<< Предыдущая

стр. 79
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

КНИГА II. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ

спорная фраза: да, Аристотель первый поколебал теорию идей. Это
все заучили. Но, вдумавшись глубже, из этой фразы можно выудить
смысл, поясняющий, как это было сделано. А именно: Аристотель
указал, что видимый (specto, optos) образ (species, eidos) в зеркале
(speculum, katoptron) принадлежит телу (corpus, soma), «колеблю­
щемуся» от природы (natura, physis). Только благодаря этому тело
может, как сказали бы раньше римляне, speculo placere — встретить
одобрительный отзыв зеркала. Так Аристотель «поколебал» Пла­
тона. А колебания, к а к известно, вызывают тошноту от нетрени­
рованности вестибулярного аппарата тела при гипертрофированнос-
ти оптического аппарата души. Платон верно указал на какие-то
«потрясения», «судороги», «вздроги» и «вдруги» тела, но избавить­
ся от этих болезненных состояний нужно не отрешенностью души,
злоупотребляющей фармаконом, а упражнением соответствующего
телесного органа. Неправильное употребление в познании «умного
зеркала» может привести к двоякого рода ошибкам: регрессии в
«дурную» бесконечность увеличивающихся без основания «сущно­
стей» (ментальных образов) и агрессии сущности в отношении к
иному себе, что в сумме приводит к солипсизму.
Вопрос стоит, ни много ни мало, о судьбе самого Космоса.
Поэтому Аристотель начинает с починки космической модели. Ес­
тественная зеркальность «фюсис» воплощена в теле Космоса, ка­
ковым является Небо. Аристотель выделяет три значения термина
«небо»: «[а] В одном смысле мы называем небом субстанцию крайней
сферы Вселенной или естественное тело, находящееся в крайней
сфере Вселенной, ибо мы имеем обыкновение называть небом прежде
всего крайний предел и верх [Вселенной], где, к а к мы полагаем,
помещаются все божественные существа, [б] В другом смысле —
тело, которое непосредственно примыкает к крайней сфере Вселен­
ной и в котором помещаются Луна, Солнце и некоторые из звезд,
ибо о них мы также говорим, что они "на небе", [в] А еще в одном
смысле мы называем Небом [все] тело, объемлемое крайней сферой,
ибо мы имеем обыкновение называть Небом [мировое] Целое и
Вселенную. Так вот, Небо в последнем из трех значений, которые
оно имеет, — в смысле [мирового] Целого, объемлемого крайней
сферой, — по необходимости должно состоять из всего естественного
и чувственного тела, так к а к вне Неба нет и не может оказаться
никакого тела» (О небе. I 278b 10-25).
Обратим внимание на то, что в этих определениях Аристотель
Настаивает на единстве и единственности Неба — «это Небо одно,
единственно и в полноте своей совершенно» (О небе. I 279а 11-12), —
Но тем не менее находит в нем два тела — «естественное» и
«чувственное». Каково взаимоотношение этих двух тел? В статике
На этот вопрос невозможно ответить. Решать проблему нужно ди­
намически, беря Космос в движении, которое является вечным.
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
440 ??. ?. ?????????.

Очевидно, что первое и второе тело отражаются друг в друге. Но
как это происходит?
Во второй главе второй книги трактата «О небе» исследуется
возможность применения отношения «правое—левое» к Небу в
целом. Аристотель допускает такую возможность вслед за пифаго­
рейцами и идя на половинчатый компромисс с платоновским уче­
нием о Мировой Душе. «Поскольку же некоторые утверждают, что
у Неба есть право и лево, — я имею в виду так называемых
пифагорейцев, так как именно им принадлежит это учение, — то
необходимо рассмотреть, как обстоит тут дело, в случае если телу
Вселенной следует приписывать эти начала, — так ли, как они
говорят, или же как-то иначе» (О небе. II 284Ь 6-12).
Отличие «правого» и «левого» и другие фундаментальные зер­
кальные оппозиции присущи самодвижным и одушевленным телам,
причем самодвижение изначальным образом вращательно, что ис­
ходно и задает различные топологические противоположности. Ге­
нетический код внутренного роста живого имеет, как известно,
форму двойной спирали. «Поэтому не во всяком теле следует искать
верх и низ, право и лево, перед и тыл, а только в тех, которые
содержат причину своего движения в самих себе и одушевлены»
(О небе. II 285Ь 31-34). Неодушевленные предметы либо не двига­
ются сами собой, либо их движение односторонне. «Что же касается
неодушевленных тел, то мы ни в одном из них не наблюдаем
стороны, с которой начинается движение. Одни из них вовсе не
движутся, другие движутся, но не с любой стороны одинаково,
например, огонь — только вверх, а земля — только к центру» (О
небе. II 285Ь 34-36).
Заключение о зеркальной противоположности таких тел выво­
дится с помощью угадывания («зерцала в гадании») и по аналогии:
«О верхе и низе, правом и левом мы говорим в этих телах, соотнося
[эти обозначения] с нами: либо по нашей правой стороне, как
гадатели; либо по сходству с нашей правой стороной (например,
правая сторона статуи); либо по обратному расположению: пра­
вым — то, что против нашего левого, левым — то, что против
нашего правого, и тылом — то, что против нашего переда. В самих
же них мы не видим никакого внутренне присущего им различия
[сторон]...» (О небе. II 285а 1-7).
Собираясь «высказать взгляды, согласующиеся с общим всем
людям интуитивным представлениям (manteia) о боге» (О небе. II
284Ь 4-5), Аристотель предлагает мысленный спекулятивный экс­
перимент: «В самом деле, вместо того чтобы недоумевать (на том
основании, что форма Вселенной шарообразна), как может одна ее
часть быть правой, а другая — левой, если все части одинаковы И
постоянно движутся, надо мысленно представить себе, как если бы
нечто, в чем право и лево различаются [не только по значению,
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ 441

но] и по форме, взяли и поместили внутрь шара: [право и лево]
по-прежнему будут иметь различное значение, но из-за сходства
формы будет казаться, что они не различаются» (О небе. II 285а
32 — 285Ь 4). Из этой мантически-спекулятивной шарообразной
модели Космоса следует вывод о начале движения Вселенной, со­
впадающем с концом, что делает движение Неба непрерывным и
вечным: «Сходным образом [надо ответить] и на вопрос о начале
ее движения: даже если [Вселенная] никогда не начала двигаться,
тем не менее у нее должна быть начальная точка, откуда она начала
бы двигаться, если бы начинала движение, и откуда стала бы
двигаться снова, если бы остановилась» (О небе. II 285Ь 4-8).
Самодвижение — это совпадение начала и конца. Движение по
направлению к природному зеркалу заканчивается не ударом о его
экран, а воспроизводством исходного движения, ибо зеркало «фю-
сис» — живое, а не мертвое. Видимое небо постоянно показывает
в своем зеркале реликтовые излучения большого взрыва точки
сингулярности единого бытия.
В ходе этих рассуждений Аристотель определяет роль Перво-
двигателя как необходимого условия и «фюсис» как достаточного
условия устойчивой подвижности всего сущего. Фюсис есть зеркало
Перводвигателя, и через такое представление можно разрешить
известные историко-философские проблемы и противоречия в от­
ношении между источниками самодвижения, а также оставить
шанс на познаваемость Абсолютного. Конечные вещи движутся
потому, что находятся «в границе» Перводвигателя и фюсис. Такова
модель Космоса по Аристотелю, в которой, действительно, не может
случиться того, что допускается в платоновской модели, а именно
путешествие души в постороннем мире (Зазеркалье).
Согласно традиционным воззрениям Аристотель полагает: «Не­
бо, или верхнее место, древние отвели в удел богам, как единственно
бессмертное» (О небе. II 284а 12-13). Бессмертное не означает
бездвижное, скорее, это обладание самым что ни на есть естествен­
ным движением: «Поэтому надлежит признать истинность древних
и завещанных нам праотцами с незапамятных времен сказаний,
гласящих, что бессмертное и божественное существо наделено дви­
жением, но только таким движением, которому не поставлено
никакой границы (читай — искусственного зеркала. — Ю. Р.) и
которое скорее само граница (естественное зеркало. — Ю. Р.) других
[движений]. Ведь быть границей — свойство объемлющего, а это
движение в силу своего совершенства объемлет движения несовер­
шенные и имеющие границу и остановку; само оно при этом не
имеет ни начала, ни конца и, будучи безостановочным в продол­
жение бесконечного времени, выступает по отношению к прочим
[движениям] как причина начала одних и восприемник остановки
других» (О небе. II 284а 3-11).
442 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

Таким свойством движения обладает только эфир, «отражая»
все поднебесные движения без искажения и переворачивания их
естественных устремлений. В силу «гладкости», «выточенности»,
чистоты и прочих естественных качеств эфир способен быть зерка­
лом космоса, естественным телом неба. В книге «Природа и разум:
античная парадигма» Я. А. Слинин и К. А. Сергеев удачно назвали
движение эфира нейтральным в гравитадионно-левитационном поле
аристотелевской модели Космоса. 1 Используя подобную терминоло­
гию, можно сказать, что «фюсис» есть продуктивная нейтрализация
и примирение присущих ей оппозиций. Жизненность Космоса за­
ключается в чутком реагировании на естественность или противо­
естественность движений заключенных в нем тел. Для естественного
движения «фюсис» — «причина начала», для неестественного —
« восприемник остановки ».
Рассмотрев характеристики естественного движения тела мак­
рокосма, можно, подобно Аристотелю, поставить «мысленный экс­
перимент» — задаться «гаданием» по зеркалу «фюсис», сформули­
ровав такую проблему: какое естественное движение производит
одушевленное тело микрокосма-человека, гармонично встраива­
ющее его в целое Космоса? Рассмотреть эту проблему необходимо
в масштабе антропогенеза по обеим его л и н и я м : филогенеза и
онтогенеза. Человек есть существо возможное, т. е. динамическое,
что означает находиться в устойчивом движении к действительному.
Прибывание жизненной силы — в движении.
Начать рассмотрение необходимо с инстинктивной гармонии
движения животных. В трактате «О душе» и в «зоологических»
сочинениях, в частности в работе «О передвижении животных»,
Аристотель утверждает, что причиной движения тел животных
является аппетит — постоянный поиск пищи и возможности соб­
ственного воспроизводства, отвращаясь от болевых ощущений и
стремясь к удовольствиям. Человек, имея помимо растительной и
животной еще и мыслящую душу, способен выдержать паузу в
жесткой схеме «стимул—реакция». Мыслящая душа, будучи гра­
ницей растительной и животной душ, отражает и преобразует дей­
ствия последних и создает простор для собственного движения.
Куда же движется одушевленное тело мыслящего человека?
Человеческое движение исходно воспринимается дисгармони­
чески, хотя благодаря способности к подражанию, человек, обобщая
все виды животного движения, может выйти на уровень высшей
гармонии. Вспомним, что Платон мнил себя «лебедем», под вну­
шением сна Сократа. Поэтому Платон летал «во сне и наяву» в
занебесную область. Сократ тоже умел летать, подобно «оводу»,
1
См.: Сергеев К. ?., Слинин Я. А. Природа и разум: античная парадигма.
Л.: Изд-во ЛГУ, 1991. С. 140-141.
КНИГА II. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ 443

хотя ему больше нравилось в этом зооморфном качестве кусать
«лошадей». Кинематический образ аристотелевского мышления ас­
социируется, скорее всего, с образом «сороконожки», задумавшейся,
с чего начинается хождение, и открывшей его четыре причины,
помноженные на десять категорий. Она начинает движение всеми
своими сорока конечностями одновременно, не выделяя ни одной
из них привилегии начала, в противном случае ее движение пере­
стает быть естественным.
Аристотель не случайно был перипатетиком (от глагола «пери-
патео» — гулять (патео) по кругу (пери), топтать, шагать, наступать
на след). Естественное движение — это адекватное наступление на
след, оставленный прячущейся фюсис. Без практического опыта
перипатетизирования не смогла бы состояться и теория основателя
Л и к е я . В отличие от возлежащих в «симпосионе» (совместном
покоящемся позицировании на окружности) платоников-академи­
ков, рассуждающих о неподвижных трансцендентных идеях, пери­
патетики-лицеисты обходили по кругу храм Аполлона Ликейского,
упражняя свою мысль в движении. Быть может, характер фило­
софствования Платона и Аристотеля различается именно в качестве
моторики, задающей образ действия ума.
Если справедлив принцип тождества бытия и мышления, то
мышление тождественно бытию во всем, в том числе и в движении,
иначе оно не смогло бы ничего постигать. Поэтому, ставя задачу
реконструировать естественное движение человека, необходимо вос­
произвести модель его мышления по образу двуногого прямохож-
дения, фактически присущего его телу. Это крайне нетривиальная
задача. Нельзя мыслить движение, не двигаясь. Но вот почему
человек естественно двигается таким и только таким образом —
для этого необходимо вывести универсальную теорию, где объяс­
нялось бы, почему, во-первых, человек «встал», а во-вторых, «за­
шагал». Самые банальные вопросы — самые сложные. Совершенно
прав А. В. Ахутин, утверждая, что Аристотель в своей метафизике
развивает некую «физкультуру» — т. е. умопостигаемую «культуру
фюсис». 1
Онтологическим и метафизическим факторами «вертикального
хождения на двух ногах» являются Перводвигатель и фюсис. Энер-
гийное напряжение между ними ориентирует человека встать с
четверенек, выпрямиться, поднять голову и расположить себя по
оси левитации-гравитации. Только полувыпрямившиеся обезьяны
остались в тупиковой ветви эволюции. Восставший человек, выде­
лившись из животного царства, не смог остаться в бездвижности


См.: Ахутин А. В. Понятие «природа» в античности и в Новое время
(«фюсис» и «натура»). С. 143.
444 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

ТА естественно сделал два шага — левой и правой ногой, планируя
в просторе неподвижного движения переступания через порог.
Аристотель неоднократно намекает в примечаниях, что правиль­
ное хождение (кстати, «кинезис» этимологически означает «идение»
согласно платоновскому «Кратилу») приводит к здоровью. Феноме­
нологическое всматривание обычной ходьбы и описание ее харак­
теристик создает имманентную базу для мышления в его попытках
построить теорию естественного движения тела как такового. Уме­
ние правильно ходить (и, разумеется, не только это, но и все
остальные типы движения телесными органами), не противореча
естественному движению Космоса, не может не сказаться на отно­
шениях души и тела. Вплоть до того, что даже в посмертном
существовании, при разделении души и тела, они сопряжены друг
с другом в образе гармонического движения, воспроизводящего
ладность Космоса с самим собой. Нужно только научиться входить
в этот образ, т. е. правильно во-ображать душой естественное дви­
жение тела.
Намекающие образы правильного воображения обнаруживаются
через закамуфлированную рациональную форму изложения в арис­
тотелевских текстах. Воздействие тела на душу проявляется еще в
одном аспекте — метафизической роли пищи. Как говорили мате­
риалисты: человек есть то, что он ест. Можно продолжить: человек
мыслит то, что он ест. По Аристотелю, растительная сила фюсис
заключается в питании и воспроизводстве. Наряду с формой жи­
вотного движения эти функции являются необходимыми условиями
здоровья. А как известно, если будет здоровое тело, то, значит,
будет по возможности здоровым и дух. Это не противоречит другой
максиме: плоть немощна, а дух бодр. Здоровье тела сохраняется и
в немощности плоти вплоть до ее смертного разложения.
Спекулятивное описание посмертной судьбы естественно движу­
щегося тела обнаруживается в трактате Аристотеля «Метеорологи-

<< Предыдущая

стр. 79
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>