<< Предыдущая

стр. 69
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

согласно которой события пренатального периода фиксируются за­
родышем и результаты этого несенсорного восприятия проносятся
человеком через всю жизнь, в частности, они могут воспроизво­
диться в сновидениях, относящихся, естественно, уже к постна-
тальному периоду».'
Необходимость вернуться в первоначальное, чисто естественное
довоплощенное состояние связано, вероятно, с пониманием совер-

1
Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ. С. 578.
- Там же. С. 582.
•'• Там же. С. 582-583.
4
Там же. С. 583.
383
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН

шения какой-то роковой ошибки, за которой воспоследовало из­
гнание из «райского» пребывания. В настоящее время предприни­
маются многочисленные попытки реконструировать «пренатальное»
сознание, обращаясь к формам искусства, ритуальным практикам,
снам, переживаниям и т. п., «которые сочетают в себе "транспер­
сональную" п а м я т ь творца соответствующих произведений с да­
ром, а иногда и просто техникой с а м о р а с к р ы т и я , которые
в совокупности делают более или менее зримым, верифицируемым
путешествие к собственным корням, истокам и даже далеко за их
пределы, в сферу коллективного бессознательного». 1
В меньшей степени используются в русле этих исследований
философские тексты. Нам представляется, что наследие Платона
является благодатным материалом для подтверждения данных идей,
более того, именно платоновская философия открыла истинное
направление их реализаций. Определив подход основателя Акаде­
мии к «естеству» как припоминание в его двоице единицы «бытия»,
можно в самом процессе «анамнезиса» выделить уровень категорий
и уровень экзистенциалов. Логос и мифос являются двумя способами
запечатления, хранения и трансляции информации о «естестве».
В случае «поломки» одного из способов все функции припоминания
берет на себя другой, поскольку объем памяти у них равномощен.
Платон, как известно, был и мастером логических рассуждений, и
незаурядным мифотворцем. Даже в самом «логичном» трактате (в
«Пармениде») Платон неявно инъектировал космогонический миф.
Как пишет В. Н. Топоров: «...можно согласиться с точкой зрения,
согласно которой назначение космогонического мифа не только
передать информацию-память о зачатии, но и помочь пережить
ощущение собственного зачатия, к а к бы заново пройти путь выхода
из неопределенности и обретения опоры. В ходе этого "припоми­
н а н и я " прорабатываются такие важнейшие "психофизиологичес­
к и е " ощущения, к а к целое и расчлененное, единое и множественное,
внутреннее и внешнее (и их взаимопроницание), смешение, слияние,
переход, неопределенность, томление, обеспокоенность, тоска, тре­
вога, страх, наконец, сам процесс интроспективного переживания
всей линии развития (иногда за пределами пространства данной
"личности") через припоминание». 2 Все перечисленное является
непосредственной темой размышлений Платона на пересечении ло­
гического и мифического методов. Из логически обнаруженного в
«Пармениде» момента «вдруг» естественно излился космогоничес­
кий миф «Тимея».
Анамнезис фюсис есть, используя слова В. Н. Топорова, «воз­
можность возвращения с помощью памяти к своим истокам, к

1
Там же, С. 583.
" Там же. С. 585.
Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
384

переживанию, каким бы оно ни было опосредствованным, драмы
оплодотворения и зачатия; наконец, сам способ этого переживания-
возвращения, открывающийся с помощью особого рода "колеба-
тельно-колыхательных" движений и связанного с ними "океани­
ческого чувства". Но есть еще один очень важный аспект, который
отражается в идее р о ж д е н и я независимо от того, реализуется
ли она в биологическом или духовном плане. Субъект рождения
(тот, к т о рождается), будь т о ребенок или "новый", духовно
родившийся (хотя бы на краткое время, когда восстанавливается
связь с бессмертием, с полнотой жизни) человек, переживает по­
граничное состояние тесноты, томления, мук, страданий, разре­
шающееся выходом в "новое" пространство, что воспринимается
к а к освобождение, как "новое рождение", как приобщение к веч­
ности и бессмертию». 1 Движение к устью воронки, действительно,
вызывает чувство предельной стесненности, пережив которое можно
вновь открыть простор свободы воли.
Понятно, что гипотезы «пренатального сознания» порой пере­
хватывают через край, так как предмет их изучения — сама сти­
хийность. Это вполне закономерно вызывает скепсис и осторожность
в выводах. И прежде всего остается «под вопросом» сам вопрос —
зачем нужно знать, кем ты был до рождения? Античность, правда,
такого вопроса к вопросу не задавала, ибо она была поглощена
этим едино-двойственным «мифом вечного возвращения». Но в той
мере, в какой античность не умерла, а интегрировалась в нашей
«постсовременности», их вопросы остаются актуальными и для нас.
Море (или река) остались теми же самыми для них и для нас, и
те же самые действия по отношению к стихиям (вход-выход и
кружение) совершаются и сейчас.
В. Н. Топоров подытоживает свое исследование: «Аналоги же
пренатальных состояний ("океаническое" колыхание от овуляции
до оплодотворения и оплодотворение как удар, знаменующий до­
стижение берега и обретение основы к а к результат предыдущего
переживания без-основной бездны) раскрывают не только этиологию
всего этого комплекса, к а к он обнаруживает себя и в сфере культуры,
но и задают всему этому комплексу новое измерение, а в значи­
тельной степени и новую, более высокую цену его показаниям, до
того нередко трактовавшимся как избыточное клише». 2 Мы привели
столь обильное цитирование известного современного отечественного
культуролога для создания контекста, в котором можно особым
образом осветить заданную в параграфе тему.
В свете приведенных пояснений по поводу смысла «припоми­
нания естества» вернемся непосредственно к словам Платона о

1
Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ. С. 585-586.
˜ Там же. С. 597.
385
КНИГА Л. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН

«странном» моменте «вдруг»: «это "вдруг", видимо, означает нечто
такое, начиная с чего происходит изменение в ту или другую
сторону. В самом деле, изменение не начинается с покоя, пока
это — покой, ни с движения, пока продолжается движение; однако
это странное по своей природе "вдруг" лежит между движением и
покоем, находясь совершенно вне времени; но в направлении к
нему и исходя от него изменяется движущееся, переходя к покою,
и покоящееся, переходя к движению» (Парменид. 156d-e).
«Странность» момента «вдруг» характеризуется следующими
существенными подробностями: во-первых, в нем нечто начинается,
во-вторых, изменение происходит «в ту или другую сторону».
«Странность» каким-то образом связана с наличием двух «сторон»
чувствуемой вещи — реальной и мнимой, — налагающихся друг
на друга в акте стихийной интуиции. Характерен оборот «...в ту
или другую...», где не случайно используется нестрогая дизъюнк­
ция. Здесь указывается, что природное начало может начаться в
двух возможных («в том или другом») направлениях. Вслед за этим
фрагментом «та» и «другая» стороны связываются друг с другом
конъюнктивно. «И коль скоро единое покоится и движется, оно
должно изменяться в ту и в другую сторону, потому что только
при этом условии оно может пребывать в обоих состояниях. Изме­
няясь же, оно изменяется вдруг и, когда изменяется, не может
находиться ни в каком времени и не может, значит, в тот момент
ни двигаться, ни покоиться» (Парменид. 156е).
В ситуации «начала» конъюнкция и дизъюнкция существуют
одновременно и одноместно, что можно записать в такой форме:
из-вдруг начинается изменение в ту или/и другую сторону. Это
перефразировка гераклитовского: путь туда или/и сюда — тот же
самый. Подобное состояние двоичным образом конкретизирует он­
тологический акт творения бытия из небытия, что оговаривается
Платоном абзацем ниже: «Когда что-либо переходит от бытия к
гибели или от небытия к возникновению, происходит его станов­
ление между некими движением и покоем и оно не имеет в тот
момент ни бытия, ни небытия, не возникает и не гибнет» (Парменид.
157а).
Это состояние-процесс Платон называет «становлением». В этот
момент вещь видится таким образом, что за «лицевой» ее стороной
угадывается «оборотная», но данная не извне отдельного тела вещи,
а изнутри, в обратной перспективе. Ведь мы видим вещь всегда
только «лицевой» ее стороной, даже если она оборачивается вокруг
себя или нас как угодно. Плотин пояснял это образом прозрачной
«глыбы прекруглого шара». Но откуда взялись эта «прозрачность»
и «чистота», дающие возможность видеть «внутреннее» во «внеш­
нем», в онтологическом постулировании единого бытия? Напраши­
вается только один ответ: от природы-фюсис, которая «другая»
386 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

единому бытию. Платон здесь нападает на след фюсис и после
онтологического начинания (бытие есть), предпринимает второе
начинание — метафизическое: «Не рассмотреть ли теперь, что
испытывает другое, если единое существует?» (Парменид. 157Ь).
Естество двоично (но не в арифметическом, а арифмологическом
смысле), оно всегда другое бытию. Стихийная интуиция естества
показывает его так, что «если постоянно рассматривать таким об­
разом иную природу идеи саму по себе, то, сколько бы ни сосре­
доточивать на ней внимание, она всегда окажется количественно
беспредельной» (Парменид. 158с). Проблема «всеединства» превра­
щается в проблему «вседвойства» — предельная концентрация вни­
мания на точке возможна в присутствии беспредельного фона, окру­
жающего данную точку: «Поскольку всё по природе своей беспре­
дельно, постольку всё будет обладать одним и тем же свойством» ?
(Парменид. 158е). «Всё» полностью определяется диалектикой «еди­
ницы» и «двоицы»: «...ведь когда сказано "единое и другое", этим
сказано всё» (Парменид. 159с).
Арифмологическая категория «всё» (Pan) отличается от ариф­
метической категории «многое» (polla) так, что «всё» состоит из
«единого» и «другого» (иного), а «многое» слагается из «одного»,
«двух» и т. д. по порядку. Платон проводит по этому вопросу
специальную дифференциацию: «Поэтому другое и само не есть два
или три, и в себе их не содержит, коль скоро оно совсем лишено
единого. ...ведь если бы другое было подобно и неподобно либо
содержало в себе подобие и неподобие, то, полагаю я, другое в
отношении единого содержало бы в себе две взаимно противопо­
ложные идеи» (Парменид. 159d-e).
Все приведенные выше цитаты из диалога «Парменид» относи­
лись к тому его разделу, где рассматривается гипотеза о свойствах
«другого» (иного) при относительном и абсолютном полагании еди­
ного. То есть к а к и м является «естество» в свете категории «бытия».
В следующей гипотезе, при абсолютном и относительном отрицании
единого, т. е. в свете (вернее, «во тьме») категории «небытия»,
предусматриваются возможные свойства «другого» таким образом:
в данном случае «другое» становится другим уже не в отношении
единого (ибо его нет), а в отношении себя самого (другого): «...другое
есть другое по отношению к другому и иное есть иное по отношению
к иному» (Парменид. 164с). Такова природа сама по себе, если из
нее удалить бытие.
Из этого факта обращенности другого на себя самого при отсут­
ствии в нем единого центра обращения выводятся арифмологические
и гносеологические следствия: «Стало быть, любые [члены другого]
взаимно другие к а к множество; они не могут быть взаимно другими
как единицы, ибо единого не существует. Любое скопление их
беспредельно количественно: даже если кто-нибудь возьмет кажу-
387
КНИГА II ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН

щееся самым малым, то и оно, только что представлявшееся одним,
вдруг, как при сновидении, кажется многим и из ничтожно малого
превращается в огромное по сравнению с частями, получающимися
в результате его дробления» (Парменид. 164c-d). В этой цитате
снова возникает момент «вдруг», странность которого определяется
Платоном его сновидческим, сомнамбулическим характером. Это
есть не что иное, как тотальное оборотничество хаотического скоп­
ления «многого» — тот фон и та периферия, в которых может
воссиять точка единства.
Путь познания предмета, называемый методом, является неким
движением. Но, оказывается, что в самом этом движении есть еще
некоторое движение. На современном языке этот феномен называ­
ется «оборачиванием метода», являясь принципом организации
стихийной интуиции. Этот принцип срабатывает при переходе от
сфокусированного взгляда к рассеянному (периферическому) и об­
ратно. Возвращаясь к образу стихии как скопления «инаковостей»,
Платон описывает оптические закономерности интуиции: «Издали,
для слабого зрения, такое скопление необходимо будет казаться
единым, но вблизи, для острого ума, каждое единство окажется
количественно беспредельным, коль скоро оно лишено единого,
которого не существует. ...вроде того, как бывает с контурами на
картине. Если стать в отдалении, то все они, сливаясь воедино,
будут казаться одинаковыми и потому подобными. ...А если при­
близиться, они оказываются многими и различными и, вследствие
впечатления отличия, разнообразными и неподобными друг другу»
(Парменид. 165c-d). Переход от подобия к неподобию и обратно
зависит от меры удаления или приближения к предмету в процессе
его интуитивного постижения. При приближении к фюсис — она
скрывается в многообразии, а если «стать в отдалении» — начинает
манить подобием раскрытия тайны. Диалектический дискурс пред­
полагает интуитивно-феноменологическую методологию.
Вся диалектика диалога «Парменид» базируется на арифмоло-
гических трансцензусах между «генадой» и «диадой», между «бы­
тием» и «естеством». П. П. Гайденко посвятила анализу диалектики
платоновского «Парменида» обстоятельную статью, в которой де­
лаются выводы, имеющие непосредственное отношение к нашей
теме. Разобрав восьмеричную систему гипотез об отношении «еди­
ного» и «многого», а также указав на значимость для платоновской
методологии пифагорейской арифмологии, П. П. Гайденко выделяет
логическую роль числа в выражении проблемы «бытия». Число
необходимо для строгого и точного онтологического определения:
«Определить что-то — значит остановить это бесконечное колебание
"более — менее", значит установить одно значение — предел.
...Число, таким образом, есть единственное средство, с помощью
388 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

которого можно остановить "качание" беспредельного и определить
предмет». 1
П. П. Гайденко, рассматривая в своем исследовании «онтологи­
ческий статус числа у Платона», 2 в равной степени предпринимает
попытку определить «онтологический статус геометрических объ­
ектов», т. е. топологию к а к онтологическую дисциплину, указывая,
что «пространство — стихия геометрии — есть нечто среднее между
3
идеями и чувственным миром». Аналогично этому можно опреде­
лить время к а к стихию самого числа.
Пространство и время есть некие «промежуточности» между
бытием и небытием, являющиеся двумя типами двоичного естества.
Соотношение пространства и времени в философии Платона можно
представить следующим образом. Момент «вдруг» является куль­

<< Предыдущая

стр. 69
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>