<< Предыдущая

стр. 78
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Аристотель по существу дает очередное определение фюсис — «нечто
одно, тождественное в обоих, что сращивает их».
Если первый импульс к возникновению вещи дается Перводви-
гателем, являющимся необходимым условием, то достаточным усло­
вием выступает симфийная сила фюсис: «срастание бывает послед­
ним в возникновении» (Физика. V 227а 25), — это не начальный
импульс, а завершительно-целевой.
Границей сращения является то, что Аристотель называет «суб­
стратом» изменения (метаболе). Понятию «субстрат» (гипокейме-
нон) следует посвятить особую интерпретацию. Буквально это слово
переводится как «подлежащее», а еще точнее — «подстилка», в
отличие от слова «субстанция» (греч. — усия) — «подставка».
Глагол «substerno» означает: подстилать, подкладывать, расстилать,
распростирать, покрывать и т. д. А корневой глагол «sterno» имеет
следующие значения: стлать, растянуться (всем телом), ложиться,
покрывать попоной, седлать, выравнивать, успокаивать. 1 Производ­
ное от «sterno» слово «strages», указывающее на «падение», «об­
вал», «разрушение», «опустошение», «разорение», напоминает по
смыслу аристотелевский термин «steresis» (лишенность), не слу­
чайно понимаемый Хайдеггером как «ограбление».
Греческое существительное to hypokeimenon, переведенное на
латынь к а к «субстрат», произведенно от глагола ???-?????? — ле­
жать или находиться под чем-либо (внизу), а в изначальном смысле
глагол ?????? значит не только «лежать», но «вообще находиться,

1
Двореикии И. X. Латинско-русский словарь. М.: Русский язык, 1976.
С. 953.
??. ?. ?????????. БЫТИЁ И ЕСТЕСТВО
434

быть», 1 отличаясь от других языковых средств выражения «бы­
тия» — einai (просто быть), stenai (быть-в-стоянии), poleo (быть-во-
вращении). Этимологически более точным соответствием глаголу
«keimai» является глагол «quiesco» — покоиться, спать, отдыхать,
бездействовать, допускать.
Итак, субстрат — это «подстилка». Появляются вопросы: что
«застилается», чем «застилается» и для кого «застилается»? Прежде
всего нужно отметить, что Аристотель исходит из двоякого пред­
ставления о «подстилке» — природной и искусственной. С искус­
ственной подстилкой более или менее понятно. Вещи типа «ложа»,
«плаща», «покрывала», «щита», «повозки», «корабля», «дома»,
«стола» (кстати, русское слово «стол» произошло от глагола
«стлать»), упоминаемые в начале второй книги «Физики», «обра­
зованы искусственно»; это — поделки (по выражению Хайдеггера),
не имеющие «вмененного стремления к изменению». Они произве­
дены искушенным умельцем хотя и из природного материала,
составляя к а к бы вторую природу (культуру), но назначение их —
отделить своих пользователей от подлинной природы, оставив воз­
можность только прикасаться моментам двоицы, но не сращиваться.
Искусственные подстилки только наполовину природны; некто,
субъект техне, сумел творчески расщепить двоицу «фюсис» и про­
тивопоставить одну ее часть другой так, что в образовавшемся
зазоре возникла пауза для «отдыха» от воздействия на субъект
природных стихий, расширился диапазон его безопасного сущест­
вования. Так субъект создает себе зону укрытия, заимствуя без
спроса у природы ее имманентную энергию скрываться.
Человек, производя искусственные вещи, «застилает» ими от
себя природу ради «комфорта». Искусственные предметы как бы
насильственно вырваны из естественного природного течения, и
чтобы природа их опять не поглотила, они как бы «перевернуты»
наизнанку природе (para physin — вопреки природе или противо­
естественно). Это уже не пере-пад мета-боле, а пере-ворот диа-боле.
Техне диа-лектически распоряжается фюсис, инвертируя отношение
к ней человека — существа, которое одновременно природно и
искусственно (ибо сотворено). За такое отношение к природе чело­
веку приходится расплачиваться.
Но природа «спокойно» относится к такому к себе отношению
(покамест!), даже попускает его, поскольку в ней самой есть соб­
ственный «субстрат». Она «застелена» в себе самой. Только понять
это и выразить крайне сложно, почти невозможно. От бессилия
осуществить это даже возникает... смех! Аристотель так и пишет:
«А пытаться доказывать, что природа существует, смешно, ибо
очевидно, что таких предметов много. Доказывать же очевидное

1
Веисман А. Д. Греческо-русский словарь. М., 1991. Стб. 697, 1291.
435
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ

посредством неявного свойственно тому, кто не способен различать,
что понятно само по себе и что не само по себе» (Физика. ? 193а
14-17).
Но почему все-таки смешно доказывать существование естества?
Почему именно смешно, а не, скажем, грустно, досадно, противно
и т. п.? Да потому, что это было бы равнозначно, как если бы
кто-то вознамерился доказывать себе свое собственное существова­
ние перед самим же собой. Овчинка выделки не стоит. Смех воз­
никает тогда, когда малое имитирует великое и претендует на его
место, а от этого случается конфуз. Смешно это доказывать оттого,
что субъект доказывания в таком случае должен был бы из себя
выставить перед собой зеркало и, узнав в нем «себя любимого», —
удивился бы и расхохотался. Впрочем, в других случаях можно и
расплакаться, подобно Гераклиту.
Через понятие «субстрат» Аристотель вводит в метафизический
дискурс метафору зеркала, благодаря чему его метод отношения к
природе становится спекулятивным. Метафора «зеркала» очень фун­
даментальна для понимания сути природы, но при этом необходимо
различать искусственное зеркало и естественное. Искусственное
зеркало, как техническая «подстилка», которым мы пользуемся в
обиходе, есть уже изначально перевернутое отражение и изображе­
ние того, кто в него глядится. Поэтому здесь левое становится
правым и наоборот. Известно, что новорожденный ребенок видит
мир «перевернутым», и только потом, после научения привычкой,
он как будто бы начинает видеть «правильно».
Искусственное зеркало — лишь отрывок (осколок) естественного,
и к а к таковое оно «застилает» от природы глаза глядящегося в
него и делает видимым только остановку природного движения.
Взгляд в такое зеркало делает невидимой всю природу, фокусируясь
только на ее половине. Упражняющийся в телодвижениях перед
зеркалом, рефлектируя над этим, перенастраивает левое на правое
и лишает себя возможности произвести естественное движение.
Искусственное зеркало мертво (в лучшем случае — полуживо), и
оно существует как негативный знак того, что не может не быть
живого зеркала, которое есть сама природа. Как можно понять и
увидеть природу как зеркало? Только догадавшись применить в ее
исследовании спекулятивный метод, переходя от «понятного и яв­
ного для нас», односторонних, к «понятному и явному по приро­
де» — видя в ее двусторонней границе единое и неделимое бытие.
Ум, спекулятивно мыслящий самое себя, адекватно отражается в
природе как своем «живом зеркале».
Сущностный характер фюсис Аристотель выражает так: «При­
родой обладают в себе все [предметы], которые имеют указанное
начало. И все такие [предметы] — сущности. Ибо каждый из них
есть какой-то субстрат, а в субстрате всегда имеется природа»
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
436 ??. ?. ?????????.

(Физика. II 192b 32-35). Сущностью (he oysia) является конкретно
данный здесь и теперь вот этот целостный единичный предмет.
Любая сущность имеет свою собственную природу, субстрат, пред­
ставляющий собой двустороннюю поверхность, «стелящую» границу
данной вещи и делающую ее таким способом сущностью. Иначе
говоря, сущность есть вещь «застеленная», а потому не сводимая
ни на что иное, кроме самое себя, и именно таким образом в ней
имеется природа.
Сущность, к а к черепаха, носящая на себе свое укрытие-панцырь,
застелена субстратом, к а к неким зеркалом, отражающим ее «от-вне»
к ней самой. Именно благодаря этому, а также благодаря ее само­
деятельной подвижности такая сущность может отразиться, уже
вторично, и во внешнем зеркале. Если же это не сущность, имеющая
природу, то она не явится даже в постороннем зеркале и не отбросит
тень. И по этому критерию, к а к известно, можно обнаружить беса.
В контексте психосоматической проблемы спекуляция разрешает
вопрос о связи души и тела. Душа есть зеркало тела, но это не
значит, что тело отстраненно пред-стоит на некоторой дистанции
перед своим отражением. Нет, тело, простираясь и располагаясь в
полном своем объеме, «застилает» обратную сторону своего зеркала-
души, создавая его отражательную способность. Поэтому-то, по
Аристотелю, душа неотделима от тела. Ведь если не будет обратной
затемненной стороны зеркала, то не будет и лицевой видимой
стороны. Душа неотделима от тела так, как лицевая сторона зеркала
от обратной. Убери одну из них — не станет зеркала и того, что
видимо в нем, т. е. не станет ни тела, ни души. Ибо что это за
душа, если она не может исполнять свои прямые функции. А по
Аристотелю — все существует ради своего дела. Получается, что
душа и тело есть зеркала друг для друга, или, выражаясь иначе,
их правильное расположение создает возможность их зеркального
взаимоотображения, т. е. спекуляции.
Спекулятивный метод примиряет всю остроту разногласий меж­
ду Платоном и Аристотелем в вопросе о соотношении души и тела.
У Платона в «Тимее» (34Ь-с) описывается спекулятивная'модель
Космоса, заключающаяся в том, что демиург помещает душу в
центр тела, а затем простирает ее вовне и облекает ею тело. Бла­
годаря этим действиям возникает эффект спекуляции и создается
«небо, кругообразное и вращающееся, одно-единственное, но бла­
годаря своему совершенству способное пребывать в общении с самим
собою (созерцать отражение себя в своем естественном зеркале. —
Ю. Р.), не нуждающееся ни в ком другом и довольствующееся
познанием самого себя и содружеством с самим собой». Фиксируя
связь тела и души, Платон все-таки отдает первенство последней,
в силу чего она сохраняет свою свободу и управляющие функции
по отношению к телу.
437
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ

Платон обнаружил, что душа отражает тело (а это значит, что
душа уже каким-то образом вышла из тела), результатом чего
является его эйдос (буквально — вид), данный на экране зеркала
(и кажется первоначально, что эйдос принадлежит зеркалу и только
ему, т. е. душе). Это факт, открытие чего заслуженно приписывается
Платону. Достаточно много говорили и писали о платоновской
«идее» и о том, «видом» чего она является. Но пора спросить: а
кто «видит» этот вид? И с какой позиции наблюдения?
Из достигнутого пункта понимания становится ясно, что видит
«вид» тела само же тело, причем то же самое. Это не два изоли­
рованных тела, а одно (так как сущность одна); просто тело —
протяженно (и, по Канту, это высказывание является чистым при­
мером аналитического суждения: протяженность — неотъемлемый
атрибут телесности). А откуда и докуда протяжено тело, теперь
стало понятным. Душа, будучи своеобразным зеркалом, дает воз­
можность телу видеть самого себя в движении его собственного
протяжения, импульс чему задает природа. Поэтому душа является
принципом самодвижности и жизненности.
Неподвижное тело мгновенно исчезает с экрана зеркала. Такое
иногда случается — зеркало вдруг становится «пустым». Это озна­
чает, что душа в экстазисе оторвалась от тела. Полностью или
нет? — в этом вопросе суть спора Платона и Аристотеля. Последний
упрекает учителя, что тот не обращает внимания на обратную
сторону зеркала («лишенность»!), не видя, что душа «запала» в
«Зазеркалье», утешаясь воспоминаниями-иллюзиями.
Душа, проявляя своеволие, может вырваться «вдруг» из тела,
захватив с собой его образ (но уже не «эйдос», а «эйдол» — идол),
пользуясь им какое-то время по своему усмотрению, пока тело не
опомнится и не начнет жить (вернее — доживать) по своим законам.
Но недолог срок созерцания оторвавшейся душой эйдолов, «ограб­
ленных» у тела. Они гаснут сами собой, в то время как в оставленное
тело начинает исподволь внедряться стихийный вихрь. Душа за­
будет эйдолы, смываемые водой реки Леты, не позже, чем тело
разложится на природные элементы, но и не раньше. Тогда наступит
черед тянуть жребий, по которому душу насильственно в наказание
за проявленное своеволие присудят к иному телу.
Опыт экстатика можно определить как манию искусственного
зеркала. Практической формой этого является деятельность деми­
урга, заключающаяся в своеобразной магии — вызывании к суще­
ствованию вещей путем «застилания» косной (непрозрачной) мате­
рии «вечными» зеркалами-идеями. Для того, кто непроизвольно
оказался вовлеченным в эту манию, вырваться из-под ее власти
оказывается очень сложно. Но Аристотелю тем не менее удалось
это сделать. Исходным пунктом движения своей мысли он взял
двойственность фюсис, а не дуализм «идей» и «вещей».
438 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

Представить подобное сложно тому, кто испортил себе мышление
упражнением перед искусственным зеркалом и приучил свои органы
двигаться сообразно этому. Привычка, при первом рассмотрении,
казалось бы, не вредная, но в отдаленной перспективе грозящая
катастрофой — катоптрострофой — разбиением тотального зеркала
неестественно разогнавшимся дезориентированным телом.
Весь пафос аристотелевского умозрения направлен на то, чтобы
обратить внимание на деятельную роль «фюсис». Необходимым, а
не только достаточным условием видения вещи-сущности в зеркале
является не только ее статуарная пред-ставленность, но и естест­
венная подвижность — еле уловимая, микроскопическая, не заме­
чаемая специально, как не замечают в здоровом состоянии все
организменные процессы: от пульса до пищеварения.
Из всего вышесказанного можно вывести следующий постулат:
абсолютно неподвижный предмет принципиально невидим (право
на это у Аристотеля имеет только Ум-Перводвигатель). Дополни­
тельно этому имеется еще один постулат: абсолютная подвижность
также принципиально невидима, будучи размазанной в поле зрения
(этим свойством обладают четыре известных рода стихий, образу­
ющих исходную природную четверицу. Действительно, видимым
являются только границы стихий и их смеси). Гармония стихий —
это здоровье, а здоровье — это самонастройка организма по только
ему ведомым признакам. Помогает в этом душа, если она не на­
меревается отделиться от тела. В противном случае на сущность
наваливаются болезни, причем двоякого рода — психические и
соматические.
Из этих двух постулатов получается, что и Ум-Перводвигатель,
и природа, будучи принципиально невидимыми, непознаваемы.
Значит ли это, что ни физика, ни метафизика, ни онтология не
возможны к а к опытные науки? Нет, Аристотель в этом вопросе
оптимист, предлагая определенный выход из данной тупиковой
ситуации. Сделать невидимое видимым и, следовательно, познава­
емым можно только спекулятивным способом: заметить невидимый
Ум-Перводигатель можно в невидимом зеркале природы, нужно
только правильно научиться смотреть в это зеркало.
В «Латинско-русском словаре» И. X. Дворецкого дается школь­
ное философское выражение: Aristoteles primus species
labefactavit — Аристотель первый поколебал теорию идей (Плато­
на). 1 Словом species переводится слово «эйдос» (веер значений ко­
торого разбросан так: зрение, взгляд, внешность, образ, призрак,
представление, понятие, идея, идеал, образец, вид и т. д.). Уже
сам перечень значений создает круг между интуицией и логическим
дискурсом. В истории философии постоянно повторяется эта бес-

1
Дворецкий И. X. Латинско-русский словарь. С. 944.
439

<< Предыдущая

стр. 78
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>