<< Предыдущая

стр. 70
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

минационным пунктом стихийной интуиции. Несмотря на то, что
«вдруг» лежит совершенно «вне времени» (в смысле вне «прошлого»
и вне «будущего») и в нем актуализирован только один временной
модус — «настоящее» к а к таковое, но это может произойти лишь в
том случае, если «прошлое» припомнено во всей его полноте и
реактивировано. Поводом для припоминания выступает самооче­
видная вещь, но окончательное припоминание наступает «как бы
во сне». Анамнезис к а к высший модус стихийной интуиции явля­
ется некой «грезой наяву», в которой постигается Естество и его
темпорально-топологический характер. Архаический ритуал косми­
ческого жертвоприношения его участники не случайно называли
«временем сновидений». Только эти сны они видели наяву, с от­
к р ы т ы м и глазами, прозревая в кажущейся вещи ее умозримую
сущность.
Что касается категории «пространства» («хора»), то знакомство с
ним обычно начинают со знаменитого метафизического определения
в «Тимее»: «...оно вечно, не приемлет разрушения, дарует обитель
всему рождающемуся, но само воспринимается вне ощущения, по­
средством некоего незаконного умозаключения, и поверить в него
почти невозможно» (Тимей. 52а-Ь). Пространство, таким образом,
познается не логически, но и не чувственно, а неким «незаконным
умозаключением», которое впоследствии определили как творческое
воображение. Как отмечает П. П. Гайденко: «Переводя это выраже­
ние Платона к а к "гибридное рассуждение", Дюгем тем самым хочет
подчеркнуть, что способность, которой мы постигаем пространство,
есть некий гибрид, "помесь" между мышлением и ощущением». 4

1
Гайденко П. П. Обоснование научного знания в философии Платона //
Платон и его эпоха. М.: Наука, 1979. С. 119-120.
2
Там же. С. 120.
3
Там же. С. 124.
1
Там же. С. 125-126.
389
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН

Так же как и момент «вдруг», сама «хора» воспринимается во
сне. Более того, «вдруг» происходит в «хоре» — это наложение
друг на друга двух «странностей» напоминает состояние «сна во
сне». «Пространство мы знаем к а к бы во сне, мы его к а к бы и
видим и в то же время не можем постигнуть в понятиях, и вот
оно-то, по мнению Платона, служит началом для геометров. Значит,
их начало таково, что они его не знают в строгом смысле этого
слова. Почему, говоря о пространстве, Платон прибегает все время
к этому образу сна? Тут невольно приходит на ум известный пла­
тоновский символ пещеры: ведь узники в пещере принимают за
истину "тени проносимых мимо предметов", точно так же к а к
человек во сне принимает за реальность "тени". Пространство в
этом смысле у Платона не тени, т. е. не чувственные вещи, а как
бы сама стихия сна, сам сон как то состояние, в котором мы за
вещи принимаем лишь тени вещей. И так же как, проснувшись,
мы воспринимаем виденное во сне как-то смутно, не можем дать
себе в нем отчет, оно как бы брезжит, не позволяет себя схватить
и остановить, определить, — так же не дает себя постигнуть с
помощью понятий и пространство». 1 Периферия (пространство как
таковое), действительно, не определяема, ибо она есть беспредельное
по самой своей природе.
Трансцендирование в Естество, как мы писали выше, осущест­
вляется в плане арифмологической «двоицы». Онтологическая диа­
лектика диалога «Парменид», осветив в полноте отношение понятий
«бытие» и «небытие», подготовила плацдарм или почву для разбега
к свершению трансцензуса в метафизическую область. П. П. Гай-
денко поднимает этот вопрос в качестве проблемы «перехода от
2
одного измерения к двум и более». Суть проблемы состоит в том,
как можно разделить до двоичного Естества неделимое принципи­
ально единое Бытие? «Но что же это за способ деления? Как видим,
он совсем не похож на обычное представление о делении как
расчленении, разламывании тела на части: в результате деления
мы здесь каждый раз к а к бы совершаем прыжок в другой мир,
ибо переход от измерения к измерению непонятен ни с точки зрения
логики, ни с точки зрения "мнения", т. е. обычного эмпирического
представления о делении объекта. ..."Переход" от точки к линии
и от линии к плоскости можно как бы созерцать в воображении:
движение точки в интеллигибельной материи — пространстве —
дает в результате линию; линия — как бы след движущейся точки
в пространстве, след, удерживаемый воображением. Но созерцание
движения точки, линии или плоскости — это еще не логическое
объяснение перехода от объекта одного измерения к объекту двух

1
Там же. С. 126-127.
2
Там же. С. 134.
Ю. ?. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
390

или трех измерений. Возможно ли логическое объяснение такого
перехода, можно ли постигнуть его в понятии?» 1 Вероятно, можно,
только точность такого искомого понятия не однозначна, а дву­
значна, ибо оно употребляется в качестве метафоры — переноса
смысла через зыбкую границу воображения.
Вспоминая «первый раз», находясь во «втором разе», мышление
осуществляет переход туда и обратно. Чтобы случился «первый
раз», во «втором разе» нужно совершить особое двойное усилие.
Если «первый раз» творится из небытия, то «второй раз» происходит
не из небытия, а к а к бы автоматически из границы между бытием
и небытием. «Этот переход, по Платону, осуществляется везде, где
происходит изменение: всякое изменение у него — это превращение
в противоположное. ...Переход из одной противоположности в дру­
гую ничем не опосредован, вернее, опосредован "ничем", или, что ч
то же самое, он опосредован этим странным по своей природе
"вдруг", внезапным переходом, который выступает к а к провал в
бездонную пропасть, и эта-то пропасть и образует границу между
двумя противоположными состояниями. Видимо, переход от одного
измерения к двум, от двух — к трем представляет собой такой же
скачок; одномерная линия, двумерная плоскость и трехмерное те­
ло — к а к бы три разных состояния, между которыми прыжок,
внезапный переход, осуществляемый не во времени и не логически,
2
а «вдруг»». Здесь дается феноменологического описание последо­
вательных степеней скачкообразного процесса воплощения идеи в
тело. Нужно только дополнить один упущенный момент: «провал
в бездонную пропасть» (или, напротив, «взлет из бездонной про­
пасти»), когда тело становится практически невесомым, имеет свою
собственную форму — воронкообразную структуру, — согласно ко­
торой движение одушевляющегося тела осуществляется во враще­
нии, будь то путь вниз (гравитация) или путь вверх (левитация).
В результате своего анализа П. П. Гайденко формулирует одно
из возможных адекватных определений «естества»: это «вечносу-
щее, взятое как становление; ...умопостигаемая (вечно-сущее) ма­
терия (становление)». 3
В результате платоновского припоминания «естества» «перифи-
зика» превращается в «метафизику»: впервые в истории философии
был зафиксирован методологический дуализм (как говорится в учеб­
никах — между миром идей и миром вещей). Это естественное
«двоемирие» — предмет метафизики. Справедливее сказать, «мир»
один, но существенных значений у этого слова к а к минимум два,
что хорошо закрепил русский язык. Онтологическое постулирование

1
Гайденко П. П. Указ. соч. С. 134-135.
- Там же. С. 136-137.
3
Там же. С. 141.
КНИГА П. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН 391

требует однозначности. Метафизические же принципы допускают
двусмысленность, но не более того. Двусмысленность — это тоже
осмысленность, но иного рода. И в метафизике необходима точность,
но она является точностью двоичной, как бы некой артиллерийской
«вилкой» — цель ищется между «перелетом» и «недолетом».
Каковы же результаты «припоминания естества» у Платона?
После того как он диалектически определил «место» укрытия при­
роды — тот момент «вдруг», где нужно искать запрятанное, —
необходимо было дать развернутое описание самой природы. Этой
теме посвящен платоновский диалог «Тимей». Но прежде небезын­
тересно привести сводку определений смысла «припоминания» в
текстах Платона.
Известно, что знание в платоновской традиции квалифицируется
как припоминание виденного в потусторонней жизни, а также как
припоминание того, что было до рождения. Но что такое «поту­
сторонний мир»? Казалось бы, что бытие не нужно припоминать —
оно всегда есть в настоящем. Но вместе с этим в повседневной
текучке жизни человек почему-то с трудом сосредоточивается на
настоящем, забывая бытие и отвлекаясь на грезы о прошлом и
будущем. И можно предположить, что это вполне естественно для
природы человека. Именно в контексте проблемы «фюсис» возни­
кает проблема «припоминания». Об этой природной интенции па­
мяти свидетельствуют слова Сократа в диалоге «Менон»: «А раз
душа бессмертна, часто рождается и видела все и здесь, и в Аиде,
то нет ничего такого, чего бы она не познала; поэтому ничего
удивительного нет в том, что и насчет добродетели, и насчет всего
прочего она способна вспомнить то, что прежде ей было известно.
И раз все в природе друг другу родственно, а душа все познала,
ничто не мешает тому, кто вспомнил что-нибудь одно, — люди
называют это познанием — самому найти и все остальное, если
только он будет мужествен и неутомим в поисках: ведь искать и
познавать — это как раз и значит припоминать» (Менон. 81c-d).
В данных рассуждениях Платон, исходя из естественного аспекта
принципа «всеединства» («все в природе друг другу родственно»),
предлагает совершить двойной акт трансцендирования: 1) «вспом­
нить что-нибудь одно» (единое бытие); а затем 2) «найти и все
остальное» (двоичное естество). Реактуализация бытия возможна в
воспоминании, которое актуализирует самого вспоминающего в его
собственном существовании: «найти знания в самом себе — это и
значит припомнить» (Менон. 85d).
Диалог с прошлым возможен, если в нем находится двойник,
оставленный когда-то в беспамятстве. До тех пор пока двойник не
реанимируется особым усилием, человек не становится самим собой,
пребывая как бы в забытьи. Память требует труда и упражнения:
«Припоминать то, что там, на основании того, что есть здесь,
392 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

нелегко любой душе: одни лишь короткое время созерцали тогда
то, что там; другие, упав сюда, обратились под чужим воздействием
к неправде и на свое несчастье забыли все священное, виденное
ими раньше. Мало остается таких душ, у которых достаточно сильна
память. Они всякий раз, как увидят что-нибудь, подобное тому,
что было там, бывают поражены и уже не владеют собой, а что это
за состояние, они не знают, потому что недостаточно в нем разби­
раются» (Федр. 250а). Это и есть состояние удивления как начало
философии. Удивление, по определению, есть переживание первой
встречи с какой-либо новой вещью. Но Платон уточняет, что в этом
состоянии на самом деле переживается опознание подобия «старого»
(того, что было «там») и «нового» (того, что представлено «здесь»).
Старое и новое образуют целостную нерасторжимую двоицу.
В диалоге «Федр» Платон подчеркивает трансцендирующий ха­
рактер памяти, упорядочивающей переход от четверичного повсе­
дневного бывания к единому бытию через двоичное естество, ибо
«это есть припоминание того, что некогда видела наша душа, когда
она сопутствовала богу, свысока глядела на то, что мы теперь
называем бытием, и поднималась до подлинного бытия. Поэтому
по справедливости окрыляется только разум философа: у него всегда
по мере его сил память обращена на то, чем божествен бог» (Федр.
249с).
Вспоминать нужно то, что подверглось забвению. Душа забывает
абсолютное, когда рождается в теле, следовательно, последнее пред­
положительно является источником или причиной забвения. В «Фе-
доне», в ходе аргументации в пользу бессмертия души, указывается,
что знание «первого раза» распространяется «на все, что мы ...по­
мечаем печатью "бытия самого по себе". Так что мы должны были
знать все это, еще не родившись. ...И если, узнав однажды, мы уже
не забываем, то всякий раз мы должны рождаться, владея этим
знанием, и хранить его до конца жизни. Ведь что такое "знать"?
Приобрести знание и уже не терять его. А под забвением, если не
ошибаемся, Симмий, мы понимаем утрату знания» ( Федон. 75d).
Бытие всегда «незабвенно» (оно действительно является «але-
тейей» — истиной, не подверженной воздействию «летических вод»
беспамятства). Субстратом «припоминания» и возвращения к «не-
забвенности» является «фюсис», поскольку она и есть эта самая
«вода», различающаяся в себе на два типа — живой воды из ключа
Мнемозины и мертвой воды реки Леты (или Стикса). Как есть
искусство памяти — мнемотехника, так есть и особое искусство
забывания — которое можно было бы назвать летотехникой. Для
правильного воспоминания необходимо овладеть обоими видами
техники.
Природное рождение есть утеря единого бытия и приобретение
двоичного естества. «Но если, рождаясь, мы теряем то, чем владели
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН 393

до рождения, а потом с помощью чувств восстанавливаем прежние
знания, тогда, по-моему, "познавать" означает восстанавливать зна­
ние, уже тебе принадлежавшее. И, называя это "припоминанием",
мы бы, пожалуй, употребили правильное слово» (Федон. 75е). Двой­
ственность памяти состоит в сочетании в ней чувственности и
мышления. «Если человек, что-то увидев, или услыхав, или вос­
приняв иным каким-либо чувством, не только узнает это, но еще
и примыслит нечто иное, принадлежащее к иному знанию, разве
не вправе мы утверждать, что он вспомнил то, о чем мыслит?»
(Федон. 43с). Мыслить (помнить) бытие можно при-мысливая (при­
поминая) к нему естество. Оттого-то душе и свойственно по ее
природе находиться в непрестанном движении припоминания, стре­
мясь замкнуть это движение в форму круга, ибо только таким
образом можно достоверно вспомнить.
Если бы бытие не забывалось, то не было бы и нужды его
припоминать. Возникает закономерный вопрос — зачем нужна
память и чем она «питается»? В «Филебе» Платон, в новом ракурсе
ставя проблему отделения души от тела, утверждает, что память
есть вид удовольствия, присущий самой душе. Следовательно, душа
естественно стремится припомнить ради некоего своего бескорыст­
ного удовольствия, в чем черпает собственную энергию. Для этого
ей необходимо отрешиться от тела, выйти в экстазис, трансценди-
ровать в иную размерность. Но в трансцендировании тело не остав­
ляется в небытии, а хранится в памяти. В этот момент вспоминается
идеальное тело, т. е. самое что ни на есть естественное тело, которое
человек должен отыскать и культивировать в пределах рожденного
тела. Возникает как бы два тела, или тело в теле. «Когда душа
сама по себе, без участия тела, наилучшим образом воспроизводит
то, что она испытала когда-то совместно с телом, мы говорим, что
она вспоминает. ...Равным образом когда душа, утратив память об
ощущении или о знании, снова вызовет ее в самой себе, то все это
мы называем воспоминаниями» (Филеб. 34Ь).
Теперь можно обратиться к диалогу «Тимей» и посмотреть,
каким образом описывается Платоном это естественное тело, которое
является телом всего, в том числе и телом мысли. Дело в том, что

<< Предыдущая

стр. 70
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>