<< Предыдущая

стр. 73
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

и только одной дороге. Попробуем вернуться к этой точке развилки.
Сократ-проводник специально задерживался здесь и зафиксировал
эту странную двоичную фазу перепутья (перепутанности путей) или
неподвижного движения переступания через порог. «Допусти, что
одни из наших телесных состояний каждый раз угасают в теле,
прежде чем дойти до души, и оставляют душу бесстрастной, другие
же проникают и тело, и душу и вызывают в них как бы некое
потрясение, иногда различное для души и для тела, иногда же
общее им обоим» (Филеб. 33d).
При решении проблемы соотношения души и тела (а это изна­
чальная фундаментальная философская проблема) методом диалек­
тики необходимо довести исследование до аналитической изоляции
элементов системы и рассмотреть, к а к они существуют сами по
себе. Исходным предметом исследования является живое одушев­
ленное тело (или, что то же самое — воплотившаяся душа). Мето­
дологическое острие анализа размыкает живое целое. Зачем? Сократ
отвечает: «Ради того, чтобы как можно лучше и яснее понять
удовольствие души помимо тела, а также вожделение...» (Филеб.
34с). Под вожделением, по-видимому, понимается нечто противо­
положное «чистому беспечальному» удовольствию души, а именно
стремление к удовольствию тела помимо души, порой доходящее
до «скотской похоти» (Филеб. 67 Ь). Сократ допускает существование
неких состояний, которые возникают, функционируют и «гаснут»
сами собой в теле, но так и не «доходят» до души. Что это за
состояния? Подробностей о них в тексте Платона не находится,
поскольку он сосредоточился на другой проблеме.
В одушевленном теле Платон выбрал душу и проследил все
возможности ее самостоятельного существования. Одушевленное
тело есть жизнь, смерть есть разъединение души и тела. По Сократу
(в «Федоне»), философия является «упражнением в умирании». Но
это положение не нужно понимать как упражнение в умирании
ради умирания. Наоборот, философия есть упражнение жизни в
момент умирания. Это действительно аскетический опыт (от греч.
аскеза — упражнение), даже эксперимент, в котором внимание
исследователя направлено на то, чтобы проследить, где осталась
жизнь, когда душа и тело разъединились.
406 Ю. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?.

Сократовский опыт продемонстрировал, что сущность жизни
сосредоточена в душе, хотя существование жизни заключается в
одушевленном теле. Выводы из этого результата обусловили в целом
все особенности платоновской философии. Непрерывность жизни
связана со способностью души припоминать. Но эта способность
еще должна быть проявленной, закрепленной и культивированной
с тем, чтобы жизнь продолжалась в возможности бесконечно.
Что этому может помешать? Жизни мешает смерть, припоми­
нанию — забвение. Чтобы устранить препятствие забвения, нужно
попытаться ответить на следующий вопрос «в никуда» — что же
в конце концов забывается? Причем под забвением следует понимать
не просто исчезновение памяти, а нечто более изначальное. Сократ
подводит к формулировке этой проблемы следующим образом: «По­
жалуй, мы поступим всего правильнее, если будем утверждать, что
состояния, не проникающие и душу, и тело, остаются скрытыми
от нашей души, а проникающие обе наши природы — не остаются»
(Филеб. 33d). Здесь предполагается возможность, что существуют
состояния, проникающие только тело и остающиеся «скрытыми»
от души. Но «скрытность», по убеждению Гераклита, есть основное
свойство и действие природы. Следовательно, можно допустить, что
и у тела есть своя собственная природа, любящая скрываться в мо­
мент смерти, разлагающей телесную плоть и прячущей ее в каком-то
укрытии. Если душа скрылась от тела в занебесье, гиперурании,
то и тело отплатило той же монетой, затаившись в земле. Из этих
предположений можно вывести следствия, нуждающиеся в прак­
тической проверке, что душа и тело имеют свои собственные при­
роды. Или, быть может, целостно-двоичная природа посредством
самоделения на различающиеся частичные природы укрывается
именно в их явности. Выставленные напоказ части бросаются в
глаза и уводят внимание от целого. Вернее, оно само уводит себя,
сохраняясь в тайне.
Природное усилие тела укрыться Сократ истолковывает так:
«Это скрытое состояние ты отнюдь не понимай в том смысле, будто
я имею тут в виду наступление забвения: ведь забвение есть ис­
чезновение памяти, памяти же о том, о чем сейчас идет речь, еще
не возникало. А говорить об утрате того, чего нет и не было, нелепо»
(Филеб. ЗЗе). Это место принципиально, ибо здесь проблематизи-
руется отношение «бытия» и «естества». Двоица естества к а к «вто­
рой раз» генады бытия есть некое «скрытое состояние» самого
бытия, но в этом состоянии бытие все-таки не предается забвению,
поскольку и памяти в этот момент еще нет.
В «первом разе» нечто творится к бытию из небытия, во «втором
разе» это нечто устанавливается к естественному существованию,
а память возникает только в «третьем разе». Естество есть не
забвение бытия, а некое «за-бытие», то есть то, что естественно
КНИГА П. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ 407

следует за актом творения, но не во времени. Так, иногда говорят,
что человек «забылся» в процессе делания, после того как он
сначала ввел себя в творческий транс (не без усилия собственной
воли), а затем дело пошло само собой, естественно и без лишних
усилий со стороны исполнителя к своему завершению. Памяти в
этом автоматическом (самодвижном) процессе, действительно, нет,
как нет и забвения, ведь импульс действия сохраняется на протя­
жении всего процесса; память и забывание возникают тогда, когда
дело закончено и появляется возможность остановиться и оглянуть­
ся — что же в результате получилось. Вот это «за-бытие» и есть
«естество», то есть некое следование «за бытием»; оно не является
забыванием бытия к а к в случае обычной утраты памяти. Ведь
памяти в естестве «еще нет и не было», как сказал Сократ, хотя
именно естество является условием возникновения способности
вспоминать.
В естестве бытие удвоено на две ипостаси — тело и душу. Сократ
пытается упразднить диаду, чтобы трансцендировать обратно к
единому бытию с тем, чтобы душа, захватив все полномочия бытия
и оставив тело в небытии, в процессе воспоминания «наилучшим
образом» (т. е. сверхъестественно) воспроизвела то, что было ею
испытано ранее совместно с телом. При этом тело — «темница» и
«гробница» души, согласно орфическо-пифагорейскому учению, «за­
бывается», оставаясь жить своей жизнью, вернее, умирать своей
смертью. Здесь остается мучительный вопрос: зачем все-таки нужно
избавляться от тела, если душа вспоминает удовольствия, получен­
ные именно от ее прежнего общения с телом?
Сократ и Платон установили, что обособленная душа может
сделать нечто лучше, что до этого было сделано хорошо одушев­
ленным телом. Но, как гласит пословица, лучшее — враг хорошего.
Довольствоваться хорошим — удел смиренных. Сократ же и Платон
в этом вопросе максималисты. Стремясь к лучшему, они вынуждены
принести в жертву тело, оставив его в «за-бытии». Пусть душа
созерцает идеальный Космос, а с телом кто-нибудь и как-нибудь
само собой разберется. Да и зачем теперь обращать внимание на
тело, ведь душа только-только освободилась из этой «темницы» и
«гробницы».
Сократ, однако, абсолютно не забывает тело, пометив ту точку
развилки, откуда он совершил трансцензус в одну и только одну
сторону. После этого пути души и тела разделились, они стали
«скрытыми» друг для друга. У природы, любящей прятаться, ока­
залось два укрытия, как и подобает ее двоичному естеству. В со­
ответствии с дальнейшей концепцией платоновской философии ду­
ша устремилась к получению «чистых и беспечальных» удоволь­
ствий познания. Для этого необходимо было отрешиться от
ощущений, присущих одушевленному телу, и тем более отвратиться
408 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

от состояний плоти, вызывающих наслаждения, за которыми го­
няются «все быки, лошади и прочие животные» (Филеб. 67Ь).
Взаимоскрытность души и тела конкретизируется далее так:
«Вместо "скрытости" от души, когда душа остается безучастной к
потрясениям тела, называй то, что ты теперь именуешь забвением,
отсутствием ощущений» (Филеб. ЗЗе). Пронизывание тела водами
реки Леты не вызывает ощущений, и тем не менее это течение
существует, о чем свидетельствуют самостоятельные «потрясения
тела», имеющие собственную природу.
Выше говорилось о том, что в античности наряду с учением
«анамнезиса», формальной стороной которого была мнемотехника,
существовало искусство забвения, которое можно назвать «летотех-
никой». Каждый неминуемо должен был испить воды этой реки,
причем сделать это правильно. Согласно легендам, Сократ выпил
летическую воду в виде цикуты, Аристотель — в виде аконита,
когда они покончили с собственным телом, отпуская душу в бес­
смертие. Отличие их учений состоит в фармакологическом отличии
цикуты и аконита. Фармакон есть яд или лекарство одновременно,
в зависимости от правильно выбранной дозировки для каждого
конкретного случая. Сложнее всего определить дозу в том моменте
«вдруг», когда изменение может начаться в ту и другую сторону —
выздоровления или заболевания, очищения или отравления.
В негативном плане «скрытость» тела от души является забве­
нием душой тела, когда она, к примеру, сосредоточившись в себе
под действием яда галлюцинаторных веществ, не ведает, что вы­
творяет тело. Но можно ли эту «скрытость» понимать позитивно?
Забыть и вместе с тем как бы не забыть. На всякий случай. Сократ
пытается заранее подстелить солому на место будущего падения
«оторвавшейся» души. А ведь падение рано или поздно должно
будет произойти в соответствии с доктриной метемпсихоза. В момент
смерти душа выталкивается из тела, путешествует по небесам —
ее исконной родине (позволительно даже сказать — прародине),
затем, в соответствии с мифом «вечного возвращения», теряет кры­
лья, мечется, пока не натолкнется на что-то твердое, плотное, и
далее вталкивается в новое тело. Возникает вопрос — откуда но­
визна?
Стихийный вихрь, вынесший душу из тела, характеризуется
такими особенностями. Между его основанием и острием существует
сильный перепад давления, создающий подобие вакуумного насоса,
которым душа вытягивается из тела. Насос по-гречески звучит
«помпа», от чего, между прочим, образовалось определение Гермеса
к а к «психопомпа», выполняющего функцию «проводника душ» в
загробный мир. Но поскольку природа не терпит пустоты, то тело
тотчас заполняется одним из типов стихий и далее существует по
законам данного типа. Описанию поступательного развития этого
409
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ

вихря посвящен конец диалога «Федон», а также ситуация выхода
узников из пещеры в соответствующем мифе диалога «Государство»,
где Платон определил диалектику как «искусство обращения» от
теней к свету как подлинному источнику происхождения всех
вещей. Символ пещеры и происходящих в ней событий является
адекватной мифологической моделью действующей рефлексии —
отражения света от стены пещеры и стихийно-вихревого его воз­
вращения к своему «беспредпосылочному началу», Единому Благу,
захватывая при этом в свой поток и увлекая к Абсолюту душу
философа, рефлектирующую не по собственному субъективному
произволу, а в соответствии и в подражание (мимесисе) объективным
законам и структурам распространения этого света в условиях
«пещерного» (телесного) существования души.
Ранее было сказано, что скрытость тела от души есть отсутствие
ощущений. Но это пока только негативная констатация. Что оста­
ется в теле чисто телесного, когда оно даже не ощущает? В чем
состоит естество тела — фюсис сомы? Сократ об этом ничего не
сказал, намекнув лишь о каких-то «потрясениях». Да он и не хотел
ничего знать по этому вопросу, передоверив знание о теле тому
человеку, который владел секретами приготовления и употребления
смертельного зелья, а также Критону, которого обязали похоронить
тело и засвидетельствовать, что оно правильно предано соответст­
вующим природным стихиям.
Для трансцензуса души из телесной оболочки используется сила
растения (например, цикута). Рост растения и есть исходное дей­
ствие фюсис, от чего она и получила такое имя. Следовательно,
искать смысл естественных движений (потрясений) тела нужно
начинать здесь, не сводя их только к воспоминаниям о животных
ощущениях. Нужно к а к бы в дополнительном усилии припомнить
тело, когда оно еще эволюционно не развилось из растительной
формы в форму животного. Бремя этих поисков выпало на долю
Аристотеля — ученика Платона. Пройдя вместе с учителем до
точки перепутья, Аристотель двинулся в иную сторону, произнеся
сакраментальную фразу: «Платон мне друг, но истина дороже».
Выше дружбы Платона и Аристотеля оказывается истина бытия,
к которой каждый из них вынужден идти по собственному пути в
естественно открывающихся направлениях движения в надежде
повторно встретиться.
Аристотель, будучи в начале своей философской карьеры непо­
средственным продолжателем учения Платона, разделяет представ­
ления последнего на соотношение души и тела. Ранний диалог
«Евдем, или О душе» он написал, чтобы «подтвердить учение
Платона о неземном происхождении души и ее будущем возвраще­
нии на свою родину. ...В диалоге молодого Аристотеля возродился
Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
410

мир платоновского диалога "Федон" — образы временного изгнания
души с ее родины и пленение в телесных оковах». 1
Содержание диалога «Евдем» свидетельствует о том, что Арис­
тотель адекватно усвоил суть платонизма. То же самое относится
и к еще одному раннему аристотелевскому произведению «Про-
трептик», в котором «жизнь тела, как полагает Аристотель, — это
смерть души, смерть же тела — воскрешение души к высшей
ж и з н и . Ж и з н ь философа должна быть постоянным приготовлением
к телесной смерти, к освобождению души. Ведь ее страдания в
телесных оковах подобны страданиям живых людей, которых этрус­
ские пираты привязывали к мертвецам». 2
В дальнейшем, по определенным причинам биографического и
теоретического характера, пошел резкий откат Аристотеля от ос­
новных платоновских принципов по всем направлениям. Стагирит
отказывается и от учения об «идеях», и от теории воспоминания,
и от концепции Мировой Души, и от деятельности Демиурга, и от
диалектического метода. «В последующих своих произведениях
Аристотель встал на позицию, промежуточную между защищаемой
и критикуемой им в диалоге: душа неотделима от тела и, следова­
тельно, смертна, хотя в то же самое время она является формооб­
разующим принципом всякого организма. ...Этим подчеркивается
самостоятельный и ни на что другое не сводимый характер души,
и подчеркивается не платоновским, но каким-то новым способом». 3
Поставим задачу реконструировать главный мотив отказа Арис­
тотеля от «дружбы» с Платоном и проследить основной исток его
самостоятельной концепции по данному предмету.
В трактате «О душе» откровенно высказывается претензия и
критика платонизма: «...нелепым оказывается и в этом учении, и
в большинстве высказываний о душе вот что: эти философы свя­
зывают душу с телом и помещают ее в него, не объясняя при этом,
в чем причина этой связи и каково состояние тела; однако такое
объяснение, думается, необходимо. Ведь именно в силу связи одно
действует, другое испытывает воздействие, одно приводится в дви­
жение, другое движет, а такая взаимная связь не свойственна
вещам, случайно соединенным друг с другом. Эти философы ста­
раются только указать, какова душа, о теле же, которое должно
ее принять, они больше не дают никаких объяснений, словно любая
душа может проникать в любое тело, как говорится в пифагорейских
мифах. Между тем, по-видимому, каждое тело имеет присущую
лишь ему форму, или образ» (О дуйте. I 407b 15-25).

<< Предыдущая

стр. 73
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>