<< Предыдущая

стр. 68
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

воздушные, водяные и земляные, между которыми ведется посто­
янная полемика. Чтобы принадлежать к данному типу, необходимо,
для начала, наличие хотя бы одного носителя соответствующей
стихии. Кто-то один должен сделать первый «шаг» (стойхейон),
подстраиваясь к которому множество разрозненных элементов мгно­
венно становится всеединством.
Сократ отнюдь не игнорировал проблемы «фюсис», как принято
считать у социологически и антропологически ориентированных
комментаторов его философии. Он обнаружил, что те же самые
законы естества существуют не только в «окружающей природе»
Космоса, но и во внутренней природе социальной жизни и отдель­
ного человека. В принятой оценке вклада Сократа в развитие фи­
лософской методологии указывается, что если досократики исполь­
зовали в познавании интуицию как непосредственное узрение смыс­
ла вещи в ней самой, то Сократ вводит метод дискурсии, расщепляя
интуицию. Последняя является мгновенно пройденным путем к
вещи. Дискурс (согласно семантике этого слова — «непрямой курс»)
есть окольный путь, метание из стороны в сторону, а не прямая
«стезя». Интуиция и дискурсия отличаются друг от друга харак­
тером и типом движения, которым движется мысль о предмете.
Хотя интуиция и дискурс не изолированы полностью друг от дру­
га — модель стихийной воронки показывает, что в ней примиряются
«прямое» и «кривое». Интуиция есть свернутая дискурсия, а дис­
курсия есть развернутая интуиция.
Чтобы интуитивно познать воду, мышлению необходимо войти
в ее стихию и уподобиться ей. Метафорически такое состояние
часто выражается оборотом «мысль растекается». Можно ли, войдя
в гераклитовскую воду, выйти из нее сухим? Действительно, про­
блема, которую поставил Гераклит, состояла не только в том, можно
ли дважды (или единожды) войти в ту же самую реку, но и в том,
можно ли выйти из нее (единожды или дважды). Второй раз не­
возможно войти в реку потому, что по-настоящему войти туда
можно только один раз и окончательно, без выхода. Если же выход
возможен так же, как и вход, тогда возможен и второй раз, и
третий, и пятый. Вхождение в одну из стихий приводит к полному
растворению, самозабвению в ней и беспамятству по отношению к
другим стихиям. Только так может осуществиться стихийная ин­
туиция как начальный метод познания естества в его чистоте.
Ю. М. РОМАН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
378

Интуиция мгновенно и прямолинейно проницает границу субъ­
ективного и объективного, но в момент прикосновения границы в
ней возникают вихреобразные обращения, дискурсивно располза­
ющиеся по всей граничной поверхности, подобно кругам на воде
от брошенного камня. Интуиция однонаправлена лишь до границы.
После границы она идет в обратном направлении. Следовать по
указанному распространяющейся стихией маршруту можно только
в одном направлении до тех пор, пока сама стихия не превратится
в противоположную. Изречение Гераклита «путь туда-сюда один и
тот же» необходимо понимать именно таким образом. Если некто
входит в реку и движется согласно избранному направлению до
конца, то рано или поздно он из реки выйдет и во второй раз
действительно в нее не войдет, поскольку следующий вход состоится
в ту же самую реку, но текущую в обратном направлении. Герак-
литовская река не простая, а мифологическая, подобно Стиксу,
охватывающая оковами весь Космос.
Второй раз невозможно войти в реку потому, что первый раз
уже необратимо забылся — воды реки Леты смыли память о «первом
разе». В изречении «нельзя войти дважды в одну и ту же реку»
слышится не запрет, а признание в бессилии вспомнить «первый
раз». Гераклит взывает о помощи, чтобы ему напомнили о прошлом.
Причем этот зов адресуется не в прошлое, а в будущее — к потомкам,
по странной линии обратного соотношения и порядка временных
модусов. Узнать прошлое можно только в будущем.
Теорию познания Сократа и Платона не случайно называют
«анамнезисом» — припоминанием. Именно они, как настоящие
потомки, помнящие родство, откликнулись на зов Гераклита из
бездны прошлого, попытавшись за него вспомнить то, что с ним
случилось и что случается с каждым человеком, когда он входит
в стихию. Гераклит скрылся в прошлом, оставив в наследство
загадку «природа любит скрываться». По этому оставленному следу
необходимо догадаться, где сейчас Гераклит пребывает. Продолжая
философию Гераклита, его потомки устраивают поминки по нему.
В этом смысл слова «анамнезис». Если гнаться за полной точностью,
то его необходимо перевести как «над-поминание», с учетом смысла
«обращения» и движения «снизу вверх», заключенного в семантике
приставки «ана». Парадоксально говоря, анамнезис — это воспо­
минание о будущем. Иначе выражаясь, это память о чаянии буду­
щего, которое было в прошлом. Вдумываясь в данный темпоральный
парадокс, озаряешься догадкой — это и есть жизнь в настоящем.
Понимающее поминание и поминающее понимание.
Припоминающий характер сократовского философствования
обусловлен генетически. Сократ был сыном акушерки и каменотеса,
представителей анамнетических профессий. Метод майевтики (ро­
довспоможения) есть создание условий для воспоминания душой
379
КНИГА П. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН

идей. Явление в настоящий момент рождающегося напоминает
родителю о его прошлом, которое в рождающемся актуально воз­
вращается как в зеркальном отражении. Каменотес тоже в неко­
тором роде акушер, помогающий бесформенной глыбе камня раз­
решиться от излишнего временного нароста и явить изначально
заложенное в нем изваяние божества.
Когда читаешь Платона, возникает безотчетное чувство, что его
тексты являются воспоминанием о нас — его потомственных чи­
тателях. Более того, это чувство становится странным во второй
степени, ибо мнится, что Платон пишет о нас из будущего. Мы,
нынешние, не имеем абсолютно достоверных критериев реальности
как прошлого, так и будущего. Мы есть всегда в настоящем, а
прошлое всегда было, и будущее всегда будет. Подобное парадок­
сальное состояние мультиплицируется бесконечно — это и есть
стихия временности.
Для припоминания естества невозможно изобрести универсаль­
ных правил мнемотехники. Если фюсис сама забылась, то она сама
должна и напомнить о себе. Это напоминание происходит нечаянно,
и здесь нелишне повторить гераклитовское: «Не чая нечаянного,
не выследишь неисследимого». Память накатывает вдруг, без субъ­
ективного усилия, до оторопи и изумления. Платон и Сократ ходят
(дискурсивно) вокруг и около этого момента «вдруг» — у той точки,
где спряталась природа, готовясь принять ее новую манифестацию.
Платоновский диалог «Парменид», рассмотренный ранее в он­
тологической проекции, теперь снова становится объектом анали­
за — метафизического. Композиция диалога организована таким
образом, что в центре всей диалектико-логической схемы фокуси­
руется одна проблема — «этого странного по своей природе "вдруг"».
В этом окавыченном словосочетании каждое слово нуждается в
отдельном проговаривании. Не случайно здесь употреблено указа­
тельное местоимение «это», подразумевающее присутствие и непо­
средственное восприятие чего-то такого, что является странным,
т . е . двоящимся, вызывающим головокружение от наблюдения того,
как в рассматриваемой «стороне» вещи видится обратная ее «сто­
рона». Но эта «странность» (справедливо сказать — «двусторон-
ность») естественна — соответствуя «своей природе», а не чьей-либо
иной. Созерцающий глаз не посторонен этому эффекту странности,
иначе он бы ее не увидел. «Вдруг» означает «внезапно», «сразу»
(с первого раза), видение одного в другом.
Диалектический дискурс, вращаясь вокруг и около места укры­
тия истины, суживает круги и сдавливает логическими схемами
возможную точку выхода мысли, как бы вызывая изобильное из­
лияние ее богатств и щедрот, делая истину вновь непотаенной —
алетейей. «Рог изобилия», действительно, имеет воронкообразную
структуру.
380 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

Диалектика в своем закономерном развитии воспроизводит форму
«рога изобилия». По замыслу Платона, достаточно создать логико-
диалектическую форму, повторяющую структуру «фюсисной» во­
ронки, к а к в эту пустую абстрактную форму по благодати вдруг
изобильно изольется все живое содержание естества. Амбиции у
диалектики немалые, но и задачи она ставит перед собой гранди­
озные.
Природа есть полнота всего. Диалектика же есть всеобщая пустая
форма. Платон сам предупреждает, что диалектика является упраж­
нением в пустословии — она должна истощить живые слова, вы­
парить и рафинировать до понятий, которыми закономерно и по­
следовательно создается чистая логически-вербальная конструкция,
готовая, к а к сосуд, снова принять жизнь.
Пусть природа любит скрываться и уносить в потаенность свое
богатство. Но кроме любви к укрыванию она еще боится (ненавидит)
пустоту. Вот на пустоту ее и можно будет выудить обратно, но
только этот перепад давления нужно организовать соответствующим
образом, так, чтобы пустота зеркально отразила саму природу,
заманила ее же собственными образами. Или, как принято это
называть, — знаменитыми платоновскими идеями.
Природе, в принципе, безразлично куда прятаться или перели­
ваться. Но это не безразлично конструктору диалектики. Помощи
от естества ему пока ждать не приходится, так к а к он отказался
временно от него, трансцендировав из двоицы в единое бытие,
контрадикторное пустому небытию. Тема диалектики бытия и не­
бытия, развернутая Платоном в диалоге «Парменид», затрагивалась
ранее, когда она определялась к а к игра, в себе самой создающая
ситуацию блефа. Теперь становятся более понятными цели, пресле­
дуемые Платоном в отношении природы.
По сути дела, диалектика как упражнение в эквилибрировании
пустыми понятиями (вторичными словами) в неравновесной опасной
точке между бытием и небытием является мнемотехникой припо­
минания «первого раза» — того момента, когда произошло творение
сущего. Но кроме этого, сотворенное сущее еще зачато и рождено
в природе — во «втором разе».
Проблема «фюсис» в диалоге «Парменид», посвященном, на
первый взгляд, чисто онтологической проблематике отношения «бы­
тия» и «небытия», присутствует в той его части, где постулируется
«странный» момент «вдруг». Чтобы интерпретировать его именно
метафизически, под рубрикой категории «естества», необходимо
сделать ряд методологических допущений. В самом деле, диалектика
«Парменида» есть некая онтологическая «поэтика» (которую
В. Н. Топоров определяет «как набор подлежащих реализации смы­
слов и к а к саму форму этой реализации»). 1 А «поэтическое», как

1
Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ. М., 1995. С. 576.
381
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН

мы условились выше, является синонимом «творческого». Диалек­
тика есть некое упражнение в смысловой соотносимости категорий
«бытия» и «небытия», и она является «необязательной» мысли­
тельной игрой. Ее могло бы и не быть, хотя сейчас, после Платона,
она уже есть вроде бы. Эта «необязательность» лишний раз под­
черкивает способность диалектики адекватно выразить акт творения
бытия из небытия.
Таким образом, диалектика является творческим мыслительным
деянием, и это «вытекает из сути творчества к а к некоей игры». 1
Но нас сейчас интересует вопрос о природных, естественных усло­
виях, в которых может состояться диалектическая игра. Как пишет
В. Н. Топоров в работе «О "поэтическом" комплексе моря и его
психофизиологических основах», затрагивающей, по нашему мне­
нию, тему метафизических условий возможности онтологической
поэтики: «Это присутствие "психофизиологического" компонента в
виде определенных его следов в самом "поэтическом" тексте от­
крывает удивительные возможности для решения многих сущест­
веннейших вопросов, относящихся к широкой теме взаимосвязей
культуры и природы и, в частности, вопроса о "докультурном"
субстрате "поэтического" и вопроса "обратной" реконструкции пси­
хофизиологической структуры поэта, творца по ее отражениям в
тексте, в творении. При этом такие отражения тем доказательнее
и тем более "далекоидущи", чем менее мотивированы они темой
текста, чем более спонтанны и к а к бы "случайны": чем чаще и
навязчивее они воспроизводятся и чем более целостный образ "пси­
хофизиологического" они формируют». 2 Иначе говоря, здесь фор­
мулируется принцип «аналогии бытия» — догадаться о сущности
Творца по его отражению в творении — природе. Само угадывание
становится творческим деянием. Платон гениально сочинил диа­
лектику, темперировав и ритмизировав мышление, удачно подобрав
его понятийные рифмы.
В. Н. Топоров обращается к анализу феномена моря как к
некоему «психофизиологическому субстрату и комплексу» процесса
творчества. «Море» здесь берется как представитель всей «фюсис»,
через его описание может быть описано само Естество. «Прежде
всего здесь описывается не собственно море (или, если сказать
точнее, описание моря не является в этом случае главной целью,
но подчинено существенно иным, более важным задачам), а нечто
и н о е , для чего море служит лишь формой описания ("морской"
код "неморского" сообщения), своего рода глубинной метафорой.
Точнее было бы сказать, что описывается не само море, не только
оно, а нечто с морем как зримым ядром связываемое, но неизмеримо

1
Там же. С. 576.
2
Там же. С. 577.
??. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
882

более широкое и глубокое, чем просто море; скорее — "морское"
как некая стихия и даже — уже и точнее — принцип этой стихии,
присутствующий и в море и вне его, прежде всего в человеке, и
1
довольно однообразно семантизирующийся». Здесь говорится о сти­
хийном характере творчества.
Можно сказать, что вхождение в принцип морской стихии мо­
делирует мышление человека особым образом. Причем мышление
не абстрактное, а конкретное, тождественное чувственности во всем
ее объеме и во всей ее полноте, т. е. равное чутью естества, в
котором «колебательно-колыхательные, вибрирующие движения
морских вод или степных трав, собственно, и образуют те коротко-
частотные волны, которые открывают простор взгляду и слуху
вплоть до иллюзий...». 2
Один из типов «чутья естества», так называемое «"океаническое
чувство", как оно определялось в свое время Фрейдом, теперь может
быть уточнено, детализировано и конкретизировано в свете тех
новых идей, которые возникли в последние десятилетия в форми­
рующейся "эмбрио-космогонической" теории, в исследованиях по
"пренатальному сознанию", в так называемой "трансперсональной"
психологии, наконец, в трудах, изучающих мифологические отра­
ж е н и я акта творения в контексте "морского" комплекса или тех
или иных "морских" образов, включая и архетипическую символику
моря. ...тема "океанического чувства" получила для себя "новые
времена и новые пространства", которые отныне могут рассматри­
ваться именно к а к п р о е к т и в н ы е пространства, которые отра­
жают "океаническое", "морское" и облегчают разыскание его функ­
ций и мотивировок» . 3 Тема гераклитовской реки может быть введена
в более обширный контекст метафизического моря — не текущей
воды, а уже достигшей своей цели и покоя.
Согласно новейшим направлениям исследований в области пси­
хофизиологии, феномены, подобные «океаническому чувству», рас­
сматриваются как способы возвращения в «пренатальное» состояние
мысли. «Прежде всего речь идет об идее "пренатального" сознания,

<< Предыдущая

стр. 68
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>