<< Предыдущая

стр. 9
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

дружбы между богами и людьми, потому что оно знает, какие
любовные вожделения людей благочестивы и освящены обычаем». 2
Удачное угадывание способствует вдохновенному обращению к
Мудрости, неудачное ведет к отвращению от нее. (Эта тема будет
подробно развита в первой главе.) Философия начинается и закан­
чивается удивлением, возникшим в «странном» моменте «вдруг».
Странном потому, что любовь и ненависть перетекают в нем друг
в друга незаметно, без контроля рассудка.
Вернемся к онтологическому этимологизированию как единст­
венному способу поддержать разговор о бытии, начатый в древности.
Смысловое созвучие и общий корень со словом «угадывать» имеют
слова: угождать, годиться, хотеть, возможно, латинское prehendo
(хватать, достигать, понимать). Не исключена также связь с суще­
ствительным «гад» (пресмыкающееся и земноводное животное; вся­
кое отвратительное, мерзкое существо, мерзкий человек), 3 уводящая
нас в архаические тотемические представления о пра-теле Космоса.
«Гадом» называют прежде всего змею, гадюку (вспомним, что у
древних — это гностический символ мудрости, но и искушения).
По-чешски hadina — это змея, змеиная кожа. Изначальный смысл
корня «гад» — стыд, срам, нечистоты, грязь. Все нуминозное
воспринимается амбивалентно. Поэтому неслучайно процедуру уга-

1
Платон. Парменид. 156е.
2
Платон. Пир. 188d.
,!
Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного рус­
ского языка. Т. 1. С. 175.
КНИГА I. ГЛАВА 1. §1. [1 АРМ EH ИД 51

дывания всегда сопровождает ощущение неприличия и непристой­
ности, запретности, нездорового любопытства. Древние гадали не
только по полетам птиц, но и по внутренностям жертвенных жи­
вотных. После подобного деяния, если нагаданное не свершалось,
поневоле приходилось раскаиваться, кусая локти и впадая в ми-
зософский приступ. Так, в представлении Гегеля, змея кусает свой
хвост не только для того, чтобы приобрести форму круга — самой
идеальной фигуры (этот зооморфный образ Бытия Гегель адекватно
усвоил из гностической традиции), но и для того, чтобы в стыде
с хвоста стянуть с себя кожу, обнажиться и тем самым обновиться,
преображаясь в исходный образ Б ы т и я .
Разработав, таким образом, методологическую установку иссле­
дования предпосылок возникновения онтологии в античности и
необходимые для ее реализации слова, можно обратиться к насле­
дию «отца» европейской онтологии — Пармениду и рассмотреть,
как он решает проблему начала философии, словесно-поэтически
выражая бытие и тождественное с ним мышление.


§ 1. ПАРМЕНИД

Открытие бытия. Тождество бытия и мышления

При решении проблемы зарождения философии мнения у ис­
ториков расходятся. Одни ведут историю философии от Фалеса.
Другие, например Гегель, обнаруживают исходное возникновение
философии у Парменида. При этом подразумевается, что начало
должно быть одно, следовательно, кого-то одного и только одного
можно выбрать. Между тем в архаике, например, существовал миф
двух матерей, хотя с точки зрения здравого смысла и нормальной
физиологии матерью определенного существа может быть только
одна женщина. В сфере мифологии допустимо думать вопреки
здравому смыслу. Мы полагаем, что начал у философии было два:
одно из них возникло в творчестве натурфилософов, другое (но не
по порядку) — у элеатов.
С интересующей нас стороны дела, Парменид является автором
Двух творческих инициатив (которые, как известно, наказуемы),
воплотившихся в двух знаменитых положениях, лежащих в каче­
стве краеугольных камней в фундаменте всей последующей евро­
пейской культуры. Первое из них гласит: «Бытие есть, небытия
Же нет». К чему призывает это высказывание? Вслушаемся в его
Первую часть.
Итак, «бытие есть». При первом осмыслении возникает впечат­
ление, что это обычная тавтология и самое банальное словосочета­
ние. Кажется, что в отношении «бытия» не нужно даже говорить
??. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
52

«есть». В самом понятии «бытие» уже подразумевается наличие
признака существования. Достаточно только произнести слово «бы­
тие» — и сразу понятно, о чем идет речь. Однако понятность эта
кажущаяся. За тривиальностью данного высказывания таится глу­
бинный смысл. Хотя больше того, что самоочевидно здесь содер­
жится, ничего нельзя сказать. Для разрушения кажущейся баналь­
ности и проникновения в исходное состояние нужно применить
особые средства.
Известно детское развлечение часто произносить одно и то же
привычное простое слово. В какой-то момент, после продолжитель­
ного повторения, смысл слова куда-то улетучивается, и вдруг оно
начинает казаться нереальным, незнакомым и каким-то чуждым.
Почему так происходит, ребенку непонятно. Это состояние приводит
к недоумению и даже начинает вызывать страх.
Чтобы воспроизвести опыт Парменида и попытаться вчувство­
ваться в то состояние, когда он впервые огласил положение «бытие
есть», можно предложить сыграть в упомянутую детскую забаву:
несколько раз (как мантру) произнести «бытие есть», вплоть до по­
тери осмысленности. Затем, выдержав паузу, пока осмысленность
обретется с силой вновь, еще раз сказать фразу «бытие есть», но
внести в ее звучание всю силу восстановившейся мысли, заставив се­
бя как бы впервые высказать данное положение. Может быть, тогда
появится возможность реконструировать живой опыт Парменида.
Есть в этом опыте что-то насильственно-искусственное, хотя за
оковами принуждения угадывается некая свобода. Искусственным
представляется открытое изложение высказывания «бытие есть».
Мы понимаем, конечно, что оно негласно сопровождает любой ес­
тественный акт речи. Вслух оно практически никогда не произно­
сится, тем не менее внутри нас, в какой-то тишине (если бы мы,
умолкнув, сумели к ней прислушаться) оно постоянно выговари­
вается кем-то внутри нас и от нашего имени.
По всей видимости, вслух пользоваться этим высказыванием
необходимо сдержанно и в меру, прямо противоположным образом,
нежели в упомянутой фонетической детской игре. Его нужно ста­
раться вообще не употреблять всуе — только в самые ответственные
моменты. И чем больше человек молчит об этом, тем большую силу
оно набирает. Но вообще умолчать о нем было невозможно. Рано
или поздно, хотя бы единожды, это высказывание должно было
прозвучать во всей его смысловой значимости. И понимается об
этом post factum.
Как удалось услышать это положение Пармениду, остается тай­
ной. Еще более невероятным кажется то, что Парменид, услышав
это положение, тут же осмелился огласить его, рискуя показаться
умалишенным. Парменид видел, что окружающие люди в безоста­
новочной суете воспринимают слово Истины в качестве банальности
53
КНИГА I. ГЛАВА I. § 1. 11 АРМ EH ИД

й общего пустого места, поэтому он и прикрыл смысл поэтически-
иронической формой и вложил его в уста богини. Без тормозов
невозможно безопасное движение, и поэтому, чтобы сущее не со­
рвалось, Парменид осадил порыв заклятьем, просто сказав: «Бытие
есть».
Когда впервые слышишь высказывание «бытие есть», кажется,
что и сам смог бы, независимо от кого бы то ни было, придумать
его. Однако это иллюзорное чувство. В изобретении этого простей­
шего утверждения нас уже кто-то на целую вечность обогнал. Мы
можем лишь почтительно признать первородство Парменида и сми­
ренно воспользоваться плодами его труда. Только вот в чем состоит
польза — до сих пор остается загадкой. Уникальность и сила
воздействия этого высказывания как раз и состоят в том, что любой
новообращенный, услышав его, тут же поддается сопровождающей
его иллюзии: «А ведь это я автор фразы». Попробуйте сами создать
нечто такое, чтобы у всех окружающих возникло стойкое убеждение,
что именно они являются творцами данного произведения. Парме-
ниду это удалось. Не нам.
Вопрос здесь заключается в понимании того, что такое автор.
С одной стороны, общераспространенной, авторство интерпретируют
исходя из переводного смысла греческого слова «авто-» — самость.
В этом случае «автором» считают того, кто «сам», без посторонней
помощи, эгоцентрически что-либо создал и закрепил навеки права
на обладание собственным продуктом. Ну и пусть тогда этот един­
ственный «автор» остается единственным же, «самостийным» по­
требителем своей собственности. Зачем ее афишировать другим?
Как Хронос, рождавший и тут же пожиравший своих детей. С дру­
гой стороны, возможна интерпретация (ее проводит В. В. Бибихин
в книге «Язык философии»), что «автор» производен от латинского
слова «auctor», имеющего значение «усиливать». При таком пони­
мании «автор» полагается не первичным по отношению к произ­
ведению и даже не вторичным. Произведение уже вроде есть, но
только в немой возможности, и ему необходим автор, который
усилит переход из возможности в действительность. Произведение
и автор актуализируются в момент их встречи. А в дальнейшем
потребители созданной вещи, подаренной автором, становятся со­
авторами, усиливая во второй степени звучание произведения.
Действительно, кто автор изречения «бытие есть»? Парменид,
поставивший подпись под своей поэмой «О природе»? Явившаяся
ему богиня? Платон — автор диалога «Парменид»? Или обычные
потребители философских текстов? А может быть, безличная сила
языка, который в своей хаотической комбинаторике нечаянно столк­
нул слова «бытие» и «есть», и это словосочетание вдруг «воссияло»,
вступило в резонанс и распространило вокруг себя риторические
волны?
54 К). РОМАН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?.

И в чем состоит смысл этого высказывания? Чем больше думаешь
о нем, тем больше мысль истощается, не в силах сдвинуться с
места. Бытие как бы приковало к себе мысль. Мнится даже, что
без магии здесь не обходится. Чем, в самом деле, по жанру является
высказывание Парменида? Детским лепетом, магическим загово­
ром, молитвой, риторической фигурой? Или, может быть, строго
логическим общеутвердительным суждением? Тогда где в нем на­
ходится субъект и предикат или какие-либо компоненты логической
формы? Скорей всего, логика сама начинается с того момента, когда
впервые произносится данное положение. Может быть, Парменид,
взяв на себя миссию в веках постоянно повторять одно и то же —
«бытие есть», хочет заклясть что-то, как Зевс, скрепивший своей
клятвой Космос, не давая ему распасться в хаос.
В прологе парменидовской поэмы извещается, что это выска­
зывание досталось Пармениду в акте божественного откровения.
Следовательно, не исключено, само «Бытие» устами Парменида
заявило о себе — что оно есть! В таком случае Парменид является
бессознательным медиумом Абсолюта.
Автор этих строк смог выдержать очную ставку с категорией
«бытие» только на протяжении нескольких страниц (или минут).
Сколь же велика мощь мысли Парменида, которая могла быть
сосредоточенной на бытии сколь угодно долго! Философия в своей
последующей истории неоднократно пыталась дать рациональную
дефиницию «бытия» в понятии. И всегда признавалась, что бытие
ускользает от рассудочного определения.
История знает несколько попыток парафразы парменидовского
изречения в вопросительной форме. Например, средневековые тео­
логи вопрошали: «Почему Бог избрал бытие, а не небытие?». Са­
краментален и риторичен вопрос Гамлета: «Быть или не быть?».
Вопросительная форма в данном случае неуместна и искажает за­
мысел Парменида. Можно представить, насколько познающий субъ­
ект отпал от истины Парменида, что пытается задавать вопросы в
отношении бытия. Высказывание «бытие есть» — это тот изначаль­
ный априорный ответ, который предшествует любому вопросу.
Возможна интерпретация, что это изречение репрессивно дик­
тует мысли только одно, изнуряя ее и ограничивая в свободе. Мысль
не может бесконечно держаться за одно и то же. Это обедняет ее.
А будь воля «первого тоталитариста» в человеческой истории —
Парменида, сказали бы «свободолюбивые мыслители», то все люди
шагали бы строем и ритмично скандировали «бытие есть». Против
такой утопии, действительно, стоило бы выступить. Однако дело в
том, что, как уже было сказано выше, произносить эту фразу нужно
особым способом. Собственно говоря, волевым усилием мы ее не
произносим, в отличие от декартовского «мыслю, следовательно,
существую». Она сама, как молитва, приходит откуда-то извне и
КНИГА I. ГЛАВА t. § 1. ПАРМЕНИД 55

тихо звучит, отнюдь не закабаляя и не мешая думать и высказывать
е что заблагорассудится. «Бытие есть» всегда звучит как бы
вС
между строк нашей речи. Вот и сейчас, хотелось бы верить, в этом
тексте «бытие есть» читается не тогда, когда написано, графически
зафиксировано, а подспудно, вдоль всего повествования. Нельзя по
своему произволу усилить звучание этого изречения, поскольку его
мощь и так беспредельно велика.
Приходится ходить вокруг и около высказывания, впадать в
дурную рефлексию по его поводу в надежде, что в этом блуждании
либо мысль, либо бытие, либо неведомо кто подскажет какой-то
новый путь (как будто бытие не является вечно новым). Однако
ничего нового не появляется, мысль изнемогает и хочет отрешиться
от бытия, поскольку на протяжении всего процесса она успела
надоесть и себе самой, и всем окружающим. Хочется получить еще
один импульс энергии, чтобы не умереть от скуки.
Парменид учел возможность утомления мысли и поэтому вдо­
гонку к первой половине своего высказывания добавил: «Небытия
же нет». Чтобы мы не тщились в ложных надеждах избавиться от
силы бытия. Эта вторая часть высказывания Парменида сразу
воспринимается как удвоение первой, но иными средствами. В ней
содержатся две негации: отрицание бытия и отрицание существо­
вания небытия. Двойное отрицание с логической и математической
точки зрения означает утверждение. Мы как бы внесли нечто новое
(просто отрицательную приставку «не-» к бытию), дав отдохнуть
и расслабиться мысли, а затем его мгновенно, тут же убрали,
оставив все на прежнем месте: «бытие есть».
Усилительный и возвратный предлог «же» необходим, вероятно,
для ритмической организации двусоставного высказывания. Он
относит вторую часть к первой, заставляя помнить первую, когда
произносится вторая, чтобы не остановиться и не зациклиться на
ней: дескать, говорим «небытия нет», а про то, что «бытие есть»,
успеваем забыть. Вот тот момент, когда мысль может вдруг забыть
бытие. В предлоге «же» в сокращенной форме заключена первая
часть высказывания, и он специально поставлен между словами
«небытие» и «нет», заставляя мышление вернуться обратно к бы­
тию. Задан, таким образом, мысленный каркас мифа «вечного
возвращения».
Откуда стало известно Пармениду, что небытия не существует?
Неужели он, подобно герою русской сказки, сумел сходить туда,
не знаю куда, и взять то, не знаю что; принес его в зажатой ладони,
Раскрыл это, а там ничего не оказалось. И в таком решающем
эксперименте было абсолютно доказано, что небытия нет.
Нет нужды повторяться и сетовать на ослабление мысли и
с
Кользкость предмета рассуждения, как мы это делали при ре-
Флексии над первой частью изречения. То же самое относится и
56 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

<< Предыдущая

стр. 9
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>