<< Предыдущая

стр. 88
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

«выход из» (экс) «пещеры» (пери) «ума» (мент). Но в пещере
прячется только гераклитовская «фюсис». Вытащенная наружу
(силой или хитростью) и выставленная напоказ, она превращается
в «натуру», оставаясь лишней половиной того же самого Естества.
Лихо заключается в том, что одна часть целого забывает о другой.
Лихие экспериментаторы, стремящиеся искусственно трансценди-
ровать тело, забывают, что выйти из одной пещеры можно только
войдя в метафизически парную ей пещеру. Пещера — это модель
мира природы до тех пор, пока он существует.
Существенным онтолого-метафизическим определением челове­
ка является его способность к продуктивному воображению. Вооб­
ражающий человек, уподобляемый Платоном пещере, носит внутри
себя некое зеркало, с помощью которого он может видеть себя
глазами других. И он увидит себя таким, каково его отношение к
этим другим. Человек-пещера — это целая свое-образная лабора­
тория, в которой он может экспериментировать с самим собой —
с собственностью своих души и тела. Вопрос о способности вообра­
жения один из принципиальнейших в метафизике, но и самый
запутанный.
Выше было указано на две стратегии воображения природы —
искусственную и естественную, что связано с наличием двух кругов
в самом воображении — определим их по-платоновски как «круг
тождественного» и «круг иного». В мифе оба отношения нашли
свое отражение. Первый эксперимент провели Адам и Ева, иску­
сившись сорвать плод с Древа познания. Иной архетип «экспери­
ментальной лаборатории» задан мифом о пещере у Платона. Если
в мифологеме Рая эксперимент с естеством запрещается, поскольку
его результаты могут быть использованы как во благо, так и во
вред, то в мифе о пещере он поощряется. Обе мифологемы исто­
рически эволюционировали, являясь противоположными страте­
гиями отношения к естеству.
Во второй главе будут рассмотрены реализаторы «пещерной»
мифологемы. В третьей главе исследуются те философские концеп­
ции, в которых ставятся вопросы о том, что случилось бы с естеством
при воздержании от искушения к эксперименту, но поскольку
воздержаться не удалось, то что остается делать с побочными от­
рицательными результатами эксперимента.


1
Сартр Ж. П. Стена. М.: Политиздат, 1992. С. 189-190.
490 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

§ 1. ПЛАТОН

Образ Космоса в «гадательном зеркале»


В предыдущих параграфах, посвященных Платону («Диалекти­
ческая игра бытия и небытия» и «Припоминающая природа души»),
были проанализированы его подходы к онтологической триаде «бы­
тие—ничто—творение» и метафизическому понятию «естество».
В настоящем параграфе делается попытка совместного рассмотре­
ния онтологической и метафизической проблематики, динамичес­
кого взаимодействия их принципов. Основная проблема здесь за­
ключается в выяснении вопроса о естественности акта творения
или, с обратной стороны, о творении естества (посредством осущест­
вления эксперимента внутри него).
Кратко суть данной задачи можно охарактеризовать следующим
образом. В своем учении Платон представляет некоего субъекта
творчества — Демиурга, — созидающего природу Космоса. Возни­
кает впечатление, что Платон полагает искусственное первичным
по отношению к естественному. Парадоксальным образом получа­
ется, вопреки обыденному мнению и здравому смыслу, что не
искусственное возникает на основе естественного, а, наоборот, ес­
тественное становится быть таковым благодаря некоему искусст­
венному действию. Кто субъект этого действия и каким образом
оно происходит, предстоит выяснить на материале диалога «Тимей»,
в котором наиболее полно были применены Платоном онтологичес­
кие и метафизические методы.
Специфика античного экспериментального подхода понимается
как экспериментальное наблюдение (А. В. Ахутин). Благодаря на­
стройке определенных механизмов воображения, в нем, как в особой
экспериментальной лаборатории, удается получить реальный ре­
зультат — теоретический образ всей вещи на основе полученной
чувствами и обработанной рассудком информации о ней. Обыденное
восприятие многообразия вещей организуется с целью видения
образа целостного Космоса. Условием возможности такого оптичес­
кого эксперимента является наличие в Космосе имманентно при­
сущего ему «естественного зеркала», без чего не могла бы проявиться
мантическая способность человека. В «Тимее» Платон реконструи­
рует процесс космогенеза и антропогенеза с точки зрения Демиурга,
экспериментирующего с фюсис. Двойственность последней пред­
ставлена в том, что Космос есть чувственный бог, являющийся
образом бога умопостигаемого. Демиург создает видимые вещи,
взирая на первообраз и перенося его в материю, используя зеркаль­
ную способность фюсис. Так осуществляется переход от образа к
воплощению в творческом воображении: идеи являются специфи-
491
КНИГА II. ГЛАВА 2. § 1. ПЛАТОН

ческими зеркалами, накладывающимися на материю и дифферен­
цирующими ее, в результате чего возникают конкретные вещи.
Одной из принципиальных проблем античной философии была
проблема возможности познания человеком целостного Космоса.
Платон обобщил претензию древнегреческих философов на знание
всего Космоса в диалоге «Тимей», где последовательно дается кос­
могоническое описание и изоморфное ему описание антропогенеза,
а также одновременно реконструируется место и роль человека к а к
встроенного наблюдателя ставшего Космоса. Может ли человек
познать Космос к а к таковой, являясь продуктом внутрикосмичес-
кого развития и находя себя фактически уже вброшенным в него?
Согласно гносеологическому критерию, чтобы познать что-либо
окончательно, необходимо иметь возможность рассмотреть это нечто
со всех сторон, будучи вне его. Для выполнения познавательной за­
дачи человек должен был бы выйти за пределы Космоса немысли­
мым и противоречивым для человеческого ума образом, что впо­
следствии отразил И. Кант в своих космологических антиномиях.
Но все же Платон замыслил воссоздать целостную картину Космоса
в его возникновении и функционировании, познать законы косми­
ческого устроения в его последних истоках. Чем оправдывалась та­
кая претензия и что санкционировало ее реализацию в контексте
тогдашней эпохи?
Законы Космоса знает только его Создатель. В каком отношении
к этому знанию находится человек? Платон оговаривает условия:
«те же начала, что лежат еще ближе к истоку, ведает бог, а из
людей разве что тот, кто друг богу» (Тимей. 53d). Что это такое —
быть другом богу; что нужно сделать, чтобы подружиться с Созда­
телем полноты всего сущего и себя самого? В ближайшем контексте
процитированного фрагмента об этом умалчивается. Однако с этим
местом платоновского «Тимея» корреспондирует, вероятно, фраг­
мент из диалога «Пир»: «Гадание — это творец дружбы между
богами и людьми, потому что оно знает, какие любовные вожделения
людей благочестивы и освящены обычаем» (Пир. 188d).
Сопоставив оба фрагмента, можно заключить, что другом Богу
становится тот, кто умеет гадать. Гадание, с нашей точки зрения,
является определяющим онтологическим методом для античной
философии и культуры в целом, поскольку законом существования
Космоса выступает Судьба, к которой можно относиться, только
угадывая ее «весьма внятные знамения» (Тимей. 72Ь). Поэтому,
прежде чем дать физико-математическое описание Космоса, Платон,
который успел подружиться с Богом, сумел угадать образ Космоса.
Не узурпировал в познании власть над Космосом — такого не до­
зволяется даже по дружбе, — но именно угадал его образ, т. е. его
абсолютно точную действующую живую модель, исходящую из
Космоса и существующую в самом же Космосе. Таким образом,
492 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

оказалось, что познать весь Космос можно не выходя из него. Это
пока предварительная гипотеза, отвечающая на сформулированный
в начале параграфа вопрос. Далее следует остановиться на решении
проблемы: как Платону удалось, используя метод угадывания,
узнать, что «наш космос стал видимым живым существом, объем­
лющим все видимое, чувственным богом, образом бога умопости­
гаемого, величайшим и наилучшим, прекраснейшим и совершен­
нейшим, единородным небом» (Тимей. 92с).
Задача стоит, действительно, крайне сложная и даже опасная,
по причине чего мистагог — проводник в тайну Космоса — взывает
к своим спутникам: «Обратимся с молитвой к богу-спасителю, дабы
он указал нам счастливый путь от странного и необычного повест­
вования к правдоподобному выводу...» (Тимей, 48d). Посвящаемые
заранее предупреждаются: «Конечно, творца и родителя этой Все­
ленной нелегко отыскать, а если мы его и найдем, о нем нельзя
будет всем рассказывать. И все же поставим еще один вопрос
относительно космоса: взирая на какой первообраз работал тот, кто
его устроял..?» (Тимей, 28с). Переформулируя этот вопрос, можно
сказать, что если данный Космос невозможно охватить в целом, но
можно догадаться, что сам Космос возник со-образно чему-то, то
нельзя ли сразу и вдруг увидеть этот первообраз, минуя постепенное
эмпирическое накопление и обобщение наблюдаемых фактов внут-
рикосмической жизни, на что человеку не хватит отпущенного для
опыта времени. Платон даже категорически настаивает, что «в
высшей степени необходимо, чтобы этот космос был образом чего-то.
Но в каждом рассуждении важно избрать сообразное с природой
начало» (Тимей. 29Ь).
Это намерение не запрещено со стороны Созидателя Вселенной:
«Он был благ, а тот, кто благ, никогда и ни в каком деле не
испытывает зависти. Будучи чужд зависти, он пожелал, чтобы все
вещи стали как можно более подобны ему самому. Усмотреть в
этом вслед за разумными мужами подлинное и наиглавнейшее
начало рождения и космоса было бы, пожалуй, вернее всего» (Тимей,
29е). Именно принцип подобия и со-образности всего сущего Со­
здателю является исходным пунктом исследования.
При реализации этого принципа, заранее предупреждает знаток
Космоса Тимей, мы «не достигнем в наших рассуждениях полной
точности и непротиворечивости. Напротив, мы должны радоваться,
если наше рассуждение окажется не менее правдоподобным, чем
любое другое, и притом помнить, что и я, рассуждающий, и вы,
мои судьи, всего лишь люди, а потому нам приходится довольст­
воваться в таких вопросах правдоподобным мифом, не требуя боль­
шего» (Тимей. 29с). Не требуя большего, но и не соглашаясь на
меньшее — услышать правдоподобный миф, в контексте которого
угадывается сверкающий образ Космоса — «основополагающий пер-
493
КНИГА П. ГЛАВА 2. § I. ПЛАТОН

вообраз, который обладает мыслимым и тождественным бытием»
(Тимей. 48е).
Мантическая практика (как своеобразное экспериментальное на­
блюдение) в эпоху античности была подробно разработанной, в чем
Платон был осведомлен достаточно хорошо. Но он все-таки был не
профессиональным прорицателем-ясновидцем, а философом. Пер­
вый осуществляет свое дело в умопомрачении, философу же при­
стало действовать в трезвом уме. Но без прорицателя философ не
смог бы даже догадаться сформулировать проблему целостности
Космоса. Без взаимопомощи между ними текст «Тимея», где жи­
вописуется научный, так сказать, образ Космоса, просто не состоялся
бы. Платон специально оговорил распределение ролей прорицателя
и толкователя: «То, что бог уделил пророческий дар человеческому
умопомрачению, может быть бесспорно доказано: никто, находясь
в своем уме, не бывает причастен боговдохновенному и истинному
пророчеству, но лишь тогда, когда мыслительная способность свя­
зана сном, недугом либо неким приступом одержимости. Напротив,
дело неповрежденного в уме человека — припомнить и восстановить
то, что изрекла во сне либо наяву эта пророческая и вдохновенная
природа, расчленить все видения с помощью мысли и уразуметь,
что же они знаменуют — зло или добро — и относятся ли они к
будущим, к минувшим или к настоящим временам. Не тому же,
кто обезумел и еще пребывает в безумии, судить о собственных
видениях и речениях! Правду говорит старая пословица, что лишь
рассудительный в силах понять сам себя и то, что он делает. Отсюда
и возник обычай, чтобы обо всех боговдохновенных прорицаниях
изрекало свой суд приставленное к тому племя истолкователей;
правда, их и самих подчас называют пророками, но только по не­
ведению, ибо они лишь разгадывают таинственные речения и ви­
дения, а потому должны быть по всей справедливости названы
никак не пророками, но толкователями при тех, кто прорицает»
(Тимей 71е—72Ь).
Рассмотрим в деталях, к а к Платон реконструирует ситуацию
угадывания. Акт пророчества осуществляется вне ума в трех воз­
можных состояниях: сон, недуг и приступ одержимости. Зададимся
на будущее вопросом: возможно ли прорицательство в здоровом
(нормальном), а не патологическом (измененном) состоянии? Пер­
вичный акт угадывания происходит в беспамятстве (в этот момент
памяти еще нет, поскольку раньше образа бытия просто ничего не
было). На втором этапе с результатами ясновидения начинает ра­
ботать рассудочная мысль, «расчленяющая все видения».
Телесным, органическим «седалищем» мантической способности
является печень: боги «учредили в ней прорицалище» (Тимей. 71d).
Печень выполняет свою мантическую функцию благодаря способ-
494 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

ности быть ... зеркалом. Рассмотрим, в чем здесь состоит суть дела,
следуя платоновскому изложению.
В процессе построения тела часть смертной души, вожделеющая
к тому, в чем нуждается тело по его природе, была прикреплена
к телу («посажена на цепь», подобно «дикому зверю» (Тимей. 70е)).
Этот «зверь» должен вечно стоять у своей кормушки подальше от
разумной части души, ибо «он не будет понимать рассуждения, а
даже если что-то из них и дойдет до него через ощущение, не в
его природе будет об этом заботиться; он обречен в ночи и во время
дня обольщаться игрой подобий и призраков» (Тимей. 71а). Для
управы на «зверя», т. е. для локализации и нейтрализации «при­
зраков», в организме предусмотрена печень. «Цель бога состояла
в том, чтобы исходящее из ума мыслительное воздействие оказалось
отражено печенью, словно зеркалом, которое улавливает напечат-
ления и являет взору призраки...» (Тимей. 7lb). Контролирование и
управление «зверем» осуществляется методом «кнута» и «пряника»:
если он действует во вред целому, то от разумной (бессмертной)
части души нисходит сигнал, но не напрямую, а через отражение
печенью-зеркалом, чтобы «на зверя находил бы страх, когда это
воздействие дойдет до него с суровыми угрозами...» (Тимей. 71Ь);
в случае же «кротости» вызываются «видения» иного рода, делаю­
щие зверя «просветленным» и «радостным», чтобы он мог ночью
«вести себя спокойно, предаваясь пророческим снам» (Тимей. 7Id).
Платон подробно и образно описывает мантическое функциони­
рование печени-зеркала, как будто он проводит рентгеноскопию
организма. Несмотря на то, что печень невидима, ей приписываются
оптические свойства. Печень есть такое зеркало, в котором изна­
чально запрограммирована искаженность образа, т. е. это зеркало
изначально «искривлено», генерируя при-зраки. Но кроме этого,
самое главное, такое зеркало способно само менять степень своей
искривленности, адекватно реагируя на поступающие сигналы и
ситуативно подлаживая то, что ею отражается и направляется
адресату. Одним словом, печень воистину есть некое «живое зер­
кало», позволяющее организму «видеть» себя в целом, чуя свое
состояние, не выходя и не выворачиваясь наружу. Печень не есть

<< Предыдущая

стр. 88
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>