<< Предыдущая

стр. 62
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

в колесе» показывает, что общим для всех обращающихся сфер
является центр, к которому прямолинейно устремлены теоретичес­
кие умозрения представителей разных эпох. Кстати сказать, двойной
антиномический смысл «обращаемости—необратимости» заложен в
самом слове «ре-во-люция», где корнем является слово «луч» (свет),
исходящий из центра, а приставленные к нему префиксы «ре-» и
«во-» выражают иррадиирующие круги периферического движения
вокруг этого единого луча. Через такую топологическую модель
можно представить соотношение истории и теории как взаимодо­
полнительных частей философии.
Технической и дидактической стороной подобного положения
дел является то, что обучение философии происходит дважды, но
одновременно. Впервые посвящаемый в философию не может узнать
историю философии, не понимая уже каким-то образом ее теории,
и взаимообратимо. По видимости, здесь возник «порочный круг».
Однако чудо усвоения философского знания все же происходит, и
оно не было бы подлинным чудом, если бы не могло преодолеть
этого логически безысходного «ложного» круга. Логика может до­
казать антиномизм и парадоксальность подобной ситуации, т. е. ее
невозможность, история просто засвидетельствует ее уже-осуще-
ствленность, а теория констатирует необходимость развития мысли
таким и только таким способом вращательно-поступательного дви­
жения.
Таким образом, наметились три способа выражения философ­
ского знания: исторический, логический и теоретический. Абсолю­
тизация одного из них в изоляции от остальных приводит к де­
градации философии. Термин «деградация» употребляется здесь,
как ни странно, в «положительном» смысле, но поскольку за этим
словом устойчиво закрепилось чересчур отрицательное значение,
мы переформулируем его в термин «деградуирование», в противо­
положность «градуированию» как увеличению степеней интенсив­
ности знания. Абсолютизация логики приводит к панлогизму, на­
пример в системах «Ars magna» Раймонда Луллия или «Науки
логики» Гегеля, «недостатки» которых, кажется, сейчас заметны.
Абсолютизация истории также чревата своими специфическими
искажениями, каким-нибудь «пан-историзмом», «историцистским
редукционизмом» или «нищетой историцизма». Ну а то, что теория,
оторванная от практики, приводит к очевидному злу, доказывать
не приходится. Случай с теорией, правда, особый. В силу своего
статуса теория тендирует к самоименованию. В то время как «ло-
345
КНИГА II. ГЛАВА 1. ЧУТЬЕ ЕСТЕСТВА

гика» и «история» нашли свои имена, «теория» еще только должна
примерить к себе подобающее имя.
Будучи изолированной от исторического и логического материа­
ла, теория может выбрать ложное имя. Ближайшим примером чему
был недавний так называемый «диалектический и исторический
материализм», узурпировавший всю теоретическую часть филосо­
фии. «Диамат» был одной из возможных «ошибок» истории фило­
софии (ведь сам Ленин говорил, что не ошибается только тот, кто
ничего не делает. Вот он и ошибся, от чего история потекла по
особому руслу, выбросив с пеной на поверхность квазиимя «диамат»,
который все же имеет свой достаточно определенный и достойный
диапазон осмысленной применимости, включая в себя почтенные,
проверенные историей философские понятия «материи» и «диалек­
тики», если не искажать при этом их имена и не натравливать их
на другие уважаемые имена, как это было в марксизме-ленинизме).
Повторим еще раз: «деградуирование» (если угодно — «декон­
струкция») философского знания понимается позитивно, следова­
тельно, все возможные «ошибки» реализации философского знания
запрограммированы в его плане. Но запрограммированы и, стало
быть, предусмотрены именно «ошибки», а не «прямые попадания
в цель». По всей видимости, Гегель, творя свою «Науку логики»,
т. е. градуируя философское знание в аспектах «научности» и
«логичности», тонко почувствовал эту запрограммированность соб­
ственного творения, проникся ею, довел до конца и ... «перехватил
через край».
Пока философия опробовала до конца только некоторые «оши­
бочные пути». Сколько их еще осталось — неизвестно. История
покажет. Но тупиковый результат — тоже результат, имеющий
значимость и ценность для знания. Главное здесь — не утерять
под грузом результатов живое настроение любви к мудрости.
Стоящие перед нами задачи определения онтологии и метафи­
зики как типов философского знания вынуждают обратиться к
наследию прошлого. Но все же повторимся: если бы история пред­
ставляла собою абсолютное знание «всего», то реальной значимо­
стью, действительно, обладала бы только «история философии».
В таком случае невозможен был бы «выход» из исторического
течения, задающий простор для теории, в котором только и может
осуществиться свободное мышление. И мы вынуждены были бы
повторять сказанное мыслителями прошлого или в лучшем случае
интерпретировать старыми схемами новые исторические ситуации,
в которых пребываем в настоящий миг. Без такого «люфта» не
была бы также возможна рефлексия как обращенное отношение
мысли к себе самой, порождающее предметность теории. А следо­
вательно, была бы только «история философии», но не было бы
«философии истории». Была бы только история онтологии и мета-
346 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

физики, но не было бы онтологии и метафизики истории, т. е.
историософии. И все же, можно надеяться, есть и то и другое.
Поступательно-возвратная траектория, по которой имманентно
движется история, не может не иметь центра. Причем этот центр
не просто точечен, но фигуративен, имея очертания «следа». Именно
он является объектом пристального внимания философской теории.
Историко-философское обращение к авторитетам прошлого произ­
водится не ради самих авторитетов, а ради того теоретического
«предмета», который поглощал их внимание и, будем надеяться —
наше. Авторитет — это тот, кто, во-первых, сумел заметить нечто
впервые и, во-вторых, смог обратить внимание других на это нечто.
Та «вода», которая фигурирует в знаменитом изречении Фалеса
«Все из воды», — одна и та же для него и для нас. То же самое
относится и к тому «огню», о котором вещал Гераклит. С физической
точки зрения, их молекулярный состав и вытекающие из него
эмпирические свойства не изменились за те тысячи лет, разделя­
ющие нас (а если и изменились, то все равно вода остается именно
Водой, а огонь — именно Огнем). Следовательно, прежде чем от­
носить высказывание Фалеса, открывающее историю философии,
к экзотическому наивному мнению, отнесемся к нему буквально и
всерьез, в попытке понять интуицию Фалеса, задаться вопросом об
условиях опыта, в котором смогла возникнуть эта интуиция. Об­
ращение к прошлому — всегда повод думать о настоящем и будущем,
которые от этого становятся только «более актуальными».
Не только «вода», но и все стихии, первоначала и т. п., не
сводимые только к проблеме «бытия» (т. е. онтологии), являются
непосредственным предметом теории философии, в данном случае —
метафизики, обобщаемом в понятии «естество». Античность сумела
выработать к ним особое отношение, теоретическая значимость
которого не отмерла с течением времени. Его мы назовем, сообразно
античному самоистолкованию, чутьём (айстезисом) естества, про­
слеживая его манифестации на конкретном историко-философском
материале. Чутье — это не только эмпирический сенсуализм, но
именно специфическое теоретическое отношение к реально суще­
ствующему, т. е. к истине.


§ 1. ГЕРАКЛИТ

Стихийная интуиция

В эпоху античности был распространен жанр трактатов «О при­
роде» («Peri physis»). Предлог «о», приставляемый к существитель­
ному, указывает на значения «около», «вокруг», предлагая пред­
ставить движение по «пери-ферии» чего-то существующего. Выбор
347
КНИГА П. ГЛАВА 1. § 1. ГЕРАКЛИТ

подобного заглавия свидетельствовал об отстраненном, но вместе с
тем ориентированном отношении авторов данных трактатов к пред­
мету их изучения — природе-фюсис, — подчеркивая ее загадочную
недоступность. «Перифизика», по сути, была пробным именем «ме­
тафизики».
На роль проводника в знакомстве современного мышления с
античной «фюсис» по праву претендует Гераклит. Подобно тому
как Парменида называют «отцом» онтологии, за его фундаменталь­
ный принцип «Бытие есть, небытия же нет», так и Гераклит
открывает мышление о естестве полупонятным изречением «При­
1
рода любит прятаться» («Physis kryptestai philei») (??. 123 DK).
Отныне каждый трактат по метафизике, равно как и по физике,
должен начинаться этим гераклитовским эпиграфом, в максимально
сжатой форме выражающим отношение природы к нам. Здесь не
оговорка: природа любит прятаться не «от нас», а именно «к нам».
Если бы природа скрывалась «от нас», допустим, от страха или
боли (такое тоже случается), Гераклит так бы и сказал. Но он
недвусмысленно заметил, что природа л ю б и т таиться, а не скры­
вается, скажем, в страхе, ненависти или усталости. Двумя связан­
ными действиями природа заявляет о себе — любовью и укрыва­
нием. На любовь естественно отвечать любовью, не рефлектируя
по этому поводу. А как необходимо относиться к тому, что прячется?
Дети не случайно играют в прятки с воодушевлением. Видимо, в
человеческой натуре есть две неиссякаемых потребности — пря­
таться и искать. Как сам Гераклит обнаружил, что Вечность при­
надлежит ребенку, и даже что Вечность есть дитя играющее. Можно
догадаться, что это игра в прятки.
Феномен игры мы рассматривали в первой части в свете онто­
логии, а общим методом отношения к «бытию» в античности был
определен метод «угадывания». О творении из небытия античные
философы «догадывались», рационально отмежевываясь от прин­
ципа креации аргументом «из ничего ничего не возникает». По­
следнее положение можно понять так: возникающее в восприятии
«нечто» возникло из «всего», что его окружает. Если бы «всего»
не было, то не было бы и фона, на котором могло бы проявиться
это «нечто». Но если, далее, будет предпринята попытка увидеть
«всё» как данное единичное «нечто», то окажется, что «всё» есть
«ничто» из всякого «нечто». «Всё» прячется от прямого взгляда,
ускользая на периферию, прикрываясь выставленными вместо себя
видимыми «нечто». Справедливо и инверсное положение аргументу

Здесь и далее цитирование фрагментов Гералита и комментариев к
нему дано по: Фрагменты ранних греческих философов. Ч. 1. М.: Наука,
1989; (согласно нумерации Дильса-Кранца; в переводе А. В. Лебедева,
кроме оговоренных случаев).
Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.
348

«ex nihilo nihil fit» — «в ничто ничего не исчезает», — так как
«там» не за что укрыться. Принцип «природа любит прятаться»
является, по сути дела, отражением принципа «творения из небы­
тия», отвечая на вопрос, как последнее происходит. Действительно,
из ничего ничего не возникает, утверждают эволюционисты, — все,
что возникает, возникает из природы естественным путем. Креа­
ционисты могут с этим согласиться, напомнив первым, что сама
природа любит таиться и это есть ее естественный путь. Подобной
аргументацией можно если не примирить исключающие друг друга
точки зрения, то, во всяком случае, оставить шанс для их взаимо­
уточнения.
Цицерон, завершая своей философией онтологический дискурс
античности, охарактеризовал эту мысль в трактате «О дивинации»
(о мантике, или угадывании). Относясь к «мантике» с долей рацио­
нализированного скепсиса, Цицерон рассматривает традиционное
разделение угадывающей способности на два типа — искусственную
и естественную: «...есть два вида дивинации. Один искусственный,
другой естественный. Искусственный основан частично на догадке,
частично на продолжительных наблюдениях. При естественной ди­
винации душа схватывает или воспринимает извне, от божествен­
ного (ex divinitate), от которого все наши души к а к бы заимствованы
или почерпнуты, или излились». 1 Кроме этого, сторонники мантики
указывают «на три источника дивинации: на бога, на судьбу и на
природу». 2 Различие между двумя типами дивинации основано на
различии между онтологией и метафизикой. Цицерон пишет: «Я
признаю, что дать объяснение искусственной дивинации легче,
естественная же — несколько темнее... Она должна быть, принимая
в расчет ее физическую тонкость, связана с природой богов, от
которых, по мнению ученейших и мудрейших людей, почерпнуты
3
и заимствованы наши души».
В отличие от врожденной способности предугадывать естествен­
ную волю богов, искусственная (благоприобретенная) дивинация
угадывает «творение»: «Что касается дивинации, или полученных
посредством гаданий (coniectura), или основанных на наблюдениях,
то эти виды дивинации можно назвать, как я уже сказал, не
естественными, а искусственными (artificiosa). Этим занимаются
гаруспики, авгуры, гадатели (coniectores). Перипатетики эти виды
дивинации не одобряют, стоики защищают». 1 Рациональными ар­
гументами нельзя обосновать творение из небытия, об этом можно
только догадаться в особом опыте: «Выходит, что не все, что гибнет,

1
Философские трактаты. М.: Наука, 1985. С. 251.
Цицерон.
2
Там же. С. 252.
3
Там же. С. 232.
1
Там же. С. 218-219.
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 1. ГЕРАКЛИТ 349

уничтожается от природы (natura), бывает, что нечто или возникает
из ничего, или в д р у г (разрядка моя. — Ю. Р.) обращается в
ничто. Когда, какой физик сказал бы такое? Гаруспики говорят.
Ты считаешь, стало быть, что им надо верить больнее, чем физи­
1
кам?».
Двусмысленное отношение Цицерона к угадыванию заставляет
его признать, что в акте дивинации говорится только о простом
существовании: «Я прекрасно понимаю, что можно презреть эти
вещи, даже высмеять их. Но относиться с презрением к предзна­
менованиям от богов — значит то же самое, что не признавать
само существование богов». 2 Для снятия с себя ответственности
Цицерон заключает дефиницией дивинации по Хрисиппу: «Так,
например, Хрисипп дает следующее определение дивинации: это
способность распознавать, видеть и объяснять знаки, которые боги
посылают людям. Обязанность дивинации — заранее по этим знакам
разузнавать, каковы намерения богов в отношении людей, каков
смысл знаков и каким образом богов следует смягчить и умилос­
тивить». 3 Это определение Хрисиппа отсылает нас к еще одному
знаменитому изречению Гераклита: «Владыка, чье прорицалище в
Дельфах, и не говорит, и не утаивает, а подает знаки» (фр. 93 DK).
Двигаясь за ускользающей природой, мы наступаем на только что
оставленные ею следы — знаки, по которым можно догадаться о
ее скрываемой сущности.
Итак, природа любит таиться. Но ее Владыка (о котором мы
ничего не знаем напрямую) не позволяет ей спрятаться окончатель­
но, чтобы природа сама себя не смогла найти. Когда ее ищут —
она действительно укрывается. Но это не может продолжаться

<< Предыдущая

стр. 62
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>