<< Предыдущая

стр. 59
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

актами чтения и письма, и даже — между «словом» и «вещью».
Не нужно быть специалистом по астрофизике, чтобы пережить
опыт космогонического Большого взрыва — достаточно прочесть
некоторые «взрывчатые гнезда», построенные упомянутыми писа­
телями. Эти «взрывы», волею их творцов, стали «контролируемы­
ми» и продуктивными, обогатив культуру. По этой теме уже на­
писана существенная книга Ю. М. Лотмана «Культура и взрыв»,
задуманная без всяких кавычек и метафор.
В момент «взрыва» возникает иллюзорное, но естественное чув­
ство конгениальности читателя писателю. Читая, например, про­
никающие в душу откровения ?. ?. Достоевского, возникает уди­
вительный эффект — «и я так могу — ведь это написано обо мне».
Даже более того — «именно я это написал» (в ослабленном вари­
анте — мог бы написать, но автор на «чуть-чуть» опередил). Но
когда откладываешь книгу классика и сам бросаешься к перу —
то тут же осознаешь степень своей бездарности. Здесь существует
очень тонкая, но чрезвычайно прочная грань между гением и
бездарью: гений может написать так, что читатель (другой) бессо­
знательно присваивает авторство себе. Гений творит, потому что
просто дарит себя. А бездарность на то и без-дарность, что не дарит,
а торгуется, набивая себе цену.
Естественное произрастание зерна в почве — тоже своего рода
«взрыв», имеющий свою «медленную» скорость. Удачная этимоло­
гизация слова нагружает его бесконечной мощью и взрывает, рас­
пространяя на всю имеющуюся территорию текста. Вот потому-то
в грамматике специально для выражения взрывчатости языка пред­
усмотрен «восклицательный знак»!
Признаться, «подрывная деятельность» Б. Пастернака, А. Ло­
сева, С. Хоружего и др. автору этих строк импонирует больше,
чем, например, методология М. Фуко, который в своей книге «Слова
и вещи» стремится выстраивать всё большую и большую дистанцию


1
Пастернак Б. Л. Доктор Живаго. Собр. соч. Т. 3. М., 1990. С. 67.
2
Хоружий С. С. После перерыва. Пути русской философии. СПб.:
Алетейя, 1994. С. 233.
328 Ю. М. РОМАНЕНКО. БЫТИЁ И ЕСТЕСТВО

между «словами» и «вещами», превращая соединительный союз
«и» в абсолютно разделительный.
Чрезмерное обилие восклицательных знаков тоже вызывает по­
дозрение — не используются ли они для натужной имитации «взрыв­
чатых гнезд», как, например, у энергичного В. Маяковского: вместо
контролируемой термоядерной цепной реакции смыслов он вбивает
частокол восклицательный гвоздей, сделанных из людей, огоражи­
вающий концентрационный лагерь.
Диалог Платона «Кратил» оставил много загадок потомкам.
Некоторые «горячие головы» до сих пор остаются под его гипнозом,
безудержно отдаваясь сомнительной практике доморощенного эти­
мологизирования. Подобно тому к а к диалог «Парменид» является
упражнением в диалектике («пустословии»), так и «Кратил» есть
упражнение в ономатодоксии. А. Ф. Лосев в своем комментарии к
нему отмечает, что «Платон тратит значительную часть этого диа­
лога на лингвистику, с нашей теперешней точки зрения смехотвор­
ную и совершенно фантастическую, состоящую из умопомрачитель­
ных этимологии, разнообразных и изощренных, хотя и проводимых
с небывалым воодушевлением и даже каким-то восторгом; об этом
Платон говорит в диалоге не раз (396de), несмотря на свое же
собственное желание соблюдать в этих вопросах меру (414е)».' Из
этого комментария обратим внимание только на одно слово —
«восторг», т. е. «взрыв» — разрушение границы. Действительно,
странно наблюдать собравшихся умных взрослых людей, которые
впадают в вакханалию «кратиловщины», к а к можно сказать, доходя
до состояния исступления. Это радость припоминания первой встре­
чи с языком, воспринятым как дар творения.
В состоянии особой аффектации проявляется энергия перво-
именования вещей. Усилие именования осуществляется каждый
раз с нуля. В этом упражнении, или поэтической игре, избранное
слово высказывается к а к имя, тождественное с вещью. Это требо­
вание должно относиться к каждому употребляемому слову. Пло­
дотворным такой подход может быть лишь при полной круговой
поруке слов. Но это — лишь предельная мечта писателя. В процессе
ее реализации возникает много видимых и невидимых препятствий.
Между именами иногда разворачивается борьба за право име­
новать вещи. В нашем случае между словами «природа» и «естество»
существует некое ономатологическое состязание. Например, по
каким-то непонятным историческим конъюнктурным причинам из­
вестный трактат Цицерона «De natura deorum» в России переводился
по-разному: в дореволюционной версии Г. Комкова — (Цицерона
Марка Туллия о естестве богов. Три книги. СПб., 1779); и в пост­
революционной версии М. И. Рижского — (О природе богов. М.,
1
Платон. Собр. соч. Т. 1. М.: Мысль, 1990. С. 826 (в прим.).
329
КНИГА П. ВВЕДЕНИЕ

1985). Между этими названиями целая эпоха революционного взры­
ва — победы одного слова над другим. Однако, как верно заметил
Б. Пастернак, в настоящей поэзии победа не должна отличаться
от поражения.
Слово «естество» под натиском новых исторических обстоя­
тельств уступило право первородства слову «природа», сохрани­
вшись в разрешенном словосочетании «естествознание», то бишь
«природоведение». Хотя что такое «естествознание», что оно изу­
чает, так никто до сих пор конкретно не сказал.
Вероятно, коллизия между синонимами «природа» и «естество»
началась гораздо раньше, когда возникла проблема перевода гре­
ческого слова «фюсис» на латинский я з ы к в виде слова «натура».
Может быть, проблема сложности перевода и следующей отсюда
конъюнктурности состоит в раздвоенности в самом этом имени,
которое всегда норовит спрятаться в анонимность или псевдоним-
ность, ускользая от однозначной фиксации. Не так, как «бытие»,
которое всегда и везде «бытие», однозначное, легко переводимое,
единое, неделимое и т. д. Бытие всегда находится в фокусе ясного
внимания разума (если разуму, конечно, удается сфокусироваться),
а естество, образуя его целокупную периферию, познается к а к бы
в сумерках, в вибрирующем чередовании света и мрака, в чем и
заключается его естественность, а также вытекающие из этого
перечисленные сложности его понимания и выражения.
Исходным импульсом и первоначальными основаниями автор­
ского подхода к представляемой концепции понятий «бытие» и
«естество», а также «онтология» и «метафизика» в целом, послу­
ж и л и две существенные монографии по этим темам, вышедшие
приблизительно в одно время и, вероятно, по замыслам независимо
друг от друга. Имеются в виду работы А. Л. Доброхотова и
А. В. Ахутина. 1 Касаясь самых фундаментальных проблем фило­
софии, эти авторы к а к бы с двух сторон пытались определить объем
предмета философии в его историческом и теоретическом срезах
анализа. Равноценность и вместе с этим разнотипность интерпре­
таций, определений, результатов, полученных этими двумя совре­
менными отечественными философами, говорят о все еще непрояс­
ненном осмыслении соотношения онтологии и метафизики. Ориги­
нально и существенно проведя истолкование понятий «бытие» и
«природа», во многом пересекаясь мнениями, эти авторы подгото­
вили основу для дальнейших исследований. Эти работы можно
использовать в качестве учебных пособий по онтологии и метафи-

См.: Доброхотов А. Л. Категория бытия в классической западно­
европейской философии. М.: Изд-во МГУ, 1986; Ахутин А. В. Понятие
«природа» в античности и в Новое время («фюсис» и «натура»). М.:
Наука, 1988.
330 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

зике, хотя в момент их написания (конец 80-х годов), конечно, речь
пока не шла об их дифференцированном дисциплинарном статусе.
Может быть, поэтому теоретические усилия А. Л. Доброхотова
и А. В. Ахутина несколько разошлись, что весьма симптоматично
и связано, на нагл взгляд, с фундаментальной дополнительностью
в смысле Н. Бора категорий «бытие» и «естество». Во многом это
проявилось в недостаточной определенности существа онтологии
и метафизики, в частности, в их неявном отождествлении или
неартикулированной синонимизации или антиномизации. Однако
проделанная работа может быть обобщена и продвинута дальше в
направлении уточнения философского знания этих предметов мыс­
ли.
Обратимся для подтверждения собственной точки зрения к книге
А. В. Ахутина, где проведен тонкий анализ пониманий «природы»
в эпохи античности и Нового времени. Оговоримся сразу: то, что
А. В. Ахутин в некоторых случаях понимает под «природой», мы
предпочитаем по вышеизложенным мотивам называть «естеством»,
хотя и последнее слово используется им иногда наравне. Кстати
сказать, между строк у А. В. Ахутина чувствуется некоторая не­
удовлетворенность от традиционной интерпретации и перевода гре­
ческой «фюсис» в русскую «природу». Можно сказать, что именно
удвоенность стала причиной исторической принципиальной смы­
словой непереводимости «фюсис» на другие я з ы к и , в виде ли «на­
туры», «природы» или чего-нибудь еще, что четко зафиксировал
текст А. В. Ахутина.
А. В. Ахутин начинает свой анализ понятия «фюсис» с кон­
статации многообразия его значений: вещество, первоматерия, пер­
воэлемент, бытие, основа, существо и т. п. Чтобы аутентично понять
античный смысл «фюсис», необходимо отрешиться от некоторых
навязчивых характеристик, ставших привычными в более позднее
время.
А. В. Ахутин предлагает: «Попробуем на время забыть, что
"фюсис" — это природа...» 1 , в смысле единой основы или связной
целокупности всех вещей, мира изменчивости и подвижности. Ито­
гом перечисленных многообразных значений «фюсис» является то,
что «свертывая до предела многообразие значений, мы найдем, что
одно и то же слово "фюсис" может означать и порождающий ис­
точник... родник; и взращивающую, пребывающую во взращивае­
мом (вообще возникающем) "силу" роста, "способность" возникно­
вения; и рост, "видность", зрелость возникшего, родившегося, т. е.
результат; и врожденную возникшему, свойственную ему силу-
способность к "делам". В разных контекстах актуализируется то
или иное преимущественное значение, но это не значит, что другие

1
Ахутин А. В. Указ. соч. С. 112.
КНИГА II. ВВЕДЕНИЕ 331

могут существовать только в других контекстах или литературных
жанрах. Они так или иначе подразумеваются наряду с терминоло­
гическим значением и иногда вопреки ему. А это значит, что в
любом контексте скрыто содержится вопрос: что такое "фюсис"?
Поскольку значения разрывают слова на разные "термины", смысл
требует понимания, допускает толкования». 1
Нас в первую очередь интересует соотношение понятий «бытия»
и «естества». Ставя вопрос о сводимости многообразия значений
«фюсис» к одному (забегая вперед, скажем, что это принципиально
неосуществимо: двоица должна остаться двоицей, а если ей усилием
воли приписывается однозначность, то это сразу же превращает ее
в единицу), А. В. Ахутин полагает, что «ответ на этот вопрос может,
стало быть, строиться по разным смысловым направлениям, и в
результате получаются разные и — в силу фундаментальности
вопроса — противоборствующие решения. Во всяком случае, "фю­
сис" становится явным или неявным поприщем споров о "что
такое?", т. е. о бытии». 2
С этимологической точки зрения: «В основе существительного
? ????? лежит глагол ??? (в среднем залоге — ??????)... Греческий
корень ?? восходит к индоевропейскому *Ыш со значением "про­
биваться", "прорастать", "развертываться", "распускаться". Этот
корень дал в европейских языках основу для глагола "быть" (fu —
лат., je fus — ? ? . , to be — англ., Ich bin — нем.). Значение
результативного пребывания совершенно скрыло здесь исходную
семантику, которая, впрочем, оставила свои следы... Но греческий
глагол ???, к а к видно, сохранил это исходное значение. Соответ­
ственно и существительные, которые произведены от этого глагола,
3
несут в себе значения бытия к а к происхождения на свет».
Исходя из этого А. В. Ахутин пишет: «В качестве первого и,
может быть, самого важного отмечу лингвистический факт — при­
надлежность "фюсис" этимону "бытия". "Фюсис" не означает осо­
бой — натуральной — области сущего или предмета такой области.
Она потому и соседствует в философском языке почти синонимично
с "сущим" (?? ??) и "существом" (? ?????), что с самого начала
выражала определенное понимание того, что значит быть. Греческое
слово "фюсис" должно пониматься в семантике "бытия", а не все­
общей единой сущности, скрывающейся за многообразием явле­
ний». 4 Однако корневое совпадение «бытия» и «фюсис» — пока
только рабочая гипотеза. «Вместе с тем, учитывая эту коренную
семантику "фюсис", мы ни в коем случае не можем непосредственно

Там же. С. 115.
2
Там же. С. 115.
3
Там же. С. 113.
4
Там же. С. 118.
332 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

использовать знакомое нам понятие бытия для ее интерпретации.
Скорее наоборот, смыслы, которые мы находим в греческой "фюсис",
позволяют нам уяснить нечто новое и существенное в этом понят-
нейшем из понятий». 1
Отождествление и инверсное различение-взаимообращение «бы­
тия» и «фюсис» А. В. Ахутин полуметафорически выражает так:
«"Фюсис" растет на корне " б ы т и я " (я бы сказал, что это питающая
корень почва. — Ю. Р.). Это значит, что оно именует не только то,
что мы относим к природе, а всякое сущее, поскольку оно имеет
место среди другого сущего... " Б ы т и е " в корне означает то же, что
и "фюсис". Это значит, оно включает в себя ее основные семанти­
ческие моменты: рождение, источник, начало; рост, распускание,
расцветание, созревание; взрослость, расцвет, зрелость, излучающая
мощь». 2
Соотношение «бытия» и «фюсис» принципиально апорийно, от­
ражаясь в таких оппозициях, как «фюсис—номос», «фюсис—тех-
нэ», «фюсис—пойесис», или в парменидовском противопоставлении
«фюсис» — «бытие» или анаксагоровском «фюсис—нус». 3 «Легко за­
метить, что "фюсис" оказывается местом фундаментальных апорий,
чем-то всегда уже почти понятным и все же противоречащим по­
ниманию. Если она понята в существе своего бытия как себетож-
дественность и единство, она же предстанет (и осмыслится) как
другое необходимое определение того, что значит "быть", а именно
к а к непонятный в принципе, по определению, мир возникновения,
многообразия и изменений. Если она будет осмыслена к а к само­
устроение и своего рода ум, который создает ее форму и облик,
она же осмыслится и к а к "то, из чего", к а к хаос, необходимо
предпосылаемый умно-устрояемому космосу. Везде, где бытие так
или иначе определяется, оно мыслится к а к бытие именно потому,
что оно "любит скрываться" от мысли, иными словами, мыслится
к а к "фюсис"... Ибо сама "фюсис" именует бытие, которое должно
быть определено и понято, но понято к а к бытие, отличное от
понятия и определения. Бытие сущего, которое не есть само это
сущее и не есть другое сущее». 4
Упоминается А. В. Ахутиным в контексте рассуждений об оп­
позиционной паре «бытие—фюсис» и слово «естество», однако это,

<< Предыдущая

стр. 59
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>