<< Предыдущая

стр. 56
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

понятия «бытия» и «естества», а вокруг них формирует философские
«науки» — онтологию и метафизику.
Философия загадочно укоренена одной ногой в мифе, а другая
ее нога, переступая через границу как некий порог, пытается на
свой страх и риск нащупать собственную точку опоры. Онтология
и метафизика, каждая по-своему, выражают эту таинственность
происхождения и осуществления своей миссии философией. Исто­
рия показывает, что онтология в своих запредельных претензиях
мистична, а метафизика в своей безудержной амбиции — оккультна.
Обе эти характеристики выражают некое таинственное, сокровенное
знание последних оснований. Как есть онтология и метафизика
мифа, так есть и миф онтологии и метафизики, окружающий их
на протяжении всей истории и вызывающий к ним напряженный
интерес в стане философов. Подход к тайне должен быть деликатен.
Тайна должна остаться тайной при всех ее раскрытиях и разобла­
чениях, ибо «с прорывом к предельным вещам мир начинает ко­
лебаться». 1
Предмет философии трансцендентен или, говоря прямо проти­
воположно, трансцендентность является предметом философии, а
трансцендирование (преступление порога) — ее методом. Неокан­
тианцы первейшей задачей философии полагали решение вопроса:
«как имманентное становится трансцендентным и обратно?». Транс­
цендентность означает «за-предельность», «по-ту-сторонность». Сам
термин «трансцендентность» сконструирован топологическим обра-

1
Бибихин В. В. Абсолютный миф А. Ф. Лосева // Начала. 1994.
№ 2-4. С. 111.
311
КНИГА П. ВВКДЕНР1Е

;?ом и внушает пространственное (воображаемое) представление:
выход за границы возможного опыта, по Канту. Вспомним, что
хранителем этой границы является Термин. Оправданна арифмо-
логическая экспликация понятия «трансцендентности», как выход
за пределы одного жестко зафиксированного абсолютного числа к
другому, например от единицы к двоице. Если бы этого арифмо-
логического трансцендирования не было, то не мог бы состояться
и элементарный арифметический счет.
С арифмологической точки зрения онтология представляет
трансцендентность в свете «единицы», метафизика — в свете «дво­
ицы». Поэтому онтология принципиально монистична, а метафи­
зика — дуалистична. Законен следующий вопрос: какая философ­
ская дисциплина должна заниматься «троицей»? Ответ прост: опять
же онтология, поскольку ее предмет — монотриада категорий «бы­
тие—небытие—творение» — триедин. А кто должен исследовать
«четверицу»? Никто. Так как к «четверице» уже не нужно транс-
цендировать, ибо она являет наш собственный, незапредельный
конкретный опыт жизни, мир «мнения», организованный в четы­
рехмерном пространственно-временном континууме. Философия,
как узнавание неведомого, здесь уже не нужна. Четверица — это
целостность одушевленного тела человека в его повседневности.
Пифагорейцы так себе и представляли положение вещей, для них
четверица знаменовала воплощенный Космос, и они клялись тет-
рактидой, т. е. тем, что было им естественно присуще, — собст­
венным телом.
Потребность в философском поиске возникает лишь тогда, когда
в «четверице» обнаруживается изъян, зазор, куда можно трансцен-
дировать до «троицы», «двоицы», «единицы». Когда рассуждают
о «трансцендентности», то под этим нужно понимать нечто про­
стое — нехватку (или излишек) одного из измерений живого че­
ловеческого опыта. Не более того, но и не менее. Не стоит при
этом мистифицировать в вульгарном смысле понятие «трансцен­
дентного», мыслить которое означает простое ограничение одной
из степеней свободы. Трансцендирующее мышление — это не сво­
бодное мышление, вынужденное исходить из телесной «четверицы»
в абстрактные пространства иных размерностей.
Мистичность, загадочность онтологии заключается в том, что
она описывает опыт «единичности» или «единственности», который
испытывает принципиально четырехмерное существо, задавшееся
целью помыслить и вообразить единое бытие. Наиболее показателен
здесь опыт встречи с Единым Плотина.
Однако не только к единому, далее уже никак не делимому
бытию может трансцендировать свободное мышление человека. «Ес­
тество» также есть трансцендентность, под знаком иного числа —
двоицы. «Исторический» человек, чтобы стать «естественным» че-
312 Ю. ?. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

ловеком, должен приложить усилие трансцендирования в особом
опыте. В религиозной жизни, например, это опыт катарсиса, поста.
Иногда говорят: ведите себя естественно, а под этим понимают
разнузданность. «Естество» так же бесконечно далеко от человека,
как и «бытие». Хотя, в силу того же принципа бесконечности, они
и наиболее близки, перефразируя Гераклита с Хайдеггером.
Обретение любого знания предполагает посвящение в некую
тайну. Знание всегда есть ведание тайны. Остатки этого тождества
сохранились и в настоящее время в редуцированном виде. Смешно
было бы говорить, что современная академическая философия от­
носится к тайным наукам. Все ее разделы выставлены напоказ,
философское знание откровенно афишируется и рекламируется:
бери не хочу. Двери философских факультетов и кафедр госте­
приимно распахнуты для всех желающих переступить их порог и
научиться философии. Из любви к мудрости никто не делает секрета,
в отличие от ядерной физики, нейробиологии или какой-либо науки,
имеющей коммерческий характер.
Всем также известно, что лучший способ сохранить тайну —
это выставить ее на виду для всеобщего обозрения. Как изрекал
Гераклит: «природа любит прятаться» и «Владыка, чье прорица-
лище в Дельфах, не говорит и не утаивает, а подает знаки». Любящая
скрываться природа, фюсис, или «естество», допускает себя узнать,
но особым сокровенным знанием, организованным в единое целое
метафизикой. В эпоху античности известные философские системы
на своем специфическом категориальном языке переоткрывали со­
держание религиозных мистерий. С одной стороны, это было раз­
глашением тайны, но, с другой стороны, тайна иным способом
перепрятывалась. На онтологию и метафизику не набрасывается
специально флер загадочности; философы с полуслова понимают,
о чем идет речь, когда речь идет о естестве. Оно просто «естьность»
бытия.
Традиционный подход включает онтологию в систему метафи­
зики. С учетом вышеизложенного можно было бы сказать, что
онтология отражается в метафизике к а к в зеркале. Между образом
и прообразом существует дистанция. Зеркальное отражение появ­
ляется не сразу. Луч, испущенный от прототипа, сначала теряется
в микроскопических ненаблюдаемых лабиринтах поверхности эк­
рана, а затем возвращается в пре-образованном виде. Иногда бывает
так, что отражение становится сильнее прежнего луча. В этом
случае метафизика преподносит новое знание, от которого обога­
щается она сама и ее двойник по ту сторону зеркала.
Уверяя себя в знании онтологии отдельно от знания метафизики,
мы не будем знать ни то, ни другое, ибо они предполагают друг
друга. Единственным способом узнать и оправдать статус онтологии
и метафизики к а к философских научных дисциплин является со-
313
КНИГА П. ВВЕДЕНИЕ

здание условий для приведения к очной ставке этих близнецов,
предотвращая их взаимообман. Насколько это возможно — покажут
будущие попытки. Зная онтологию — мы заочно, по отбрасываемой
ею тени, знаем метафизику. Но это «зерцало в гадании». Очная
ставка предусматривает встречу «лицом к лицу», хотя, как выска­
зывался поэт — «лицом к лицу — лица не увидать, большое видится
на расстояньи». Эта поэтическая находка имеет непосредственное
отношение к нашей теме. Не может не быть единицы измерения
этого расстояния «от лица к лицу».
Пространством очной ставки онтологии и метафизики является
вся история философии и персоналии, в ней обитающие. Приходится
снова обратиться к историко-философскому процессу. Но сначала
нужно специально обосновать применяемую методологию.
Тактики и стратегии философского прорыва в запредельное
достаточно известны и описаны в соответствующих текстах, так
же к а к известны и запреты на эти прорывы. Однако в меньшей
степени осмыслены пути и способы возвращения из запредельного
в повседневный жизненный мир. Эксплицировать эту сторону фи­
лософской деятельности даже сложнее, чем первую. Поэтому за­
частую она оставалась фигурой умолчания или неявного подразу­
мевания в философских откровениях, за что философы получали
справедливый упрек за герметизацию в башне из слоновой кости.
В связи с вышесказанным особую важность приобретает мето­
дологический аспект исследования, и шире — проблема метода в
философии вообще. Оговорим дополнительно специфику той мето­
дологии, которая применялась в первой части и которая будет
использоваться в дальнейшем.
Для решения проблемы смысловой соотносимости онтологии и
метафизики автором предлагаются два относительно новых метода
в аналитико-синтетическом подходе к истории философии: экземп-
лификационно-ономатологический (приведение в процессе доказа­
тельного рассуждения примера — поименованного экземпляра —
как методического образца, феноменологически выражающего при­
сутствие сущностного в фактическом) и энергийно-арифмоло-
гического (фиксация степеней и уровней целостности и исполнен-
ности той или иной философской системы прошлого, открывающая
возможность исторического диалога и филиации философских
идей).
С точки зрения используемого исторического материала, оба
метода могут быть применены как к отдельной персональной фи­
лософии (экзистенциально-личностный аспект), так и к определи­
вшимся философским традициям (коммуникативный и концеп­
туально-теоретический аспекты). На этой основе могут быть по-
новому освещены процессы накопления и использования фило­
софского знания, выявлены формальные и содержательные крите-
314 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

рии самобытности и своеобразия того или иного философского
течения (в мировой и отечественной истории).
Назревшая потребность в обновлении методологии обусловлена
теми историческими подвижками, которые происходят на наших
глазах в фундаменте философского знания, и шире — в гумани­
тарных науках. Это прежде всего переориентация философии на
новые ценности, поиск новых стратегий и парадигм мироотношения
и жизнепонимания. Проблему самоидентификации социума и че­
ловека невозможно решить без понимания того груза истории,
который лежит на плечах современного человека. Мы не можем
оценить настоящее и прогнозировать будущее, не зная прошлого,
не актуализируя прошлое в востребованном знании о нем в насто­
ящем.
Современная эпоха характеризуется увеличением объема ранее
недоступной информации, позволяющей в новом свете представить
исторические предпосылки, фундаментальные основания и перспек­
тивы развития гуманитарного знания, нуждающегося в переосмыс­
ленной экспликации своих принципов, категорий, методов, в со­
временном уточнении собственного предмета. Как гласит пословица:
новое — это хорошо забытое старое. Нет особой нужды специально
обосновывать онтологический статус категории «нового» — творение
из небытия всегда имеет своим результатом некоторую «иннова­
цию», которая автоматически требует вводить и категорию «старо­
го» .
Самосознание эпохи определяется широтой диапазона методов,
применяемых в ретроспективном и прогностическом направлениях
исследования. Одновременно с этим каждая эпоха в своих пределах
формулирует собственные критерии актуальности. Подобная фило­
софская саморефлексия нуждается в строгой методологии, дающей
возможность определить смысл понятия «актуальность» на данный
момент времени в конкретном историческом «месте». «Актуаль­
ным» может быть только то, что осознает себя в качестве такового.
Как подобное осознание происходит? — это уже вопрос методоло­
гического характера. Экземплификационно-ономатологический и
энергийно-арифмологический методы, позволяющие представить
«прошлое» к а к «актуальное», существенно расширяют горизонт
историко-философского исследования.
Явная или косвенная апробация указанных методов имела место
в творчестве ряда зарубежных и отечественных философов. Можно
указать, в частности, на исследования С. С. Аверинцева о Плутархе,
А. Ф. Лосева о Вл. Соловьеве, С. С. Хоружего о П. Флоренском,
К. С. Свасьяна о Фр. Ницше, П. П. Гайденко о И. Фихте, М. К. Ма-
мардашвили о Р. Декарте и др. Отмеченные работы свидетельствуют
об исторической незаместимости и смысловой уместности в
историко-философском процессе упомянутых персоналий. Обобщая
315
КНИГА П. ВВЕДЕНИЕ

опыт работ известных историков философии, можно высказать
убеждение, что их авторами сознательно проводился экземплифи-
кационный метод, по своей универсальной применимости являю­
щийся фундаментальным.
Разумеется, перечисленные авторы не похожи друг на друга и
по стилю изложения, и, возможно, по мировоззренческим установ­
кам. Однако для нас важнее то, что в их «портретировании» ликов
ума своих предшественников наглядно проявляется «вкус» к под­
линному философскому мышлению. Конечно, о вкусах не спорят,
хотя история свидетельствует, что все существенные дискуссии
разгорались именно по поводу вкуса.
Если экземплификационный метод имеет отношение к персо­
нальной философии отдельного «классического» мыслителя про­
шлого, то энергийно-арифмологический метод является его расши­
рением на выделенное философское научное сообщество, определя­
ющим ключевые темы взаимообщения внутри него. Применение
этой методологии можно найти, к примеру, у тех же П. П. Гайденко
(о немецкой классической философии) и А. Ф. Лосева (о русской
идеалистической философии). Конечно, только эти исследования,
ставшие заслуженно хрестоматийными, далеко не покрывают все
проблемные поля данных традиций, оставляя место для новых
интерпретаций, к которым понуждает именно арифмология. Рас­
сматриваемые методы еще не делались специальным предметом
анализа и не подвергались обратимой методологической рефлексии,
иначе сказать — «оборачиванию метода», хотя все терминологи­
ческие и содержательные предпосылки для этого имеются.
Термин «экземплификационный метод» заимствован автором из
известной работы русского феноменолога Г. Г. Шпета «История
как предмет логики»: «Весь так называемый экземплификационный
метод основывается на возможности усмотрения сущного в факти­
ческом». 1 Интерес к арифмологии во многом связан с творчеством
П. А. Флоренского и А. Ф. Лосева.
В двух статьях («Культура введения примеров в диалектической
логике» и «Число как символ в философском знании») 2 автор уже
имел возможность заявить об этих взаимо-увязанных методах. По
мере возможности они применялись в первой части монографии.
Отсюда — постоянные апелляции к «примерам», которые можно
было бы оценить к а к недостаток (понятно, что примеры ничего не

1
Шпет Г. Г. История как предмет логики // Историко-философский
ежегодник'88. М.: Наука, 1988. С. 313.
2
См.: Романенко Ю. М. Культура введения примеров в диалектической
логике //Диалектическая культура мышления: история и современность.
СПб.: Изд-во СПбГУ, 1992. С. 139-148; Число как символ в философском
знании //Наука и альтернативные формы знания. СПб.: Изд-во СПбГУ,
1995. С. 92-102.
316 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

<< Предыдущая

стр. 56
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>