<< Предыдущая

стр. 55
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

близнечного мифа, весомость которого в человеческой культуре еще
до конца не осознана, несмотря на то, что во многом сама культура

Иванов В. В. Близнечные мифы // Мифы народов мира. Энцикло­
педия. Т. 1. С. 175.
2
Там же. С. 175.
3
Там же. С. 175.
4
Там же. С. 176.
305
КНИГА П. ВВЕДЕНИЕ

базируется на символической двоичной классификации, порожден­
ной близнечным мифом. Не оспорить фундаментальность мифов о
Каине и Авеле, Иакове и Исаве, Прометее и Эпиметее, Диоскурах,
Ромуле и Реме, Карле Марксе и Фридрихе Энгельсе, и даже строки
В. Маяковского «партия и Ленин — близнецы-братья» тоже встра­
иваются в этот ряд.
Возможность увидеть себя в другом и другого в себе — естест­
венное условие возникновения самосознания. Для близнецов не
нужно зеркала, они сами являются для себя живыми зеркалами.
Им проще дойти до состояния самоидентификации, но и сложнее
в нем удержаться. Близнецы, как правило, опережают сверстников
в развитии, так как сила их удвоена. В окружении других они
консолидируются, но если их предоставить самим себе, то исход
может быть печален. Свидетельством чему служит история с Каином
и Авелем. Один стремится занять место другого, избавиться от
другого — «не быть сторожем брату своему», — чтобы состоялось
окончательное отождествление двуипостасного существа. Один стре­
мится лишиться другого, чтобы стать единственным. Снизить остро­
ту противостояния может только присутствие Третьего.
Как обратное движение можно рассматривать бессознательное
стремление ребенка-одиночки приобрести себе близнеца. Такими
одиночками являются большинство из нас, кто не родился в паре.
Но это не значит, что у нас нет близнеца в мифологической пер­
спективе, пусть и не данного в воплощенной форме. Намек на
присутствие рядом возможного близнеца дает зеркало, и миф о нем
естественно соседствует с близнечным мифом.
Обычно любимой забавой для близнецов является розыгрыш
окружающих, когда один из них выдает себя за другого в момент
отсутствия последнего. Например, один близнец по очереди сдает
экзамен за двоих, чуть-чуть изменив свой облик. В этой игре нет
злого умысла, если она ведется во благо обоих. То, что при этом
экзаменатор оказывается в глупом положении, это его проблема —
нужно быть более внимательным: на самом деле близнецы легко
различаются теми, кто к ним привык. Хотя привычка — дело
крайне ненадежное.
Первая ложь, или, во всяком случае, возможность л ж и , появ­
ляется в игровом пространстве между близнецами. Это очень хорошо
показано в мифе об Иакове и Исаве. Будучи рожденным вторым
и не имея права на первородство, Иаков, сымитировав внешность
брата, добывает благословение отца. Прикрывала его в этом обмане
мать. Нельзя, наверное, сказать, что это была абсолютная ложь.
Быть может, этим действием для Иакова было отвоевано право на
жизнь, ибо, как мы помним, в мифологическом представлении на
двух близнецов давалась только одна душа, значит, один из них
должен был убит, чтобы не стать носителем абсолютного зла. Быть
306 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

может, благодаря усилиям и соображению матери, не желающей
расставаться ни с одним из своих детей, было инспирировано чу­
десное, поскольку необязательное и лишнее, зарождение новой
души в акте благословения.
Душа, к а к известно из ее определения, не размножается. Она
вечна, потому что проста, и, в обратном направлении, она проста,
потому что вечна. Душа творится однократно и навечно, и в этом
состоит ее чудо. Но возможно, по-видимому, не менее чудесное
претворение души. Во всяком случае, рассматриваемый миф дает
намек на подобное понимание.
Но если оба близнеца имеют каждый по душе, то проблема в
чем-то снимается. Теперь они имеют равные права на существование,
а кровожадный ритуал убийства одного из них должен быть отменен.
К этому гуманному решению человечество рано или поздно должно
было прийти. И не важно, что при этом была применена ложь —
это была ложь во спасение. Однако, решив проблему «первородства»
посредством мгновенного, незамечаемого комбинирования элемен­
тов в двоичной системе, их возможной взаимозамены благодаря
абсолютной имитации облика одного другим, мы получаем новую
проблему. Если у близнецов и тела разные (пусть внешне и очень
похожие), и души разные, тогда уже невозможно говорить об их
генетическом единстве. Каждый идет теперь своим путем, не зная
о пути другого. Возвращение братского единства теперь становится
возможным уже не по факту генетического родства, а креативным
образом в акте доброй воли. Библейский миф, по всей видимости,
на это тоже намекает, поскольку здесь дано описание жизненного
пути только Иакова, а путь Исава остался практически фигурой
недоговаривания, договорить за которого осталось в наследство
потомкам.
Можно представить такую гипотетическую ситуацию, порож­
денную взаимообратимостью близнецов. Исав и Иаков были неот­
личимы друг от друга, за исключением одного пункта: первый был
чрезмерно волосат (кстати, его облик некоторые интерпретируют
как олицетворение дикой, «естественной» природы), второй — «гла­
док» (олицетворение «культуры»). Отличить их по этому пункту
можно было не только глазами, но и «на ощупь» (вспомним, что
по Аристотелю — это онтологический критерий). Для получения
благословения сын подводился «под руку» подслеповатого отца.
Так же к а к животные в райское время получали свои первоимена,
будучи подведенными «под руку» Адама. Иаков надел шкуру жерт­
венных животных шерстью наружу (изобретение одежды) и, обма­
нув отца, получил в наследство «новую душу». Или, быть может,
отец дал себя обмануть, ведь, несмотря на слепоту, слух у него
был чуток.
307
КНИГА П. ВВЕДЕНИЕ

Возможна инверсная ситуация. Допустимо, что первым родился
бы «гладкий» Иаков, тогда за первородство пришлось бы бороться
«косматому» Исаву. В этом случае, скорее всего, мать догадалась
бы для подлога изобрести бритьё для того, чтобы подвести под
ощупывающую руку отца обритого Исава, имитирующего Иакова.
Попутно с этим актом онтологического подражания человечество
обогатилось одним из искусственных инструментов — бритвенным
орудием. Если бы все произошло именно таким образом, то свя­
щенное описание проследило бы историю жизни Исава, а судьба
Иакова осталась бы в тени, умолчанная между строк биографии
брата. Что касается взаимоотношения родителей, то об их попечи­
тельном внимании нужно говорить отдельно.
Еще одной иллюстрацией универсальности близнечного мифа,
равно как и мифологемы зеркала, является сказание о Нарциссе.
Согласно одной из версий, у Нарцисса была сестра-близнец, которую
он потерял и долго безутешно ее разыскивал, пока случайно не
наткнулся на зеркальную гладь воды. В ней он увидел изображение
своей сестры и обрадовался повторной встрече. Согласно этой ин­
терпретации, Нарцисс отнюдь не занимался эгоцентрическим само­
любованием, «нарциссизмом», как принято сейчас это называть, а
изъявлял любовь к альтер-эго. Ведь раньше своего образа он не
видел, вернее, он видел его в своей сестре.
Предпосылки рефлексии, свойственной вне-мифологическому
познанию, созревают в недрах самого мифа. Более того, в онтоло­
гическом плане можно утверждать, что миф является условием
возможности рефлексии как таковой, если под последней понимать
от-страненное обращение к себе самому или, иначе говоря, опо­
средствованное жизненным миром обретение собственной сущности.
Миф, как известно, существует вне субъект-объектной дифферен­
циации. Объективность определяется в первую очередь через пред­
метность — через то, что активно пред-стоит субъекту (буквально
слово «предмет» можно прочесть к а к «мечущееся перед...»), в
притягивающе-отталкивающем общении с которым устанавливается
естественная граница. Чтобы состоялось реальное разделение на
объект и субъект и последующее за этим возникновение рефлексии,
являющейся отражением от данной границы (следствием которой,
в свою очередь, станет самосознание), необходимо, чтобы в мифе
произошло некое событие. Этим событием, конституирующим и
запускающим способность рефлексии в пределах мифа, является
встреча с зеркалом. Оно появляется либо естественно — разглажи­
вание пленки поверхностного натяжения воды, либо искусствен­
но — орудийно выкованная или отшлифованная плоскость несме­
шанного материала. Само зеркало не является ни субъектом, ни
объектом. Оно — между ними и дает им шанс встретиться. Впрочем,
в последующем, если встреча оказалась плодотворной, зеркало мож-
308 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

но воспринимать в качестве постороннего «предмета», но тогда мы
не видим того, кто в зеркале отражается, обращая внимание только
на границы эмпирической вещи под названием «зеркало». Это
может произойти лишь тогда, когда единое безграничное зеркало,
целокупно объемлющее собою действительность, как купол неба,
уже разбито, его осколки рассеяны в пространстве и один из них
предстоит нашему взгляду. В этом случае мы уже искусственно-
рационально рефлектируем, поскольку выпали из мифа. Теперь,
вглядываясь в зеркало, мы поочередно воспринимаем в нем то свое
отражение, то форму зеркала как оконеченного предмета. Можно
сказать, и мы это выдвигаем в качестве тезиса, что миф есть зеркало
как таковое: не зритель-субъект и не зримое-объект, но именно
зеркало (суффиксальная организация этого слова в русском языке
особенно показательна). В мифе бытие естественно раздваивается,
и в нем же дается залог снятия этого удвоения.
Исследователи уже обращались к конструктивной роли зеркала
в процессе возникновения и формирования самосознательной уста­
новки у ребенка. В частности, Ж. Лакан в своей известной работе
о стадии зеркала в акте образования функции «Я» у ребенка под­
ходит к данной проблеме в русле методологии психоанализа, струк­
турализма и экзистенциализма, обосновывая творческую функцию
мифа-зеркала в детском развитии. Стадия зеркала понимается как
идентификация, т. е. преобразование субъекта, присваивающего
себе собственное отражение в зеркале. Этот образ (imago, gestalt)
формирует организм и тело, вплоть до того, что на основе экспе­
риментальных данных высказывается гипотеза о том, что для со­
зревания яйцеклетки необходимым условием является возможность
увидеть себе подобного, хотя бы и только в зеркале. Существует
точка зрения, что кора головного мозга является внутренним зер­
калом организма, поэтому мозг способен выполнять функции мыш­
ления, т. е. приводить к единству многообразие органических вос­
приятий.
Можно расширить и обобщить эти идеи по следующим направ­
лениям. Прежде всего миф есть не только оптическое зеркало, но
и эхо. Согласно нашему определению мифа, он является творческим
словом, непосредственно вызывающим зримый целостный образ,
минуя логическую обработку. Это определение развивает в гносео­
логическом плане известное определение А. Ф. Лосевым мифа как
магического имени, вызывающего чудеса («Диалектика мифа»).
Более общей представляется трактовка мифа как зеркала не
только в зрительном перцептивном ряду, но и в акустическом.
Миф-зеркало является сферическим экраном, одновременно отра­
жающим видимые и слуховые волны и фокусирующим их на кон­
кретного человека, давая зажечься в нем самосознанию. Для пере­
хода ребенка на уровень сознания, помимо встречи с зеркалом,
309
КНИГА П. ВВЕДЕНИЕ

необходимо культивирование опыта эха в практике именного зова-
отклика, с учетом соответствующей техники безопасности, предот­
вращающей появление психических срывов, к примеру клаустро­
фобии, ибо отзвук возникает только в замкнутом пространстве.
Принято квалифицировать миф как начальную фазу возникно­
вения сознания в филогенезе и онтогенезе. Сравнение раннего этапа
в истории человечества (архаика, античность) и периода детства в
персональном развитии приводит к условному их отождествлению
и установлению смыслового параллелизма. Обычно миф определяют
как целостное, нерефлективное отношение к жизни и миру, син­
кретическую интегрированность в бытии. Затем, в процессе посте­
пенного становления и жизненного насыщения происходит необра­
тимое и неожиданное отпадение от первоначального пра-единства.
Период мифа сменяется религиозной и научной установками. Это
не означает, что миф бесследно исчезает в невозвращаемом прошлом.
Рецидивы мифа непроизвольно повторяются и во взрослом состоя­
нии отдельной личности (продуктивное или деструктивное «впаде­
ние в детство»), и в цивилизованном состоянии общества (общая
мобилизация народа при свершении им исторического дела или
резкая архаизация социальной жизни в моменты исторических
катаклизмов). Миф не только предшествует, но и сосуществует в
явной или латентной форме с другими типами отношения к дей­
ствительности.
Если философия, как понимал, например, М. Хайдеггер, явля­
ется искусством вопрошания, установкой на непрерывную поста­
новку вопросов, т. е. философия подводит человека к предельному
спрашиванию о смысле бытия, то миф является искусством ответа.
Для логически выражающей себя философии вопрос первичен, а
ответ вторичен. В мифологии эта последовательность имеет прямо
противоположное направление: здесь ответ предшествует вопросу.
Миф вручает философии вечные ответы, к которым последняя еще
только должна подобрать со-ответствующие вопросы. Одним из
примеров такого априорного ответа является знаменитое изречение,
высеченное на колонне у входа в дельфийский храм Аполлона —
«познай самого себя». К этому призыву-ответу, от века извещаемому
из уст Аполлона, семь древнегреческих мудрецов подыскали аде­
кватный вопрос: «что самое лучшее для людей?». Когда удалось
сформулировать правильно этот вопрос и направить его кому сле­
дует, то ответ не преминул явиться из вечной потенциальности в
воплощенную (отчеканенную на колонне) актуальность: «познай
самого себя» (nosce te ipsum, know thyself). Узнай, что все видимое
тобой на поверхности окружающих тебя вещей и существ есть твое
собственное отражение.
Когда задаются вопросы: откуда появляется метафизика? зачем
она нужна, если одна центральная философская дисциплина (он-
310 Ю. М. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

тология) уже имеется? и если уж она появилась и обосновала право
на свое существование, то каково соотношение метафизики и он­
тологии? — следовательно, на эти вопросы уже заранее даны ответы
в виде постулатов, принципов и категорий, генетически заложенных
в самих основаниях онтологии и метафизики. Эти ответы по форме
мифологичны. Если философия окончательно забаррикадируется от
мифологии редутами рациональности, лишив себя исторической
памяти, тогда она научится задавать принципиально безответные
вопросы. В эпоху «развитого социализма» на философском факуль­
тете у студентов бытовала такая шутка: философы знают вопросы,
но не знают ответов; а научные коммунисты знают ответы, не зная
вопросов. Если «научный коммунизм» счесть мифом, то в этой
шутке была изрядная доля истины.
В мифах, к а к в узле, заключены все проблемы онтологии и
метафизики, взятые вместе и одновременно. Нужно только осто­
рожно расплести нити этого узла. Философия заимствует из мифов,
к а к из живой модели, идеи естественного порождения и чудесного
сотворения из небытия, которые она преобразует и окавычивает в

<< Предыдущая

стр. 55
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>