<< Предыдущая

стр. 87
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

чение глубины объемных тел — третье измерение), астрономия
(наука о вращении тел, имеющих глубину, — четвертое измерение).
Эта тетрактида наук замыкает онтолого-метафизическую оптику,
от которой неизбежен трансцензус в акустику: «как глаза наши
устремлены к астрономии, так уши — к движению стройных со­
звучий; эти две науки — словно родные сестры, по крайне мере
так утверждают пифагорейцы, и мы с тобой, Главкон, согласимся
с ними». 1 Таким образом, музыка является пятой необходимой
наукой для организации эксперимента.

1
Платон. Государство. 530d.
484 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

Слух и зрение принципиально разнонаправлены, хотя и едино­
родны друг другу («словно родные сестры»). Существуя сами по
себе, они не способны отнести то, что они интуитивно воспринимают,
к одному и тому же предмету. С их помощью только стихийно-
интуитивно чуется естество, но не мыслится. Исполнить последнее
может только диалектика — наука о мышлении мышления, которая
выводит особый «напев». То есть диалектика, находясь между (диа)
акустикой и оптикой, как между двумя сестрами (третья сестра-
близнец?), способна привести их к очной ставке, ибо «им всего
лишь снится бытие, а наяву им невозможно его увидеть, пока они,
пользуясь своими предположениями, будут сохранять их незыбле­
мыми и не отдавать себе в них отчета». 1 Цель эксперимента —
соединить по возможности два разнонаправленных процесса или,
выражаясь платоновскими метафорами, совместить сны двух субъ­
ектов, чтобы они предстали друг перед другом в яви.
Поэтому «один лишь диалектический метод придерживается
правильного пути, отбрасывая предположения, он подходит к пер­
воначалу с целью его обосновать; он потихоньку высвобождает,
словно из какой-то варварской грязи, зарывшийся туда взор нашей
души и направляет его ввысь...» 2 . Диалектика, словно самодейст­
вующий обоюдоострый скальпель (настоящий образ подлинного
знания, не случайно корень «диа» возводят к имени Зевса-
Двулезвийного-Топора), орудует в какой-то «варварской грязи» (т. е.
во плоти, погружаясь в нее как жало и претворяя ее в тело),
одновременно очищая и открывая зрительную способность души
видеть целое. Платон к а к истый греческий патриот говорит только
о «варварской грязи», не упоминая об эллинской. Если искусно
организовать опыт в соответствии с принципами выведенных наук,
венчаемых диалектикой, то «это будет освобождением от оков,
поворотом от теней к образам и свету, подъемом из подземелья к
Солнцу». 3 Данный «поворот» задает момент вращения, благодаря
которому траектория «подъема» становится спиралевидной. Такова
конечная цель и программа-максимум затеянного Платоном экспе­
римента.
Так, опираясь на диалектику, Платон гнет свою линию (как
недавно бы сказали — идеалистическую). Он организовывает экс­
перимент над естеством и призывает принять в нем участие, надеясь
получить реальный результат. И иногда результат получается. Ну
а если опыт не удается? Платон и об этом предупреждает: «Если
же и тогда будет невозможно глядеть на живые существа, растения
и на Солнце, все же лучше смотреть на божественные отражения

1
Платон. Государство. 533с.
2
Там же. 533c-d.
3
Там же. 532Ь.
485
КНИГА II. ГЛАВА 2. ОТ «ФЮСИС» К «НАТУРЕ»

в воде и на тени сущего, чем на тени образов, созданные источником
света, который сам не более к а к тень в сравнении с Солнцем». 1
Получается, что Платон приглушенно намекает здесь о некоем
неудачном (катастрофическом) результате эксперимента, организо­
ванном диалектикой. Необходимы, значит, какие-то подстраховка,
техника безопасности и дополнительная гарантия. Откуда они берут­
ся? Диалектика, несмотря на ее универсальный и всепроникающий
характер, этого дать не может. Сама диалектика, в силу допущения
ею существования небытия, — может быть, а может и не быть.
Платон допускает такую альтернативу: существуют два мира —
умопостигаемый и чувственно воспринимаемый. И один может быть
истинным, и другой. В каком отношении друг к другу они нахо­
дятся? Могут ли они совпасть в какой-то чудесный момент? Если
да, то тогда выводы Платона в отношении пещеры и общения души
с телом нужно будет пересмотреть. Чем впоследствие и занялся уче­
ник Платона Аристотель, отбросив диалектику и проведя тот же
самый эксперимент, но в совершенно иных условиях. Так в истории
философии почти одновременно осуществились два эксперимента с
одним и тем же «объектом» — одушевленным телом. И несмотря
на то, что условия их были почти взаимоисключительны, результат
оказался тот же самый. Это есть не что иное, как «эксперимент
креста», главными участниками которого были Платон и Аристо­
тель.
Платон провел одну экспериментальную линию (вертикаль) до
конца, по необходимости оставив провести перекрестную (горизон­
таль) для другого. И сам Платон догадывался о возможности этой
второй линии, говоря: «Взятое в целом, занятие теми науками, о
которых мы говорили, дает эту возможность и ведет прекраснейшее
начало нашей души ввысь, к созерцанию самого совершенного в
существующем, подобно тому к а к в первом случае самое отчетливое
[из ощущений], свойственных нашему телу, направлено на самое
2
яркое в телесной и зримой области».
Как справедливо отмечал А. В. Ахутин, специфика эксперимен­
тального подхода в эпоху античности заключалась в организации
экспериментального наблюдения. В этом процессе обнаруживались
дополнительные способности видения предмета, которые затем мог­
ли быть вынесены вовне и материализованы в определенные опти­
ческие искусственные приспособления — фотоаппарат, к примеру.
Вернемся снова к мифу о пещере. С точки зрения «перекрестного
эксперимента», обнаружилось два пути к одной и той же цели.
Нужно выходить из пещеры, чтобы увидеть вещь, как она есть
сама по себе в свете всеобщности. Но нужно также и уметь пребывать

1
Там же. 532Ь-с.
2
Там же. 532с.
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
486 ??. ?. ?????????.

в пещере так, чтобы ее «стена» развернулась во вращающееся
объемное тело той же самой вещи, феноменально показывающей
свою уникальность. В противовес одной платоновской стратегии
«освобождения из оков» и поворота тела от теней к образам умо­
постигаемого возможна иная (дополнительная) стратегия — даже
оставаясь быть в оковах и никак не поворачиваясь, дождаться,
когда сам образ снизойдет на стену, совместится со своей тенью и
станет чувственно воспринимаемым живым существом. Это особая
стратегия воображения, понимаемого онтологически именно как
во-ображение, т. е. вхождение-во-образ. И образ, соответственно,
понимается как саморазвивающийся. Такую онтологическую ин­
терпретацию воображения поддерживал М. Хайдеггер, а конкретно
реализовал ее, к примеру, Г. Б а ш л я р в своей пенталогии, посвя­
щенной поэтике стихий, основанной на динамическо-материальном
воображении, а не только статическо-идеальном.
Умопостигаемый и чувственновоспринимаемый планы совпали
в чудесной данности. Возникло нечто (или некто) к а к итог сверхъ­
естественного творения и естественного происхождения. Таковы
онтологические и метафизические следствия, выводимые из мифа
о пещере. Как было сказано выше, этот миф имеет свои исторические
этапы, хотя уже в самом его начале в платоновском изложении он
целостен и совершенен, к а к и подобает мифу.
Развивающееся воспроизводство данного мифа в последующие
исторические периоды можно представить кратко. После долгой
«ночи» Средневековья с ее борениями духа и плоти Новое время
начало с «просветительского» пафоса. Начиная с Ф. Бэкона фило­
софы стали систематически бороться с различными «идолами»,
«призраками», «тенями» (расположенными на все той же стене
пещеры), организовывать всевозможные «решающие эксперимен­
ты», в ходе которых создавались новые искусственные источники
освещения, вселяющие дополнительную уверенность. Тени надле­
жало убрать и забыть о них. Целая когорта философов, включая
сюда методически сомневающегося Декарта и критически очища­
ющегося Канта, приучили к привычке не обращать внимания на
тени и то, что дает естественное место теням.
Прорабы «Просвещения» развесили по всем доступным закоул­
кам пещеры фонарики, и тени практически исчезли. Осталась одна
стена, в силу своей абсолютной непроницаемости совершенно не­
видимая. Убрав многие маленькие иллюзии в виде теней, «просве­
тители» остались перед одной большой иллюзией: вездеприсущеи
непроницаемой темной стеной, которая возомнилась им совсем про­
зрачной, открывающей бесконечные перспективы и полную свободу·
За обилием имманентных источников света •— фосфоресцирующих
фонариков — перестали видеть платоновское трансцендентное Солн­
це и тем самым утратили вертикальный ориентир.
487
КНИГА П. ГЛАВА 2. ОТ «ФЮСИС» К «НАТУРЕ»

Оковы с людей сняли, и «просвещенное» человечество несколько
раз больно ударилось о невидимую стену, но, не выяснив причину,
сочли это фантомными болями в ампутированных за ненадобностью
атавистических и рудиментарных конечностях телесной души.
«Просвещение» породило веру в научно-технический прогресс, ос­
нованный на познании «естественного порядка» природы-натуры,
и попутно произвело на искусственный свет знатока телесности
маркиза де Сада. «Просветителям» противостояли «мракобесы» от
клерикалов до романтиков ночи — хранителей пещеры. Последние
в самом деле были «обскурантами», поскольку камера-обскура есть
техническая модель пещеры, в которой, правда, образ перевернут
с ног на голову. Платоники и аристотелики продолжали свои тео­
ретические диспуты на фоне непрекращающихся перекрестных ис­
пытаний природы в изощренных экспериментах.
О вкладе Декарта в развитие этой мифологемы будет сказано
чуть ниже. В его философии были достигнуты голографические
эффекты. Но наиболее показателен в этом отношении диалектичес­
кий метод Фихте, представляющий собой, как уже говорилось,
генератор лазерного луча, испущенного от «Я» и направленного на
стену «Не-Я» и проявившего на этой стене объемный иллюзорный
образ того же «Я». Кант ругал своего ученика за «ловлю призрака»,
но сам не владел лучом этого лазера, делающего невидимую стену
видимой, поскольку Кант был озабочен развешиванием лампочек
и выметанием теней.
Еще одно воспроизводство «эксперимента креста» в пространстве
пещеры представляется на пересечении философских методов «стро­
гого» и «ясного» Гуссерля и «темного» Хайдеггера. У первого
объемный образ на стене зашевелился, у второго — заговорил. Миф
оказался живучим, отвечая на серьезно волнующий человека вопрос
о естественном воплощении образа бытия.
В статье «Учение Платона об истине» М. Хайдеггер утверждает,
что «слово "метафизика" в платоновской притче уже предвосхище­
но». 1 Хайдеггеровское истолкование начинается с метафизического
санкционирования мифического зримого образа как способа обра­
зования человека: «..."притча о пещере" призвана наглядно пред­
ставить существо пайдейи, то и этот сущностный момент ее, постоян­
ное преодоление необразованности, обязательно должен быть изо­
бражен с такой же наглядностью». 2 Из этих слов можно заключить,
что подлинный мифический образ способен выразить сущность.
Интерпретируя хайдеггеровскую интерпретацию, можно ска­
зать, что философия является некой путеводительницеи в переходах

1
Хайдеггер М. Учение Платона об истине // Время и бытие. Статьи
и выступления. М.: Республика, 1993. С. 360.
2
Там же. С. 353.
488 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

границы пещеры, дающей правильное направление движения к
самотождественной истине. Мудрость, объединяющая знание и
опыт, едина сама по себе, но в условиях человеческого существо­
вания она двойственна. Как пишет М. Хайдеггер: «Различие между
местопребыванием внутри и вне пещеры есть разница в софии. Это
слово означает вообще ориентировку в чем-либо, какую-то пони­
мающую умелость. В более собственном смысле софия есть ориен­
тировка в том, что присутствует как непотаенное и в качестве
присутствующего постоянно». 1
Различие между «посюсторонней» и «потусторонней» мудростью
состоит в том, что «софия вне пещеры есть фило-софия. Язык
греков знает это слово уже до эпохи Платона, употребляя его обычно
для именования предпочтительной привязанности к верному ори­
ентированию. Платоном первым это слово было затребовано как
имя для такого ориентирования в сущем, которое одновременно
определяет бытие сущего к а к идею. С Платона мышление о бытии
сущего становится — "философией", поскольку оно есть взгляды­
вание на "идеи"». 2 Причем данное ориентирование, на что особо
обращает внимание М. Хайдеггер, организовано воронкообразно:
«Каждый раз происходит метафизически очерченное кружение во­
круг человека по более тесным или более широким орбитам». 3
Подвизался в перепеве пещерного мифа и Ж . - П . Сартр: в рассказе
с симптоматическим названием «Стена» он сумел передать экзис­
тенциальные ощущения «освобожденного» от оков узника-
умозрителя пещеры — заключенного в тюремную камеру и приго­
воренного к расстрелу за подозрение в причастности к терроризму.
Эксперимент диалектики над естеством завершился фиаско. Что
теперь ощущает экспериментатор-неудачник, вперившись в стену
темницы? «Теперь меня ничто не привлекало, ничто не нарушало
моего спокойствия. Но это было ужасное спокойствие, и виной тому
было мое тело: глаза мои видели, уши слышали, но это был не
я — тело мое одиноко дрожало и обливалось потом, я больше не
узнавал его. Оно было уже не мое, а чье-то, и мне приходилось
его ощупывать, чтобы узнать, чем оно стало. Временами я его все
же ощущал: меня охватывало такое чувство, будто я куда-то со­
скальзываю, падаю к а к пикирующий самолет, я чувствовал, как
бешено колотится мое сердце. Это меня отнюдь не утешало: все,
что было связано с жизнью моего тела, казалось мне каким-то
липким, мерзким, двусмысленным. Но в основном оно вело себя
смирно, и я ощущал только странную тяжесть, к а к будто к груди
моей прижалась какая-то странная гадина, мне казалось, что меня

1
Хайдеггер М. Учение Платона об истине. С. 359.
2
Там же. С. 359.
3
Там же. С. 360.
489
КНИГА П. ГЛАВА 2. ОТ «ФЮСИС» К «НАТУРЕ»

обвивает гигантский червяк».' Так Сартру явился в образе червяка
тот Змей, который искусил прародителей людей поэксперименти­
ровать с Древом познания добра и зла.
Что означает выражение «эксперимент с натурой» с точки зрения
мифа о пещере? Слово «эксперимент» можно буквально понять как

<< Предыдущая

стр. 87
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>