<< Предыдущая

стр. 89
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

искусственное зеркало, отражающее в раз и навсегда устроенном
режиме, заданном при его изготовлении. Напротив, печень-зеркало
одинаково учитывает и воспроизводит по-своему возможности и
того прототипа, который посылает и напечатлевает на ее поверх­
ности свой образ, и того, кто эти образы (призраки) воспринимает
в меру своей «зрительной способности».
С точки зрения целого: благодаря печени завязывается общение
разумной и неразумной частей души и тела, границей чего и яв­
ляется печень. Это — двусторонняя граница, обладающая всеми
диалектическими признаками, частично прозрачная и частично
КНИГА П. ГЛАВА 2. § 1. ПЛАТОН 495

отражающая, способная самостоятельно регулировать меру
прозрачности-отражаемости. Но эта граница всегда остается грани­
цей, разделяюще-объединяющей две трансцендентные друг другу
«вещи» — душу и тело. Связью первого и второго является живое
существо. «Таковы причины, по которым печень получила выше­
описанное устройство и местоположение; целью было пророчество.
И в самом деле, покуда тело живет, печень дает весьма внятные
знамения, с уходом же жизни она становится слепой, и тогда ее
вещания слишком туманны, чтобы заключать в себе ясный смысл»
(Тимей. 72Ь).
Для заботы о зеркальных свойствах печени в организме даже
предусмотрели специальный орган — селезенку, «дабы сохранять
ее неизменно лоснящейся и чистой, служа ей наподобие губки,
которая всегда лежит наготове подле зеркала» (Тимей. 72с).
Вспомним здесь, кстати, образ прикованного Прометея, чью пе­
чень периодически и порциально отклевывает орел. Разрастающая­
ся печень Прометея — это символ гипертрофированного «дружес­
кого» чувства бога к человеку, которое должно быть умерено, ибо
эта печень может разрастись до пределов Космоса, в ущерб осталь­
ным его частям. Единая космическая печень Прометея-промыс-
лителя, поделенная на порции мерным клювом орла (читай: Зевса —
вседержителя Космоса), эманативно распределяется по телам людей.
Отныне человек-прорицатель единороден богу-промыслителю, что
дает возможность человеку видеть образ целого Космоса гадатель­
ным зеркалом, имманентно присущим его одушевленному телу.
В таком ключе микрокосм действительно тождествен макрокос­
му. На основе данной диспозиции с категориальной точки зрения
выводится космоцентрическая формула человека: человек есть эма­
нация Космоса. Человек и Космос тождественны друг другу в том
смысле, что они являются направленными друг на друга зеркалами.
Благодаря этому становится возможным познание и самопознание,
к чему стремится Платон, открывая спекулятивный метод, приме­
нением которого фиксируются взаимоотражения Космоса и человека
друг в друге.
Темы «зеркала» и «угадывания» в проанализированных фраг­
ментах не случайно сводятся в один сюжет, включаясь вместе в
решение проблемы «образа». Промежуточный этап нашего иссле­
дования можно резюмировать в сжатом положении: образ угады­
вается в зеркале. Без присутствия зеркала (с перечисленными свой­
ствами) угадать образ целого невозможно. Сон потому и способствует
раскрытию пророческого вдохновения, поскольку глаза закрыты
веками как некими органическими зеркалами, замыкающими зри­
тельную способность на самое себя (вспомним гоголевского Вия).
Подобные естественные (природные) зеркала, в отличие от ис­
кусственных, осуществляют рефлексию внутри единого целого, а
496 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

не между разрозненными единичными вещами. Соответственно,
результатом подобных рефлексий не являются точные, однозначные,
неизменные копии. Да и искусственное зеркало не может предста­
вить подобные копии. Идеальным зеркалом было бы такое, благо­
даря которому прототип и копия однозначно влияли бы друг на
друга, формируя очертания «себя обоих» (грамматическое неудоб­
ство, испытываемое при попытке выразить вербально в последнем
выражении исходное двуединство «живого зеркала», — лишний
раз подчеркивает суть дела. В. В. Бибихин по аналогичному поводу
в книге «Узнай себя» вводит новое словообразование — «собоих»).
Искусственное зеркало обладает минимальной степенью такой спо­
собности, не сводимой, однако, к нулю. Те же естественные зеркала,
о которых ведет речь Платон, могут достичь максимума указанной
способности, если живое одушевленное тело пребывает в здоровом
состоянии (когда организм «цел, невредим и здоров» (Тимей. 44с)).
Еще одним примером природного зеркала в тексте «Тимея»
является мозг: «в нем укоренены те узы жизни, которые связуют
душу с телом, в нем лежат корни рода человеческого» (Тимей.
73Ь). Округленная и отшлифованная («озеркаленная») поверхность
массы головного мозга уподобляется Платоном «некой пашне»,
способной «воспринять семя божественного начала» (Тимей. 73с).
Мозг и печень противопоставляются друг другу по оси «верх—низ».
И то и другое являются естественными зеркалами, осуществля­
ющими связь души и тела, то есть жизнь. По зеркальной глади
мозга в процессе мышления завязывается общение бессмертной
части души с телом, а благодаря зеркальным свойствам печени,
как было сказано выше, происходит сопряжение смертной части
души и тела в состоянии пророчества. Получается система двух
зеркал, направленных друг на друга, во взаимодействии которых
формируется связывающая и поддерживающая их ось «верх—низ».
Как видно, эта ось несимметрична в силу неравноценности ее по­
люсов. «Верх» имеет некоторый преизбыток по отношению к «низу».
Дело в том, что «верх» имеет не одно «живое зеркало»: помимо
мозга таковым является глаз (и не один, а два). «Низ» лишается
такого преизбытка после рождения, когда плод освобождается от
оболочки последа («счастлив тот, кто родился в рубашке» — читай:
«в зеркале»). С этого момента «низ» имеет только след дородовой
равноценности с «верхом» — запечатанную пуповину (завешенное
зеркало). Собственно говоря, до рождения отношения «верха» и
«низа» не было. С момента же рождения впервые устанавливается
вертикаль благодаря этой зеркальной оппозиции.
Платон реконструирует динамику отношений «верха» и «низа»
следующим образом. Касаясь бессмертной (мыслящей) части души,
он отмечает, что «ее должно мыслить себе как демона, пристав­
ленного к каждому из нас богом; это тот вид, который, как мы
497
КНИГА П. ГЛАВА 2. § 1. ПЛАТОН

говорили, обитает на вершине нашего тела и устремляет нас от
земли к родному небу как небесное, а не земное порождение; и эти
наши слова были совершенно справедливы, ибо голову, являющую
собою наш корень, божество простерло туда, где изначально была
рождена душа, а через это оно сообщило всему телу прямую осанку»
(Тимей. 90а). Иначе говоря, вертикаль задается оптически, силой
света: душа тянется к небу, стремясь увидеть в нем, как в зеркале,
свой первообраз, и тем самым выпрямляет тело.
Задана, таким образом, необратимая однонаправленная тяга к
«верху» (вплоть до преобразования телесного остова человека в
«homo erectus» — человека прямостоящего), поскольку именно
наверху осуществляется идеальное (по-настоящему естественное)
движение. «Что касается движений, наилучшее из них то, которое
совершается [телом] внутри себя и самим по себе, ибо оно более
всего сродно движению мысли, а также Вселенной...» (Тимей, 89а).
Аналогичная картина представлена и Аристотелем в его учении о
Небе.
Платон уверен, что человек способен осуществлять подобное
естественное движение, несмотря на то, что просто так оно не дано.
«Между тем если есть движения, обнаруживающие сродство с бо­
жественным началом внутри нас, то это мыслительные круговра­
щения Вселенной; им и должен следовать каждый из нас, дабы
через усмотрение гармоний и круговоротов мира исправить круго­
вороты в собственной голове, нарушенные уже при рождении, иначе
говоря, добиться, чтобы созерцающее, к а к и требует изначальная
его природа, стало подобно созерцаемому, и таким образом стяжать
ту совершеннейшую жизнь, которую боги предложили нам как
цель на эти и будущие времена» (Тимей. 90c-d).
Душа, «предаваясь упражнениям» в «присущих ей движениях»
(Тимей. 89е), достигает своего здоровья (своей нормы). Но этого
мало. Здоровый дух должен быть в здоровом теле. Если тело само
по себе страдает каким-то недугом, то даже если душа производит
свое идеальное круговращение, это может в двойной степени ухуд­
шить состояние живого существа, болезненно искажая связь души
и тела. Получается, что пока душа находится в теле — она не
может окончательно уподобить свои мысленные круговращения
небесным. Тело посредством своих внутренних выделений «трево­
жит своими вторжениями самое божественное, что мы имеем, —
круговращения, происходящие в нашей голове; если такой припадок
схватывает во сне, он еще не так страшен, но вот если он нападает
на бодрствующего, бороться с ним куда тяжелее. Поскольку природа
поражаемой им части священна, он по справедливости именуется
священной болезнью» (Тимей. 85а-Ь). Здесь имеется в виду эпи­
лепсия, названная священной болезнью ввиду того, что в ней про­
рочество обособляется от мышления и действует само по себе, не
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
498 ??. ?. ?????????.

скованное рациональными запретами, ясно видя нынешнее состо­
яние образа мира. Не об этих ли визионерских состояниях писал
?. ?. Достоевский, пережив их в личном опыте?
Душа и тело, пока они вместе, должны обоюдно знать возмож­
ности друг друга — замечать движения себя и своего партнера,
синхронизируя их и выступая как бы некими взаимными зерка­
лами, строя образ единой гармонии. Моменты несостыковки при­
водят к патологическим состояниям вплоть до припадков — мгно­
венных разрывов психосоматической связи.
Здесь мы подошли к следующему этапу нашего исследования.
К предыдущему тезису: «образ угадывается в зеркале» необходимо
поставить вопрос: «что угадывает образ?». Очевидно: глаз угадывает
образ. Но глаз сам есть зеркало. Платон обнаруживает присутствие
зеркальных эффектов в процессе «глазения», способствующих пре­
вращению его в «видение». Подлинное видение — это всегда обна­
ружение вещи в точке пересечения световых лучей, отраженных
противопоставленными друг другу естественными зеркалами.
В концепции зрения Платона считается, что свет исходит не
только извне, но и изнутри через глаза. «Дело в том, что внутри
нас обитает особенно чистый огонь, родственный свету дня, его-то
они [боги. — Ю. Р.] заставили ровным и плотным потоком изли­
ваться через глаза...» (Тимей. 45Ь). Поверхность глаза является
диалектической границей, делящей неделимый свет, пропуская и
отражая его одновременно. Акт видения, в котором зримо дается
вещь, происходит как совпадение внешнего и внутреннего света на
поверхности данной вещи, актуализируя ее. Платон пишет: «И вот
когда полуденный свет обволакивает это зрительное истечение и
подобное устремляется к подобному, они сливаются, образуя единое
и однородное тело в прямом направлении от глаз, и притом в месте,
где огонь, устремляющийся изнутри, сталкивается с внешним по­
током света» (Тимей. 45с). Согласно гносеологии Платона подобное
познается подобным.
Вслед за этим Платон указывает на роль зеркал в процесе
явления образа вещи. «Теперь не составит труда уразуметь и то,
как рождаются образы на глади зеркал и других блестящих пред­
метов. Ведь если внутренний и внешний огонь вступают в общение
и сливаются воедино возле зеркальной глади, многообразно пере­
страиваясь, то отражение по необходимости возникнет, как только
огонь, исходящий от лица, сольется возле гладкого и блестящего
предмета с огнем зрения» (Тимей. 46а-Ь).
Благодаря перечисленным особенностям зрение способно видеть
целое любой вещи вплоть до самого Космоса. Ведь Космос, согласно
смыслу этого слова, означает «лад», «гармонию», «строй», «согла­
сованность с самим собой», чем бы это нечто ни было. Любая вещь,
если она в ладу с собой, — космична, презентируя весь Космос и
499
КНИГА П ГЛАВА 2. § 1. ПЛАТОН

являя себя как феномен, открываясь иному в своем свете, которым
она себя сама видит. Без зеркал здесь действительно ничего понять
не удается. Но нужно правильно понимать суть самого «живого
зеркала», не сводимого к плоской поверхности отшлифованного
искусственного материала. Живое зеркало объемно, естественно
стремясь в пределе стать сферовидным телом (вспомним пармени-
довский образ бытия — «глыбу прекруглого шара»). Платон дает
понять, что человек должен через упражнения научиться смотреть
этим зеркалом, дающим возможность наблюдателю видеть весь
Космос и себя в его контексте. Достигнув высшей степени созер­
цания (эпоптики), зритель становится творцом.
Но до этого еще далеко, пока не разобрана «механика» действия
естественных зеркал. У самого Платона эта «механика» дана на­
меком, тоже гадательно — пусть читатель сам догадается, о каких
эффектах пишет автор «Тимея». А догадаться об этом можно в
силу врожденной всем людям мантической способности. Об этом
пишет и Аристотель в трактате «О небе», где конструируется арис­
тотелевская модель (образ) Космоса, апеллируя к общему всем
людям чутью: «...мы можем высказать взгляды, согласующиеся с
общим всем людям интуитивным представлениям (manteia) о боге»
(О небе. II. 284Ь).
Попробуем взять на себя риск догадки, поверив, что Платон
ведет речь о неподложном образе. А подозрение об обмане постоянно
чувствуется, ведь зеркалу всегда пеняли в лживости. Оно «удваивает
реальность», и не всегда удается выяснить, по какую сторону
находится истина. Но в чем-то одном из двух истина в любом
случае присуствует. А быть может, истина одна на двоих.
Итак, чтобы понять платоновские намеки, необходимо перенять
его метод. Сложнее всего в этой задаче обстоит дело с описанием
«механизма» творения образа. Рациональным способом достичь
этого не удается. Догадка настигнет сразу и вдруг, если удастся
вербальными средствами возбудить искомую интуицию. Но для
этого нужен если не прорицатель, то поэт (хотя, в принципе, это
одно и то же).
Одно из поэтических воспроизведений «живого зеркала», на
наш взгляд, можно найти в творчестве В. Набокова. В его романе
«Приглашение на казнь» (XII глава) дается описание любопытной
зеркальной игрушки под названием «нетка», представляющей из
себя некий бесформенный, хаотический, без-образный предмет (в
силу чего получивший такое негативное имя — «нетка»!), и к нему
приставляется специально под него искривленное зеркало. Сам по
себе этот неоформленный квазипредмет ничего не представляет,
равно как и в отдельно взятом кривом зеркале можно увидеть
только мутные очертания, готовые преобразиться во что угодно.
Но отражение первого во втором при их особом расположении уже
500 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

имеет смысл, значение и устойчивый образ. «Нетка» является ком­
плексом из двух частей, подогнанных друг для друга, без чего они
кажутся «иллюстрациями» самого хаоса. Нужно исхитриться сде­
лать их такими, чтобы совпадение их возможностей превратило
хаос в космос.
При помощи этого интерпретативного ключа можно сформули­
ровать историко-философскую гипотезу, проливающую свет на ме­
ханизм создания демиургом изваяния идеального Космоса в пла­
тоновском диалоге «Тимей», где реконструируется переход от образа
к воплощению в процессе творящего воображения по аналогии с
принципом действия игрушки «нетки».
Рассказ В. Набокова о «нетке» пришелся к случаю встречи
отчаявшегося во всем, приговоренного к смерти узника Цинцинната
с его матерью Цецилией Ц. Ж е н щ и н а путано и сбивчиво, подобно
прорицанию пифии, пытается зачем-то вспомнить и рассказать о
какой-то детской игрушке, вместо того чтобы утешать сына перед
казнью. В. Набоков устами этой героини дает описание «нетки»:
«...бывают, знаете, удивительные уловки. Вот, я помню: когда была
ребенком, в моде были, — ах, не только у ребят, но и у взрослых, —

<< Предыдущая

стр. 89
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>