<< Предыдущая

стр. 90
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

такие шутки, назывались " н е т к и " , — и к ним полагалось, значит,
особое зеркало, мало что кривое — абсолютно искаженное, ничего
нельзя понять, провалы, путаница, все скользит в глазах, но его
кривизна была неспроста, а к а к раз пригнана... Или, скорее, к его
кривизне были так подобраны... Нет, постойте, я плохо объясняю.
Одним словом, у вас было такое вот дикое зеркало и целая коллекция
разных неток, то есть абсолютно нелепых предметов: всякие такие
бесформенные, пестрые, в дырках, в пятнах, рябые, шишковатые
штуки, вроде каких-то ископаемых, — но зеркало, которое обык­
новенные предметы абсолютно искажало, теперь, значит, получало
настоящую пищу, то есть когда вы такой непонятный и уродливый
предмет ставили так, что он отражался в непонятном и уродливом
зеркале, получалось замечательно; нет на нет давало да, все вос­
станавливалось, все было хорошо, — и вот из бесформенной пестряди
получался в зеркале чудный стройный образ: цветы, корабль, фи­
гура, какой-нибудь пейзаж. Можно было — на заказ — даже соб­
ственный портрет, то есть вам давали какую-то кошмарную кашу,
а это были вы, но ключ от вас был у зеркала. Ах, я помню, как
было весело и немного жутко — вдруг ничего не получится! —
брать в руку вот такую новую непонятную нетку и приближать к
зеркалу, и видеть в нем, как твоя рука совершенно разлагается,
но зато к а к бессмысленная нетка складывается в прелестную кар­
тину, ясную, ясную...»
Сначала Цинциннат не понимает, зачем ему обо всем этом
говорят. Но, видимо, эта речь возымела свое действие в его душе,
прорицательно настроив к ясновидению. «Он вдруг заметил выра-
КНИГА П. ГЛАВА 2. § I. ПЛАТОН 501

ясение глаз Цецилии Ц., — мгновенное, о, мгновенное, — но было
так, словно проступило нечто, настоящее, несомненное (в этом мире,
где все было под сомнением), словно завернулся краешек этой
ужасной жизни, и сверкнула на миг подкладка. Во взгляде матери
Цинциннат внезапно уловил ту последнюю, верную, все объясня­
ющую и ото всего охраняющую точку, которую он и в себе умел
нащупать. О чем именно вопила сейчас эта точка? О, неважно о
чем, пускай — ужас, жалость... Но скажем лучше: она сама по
себе, эта точка, выражала такую бурю истины, что душа Цинцин-
ната не могла не взыграть».
Не об этой ли точке говорил и Платон: «Если нам удастся
попасть в точку, у нас в руках будет истина...» (Тимей. 53е). Но
для входа в эту точку узнавания себя еще нужно иметь ключ.
Читателя текста В. Набокова осеняет догадка: «ключ от вас был у
зеркала». В процитированном фрагменте художественным способом
дается практически краткий очерк феноменологии и в равной сте­
пени диалектики («нет на нет давало да» — чем не гегелевское
«снятие») с их высшим модусом — спекулятивным методом (от
лат. speculum — зеркало).
Можно утверждать, что описанный В. Набоковым механизм
действия игрушки «нетки» является действующей моделью и ин-
терпретативным ключом к его роману и ко всему его творчеству в
целом. Более того, этот интерпретативный ключ един для всех
спекулятивных историко-философских стратегий, концепций и ху­
дожественных произведений, включая и систему Платона.
Финал романа «Приглашение на казнь» также запрограммиро­
ван автором в соответствии с принципом действия игрушки «нетки».
В момент казни Цинциннат сначала раздваивается, и одна из его
ипостасей находит силы подняться с плахи и выйти из кошмарного
плена: «...другой Цинциннат уже перестал слушать удалявшийся
звон ненужного счета — и с неиспытанной дотоле ясностью, сперва
даже болезненной по внезапности своего наплыва, но потом преис­
полнившей веселием все его естество, — подумал: зачем я тут?
отчего так лежу? — и, задав себе этот простой вопрос, он отвечал
тем, что привстал и осмотрелся».
«Нетка» начала действовать: в ее лучах призраки стали исчезать
и забрезжила точка истины. «Мало что оставалось от площади.
Помост давно рухнул в облаке красноватой пыли. Последней про­
мчалась в черной шали женщина, неся на руках маленького палача,
как личинку. Свалившиеся деревья лежали плашмя, без всякого
рельефа, а еще оставшиеся стоять, тоже плоские, с боковой тенью
по стволу для иллюзии круглоты, едва держались ветвями за рву­
щиеся сетки неба. Все расползалось. Все падало. Винтовой вихрь
забирал и крутил пыль, тряпки, крашенные щепки, мелкие обломки
позлащенного гипса, картонные кирпичи, афиши; летела сухая
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
502 ??. ?. ?????????.

мгла; и Цинциннат пошел среди пыли, и падших вещей, и трепе­
тавших полотен, направляясь в ту сторону, где, судя по голосам,
стояли существа, подобные ему». Можно догадаться: первым суще­
ством, подобным ему, которого он встретил на выходе из плена,
оказался он сам. Не напоминает ли данное описание выход узников
из платоновского мифа о пещере? «Винтовой вихрь» властно внес
упорядочивающее движение в хаос, организовывая из него космос.
Тема «живого зеркала» или системы «живых зеркал», взаимо­
действующих по принципу «неток», сквозной нитью пронизывает
весь историко-философский процесс. Представим подборку фраг­
ментов по этой теме из произведений Н. Кузанского и Лейбница.
В теистическом контексте развивает мифологему «живого зер­
кала» Н. Кузанский. В трактате «О видении Бога» (глава 15. «О том,
что актуальная бесконечность есть единство, в котором изображение
есть истина») он пишет: «Поэтому хотя ты, Боже мой, и кажешься
мне к а к бы формоприемлющей первоматерией, поскольку прини­
маешь форму всякого глядящего на тебя, ты поднимаешь меня, и
я вижу, что глядящий на тебя не придает тебе форму, а в тебе
начинает созерцать себя, поскольку получает от тебя все, чем яв­
ляется. То, что, казалось бы, ты получаешь от глядящего на тебя,
ты даруешь ему! Ты словно живое зеркало вечности, форма форм.
Когда кто-то смотрит в это зеркало, он видит свою форму в форме
форм, какою является зеркало, и думает, что видимая им в зеркале
форма есть изображение его формы, как это бывает в отполирован­
ном материальном зеркале, однако истинно противоположное: то,
что он видит в зеркале вечности, есть не изображение, а истина,
изображением которой является видящий. В Тебе, Боге моем, изо­
бражение есть истина и прообраз всего и каждого, что есть или
может быть. О Боже, удивление всякого ума! Ты иногда кажешься
тенью, будучи светом. Когда я вижу, что с переменой во мне взгляд
твоей иконы будто бы изменяется и твое лицо тоже кажется пере­
менившимся, ты чудишься мне тенью, следующей за движениями
идущего человека. Но только потому, что сам я ж и в а я тень, а ты
истина, истина может показаться мне изменившейся от изменения
тени. Ты такая тень, Боже мой, что истина, такое изображение и
меня, и всего в мире, что прообраз всего».
Н. Кузанский подчеркивает креативный характер подобного
зеркального видения: «По своей бесконечной благости и смирению
ты, Боже, являешь себя нам как бы нашим творением, чтобы так
привлечь нас к себе; ты влечешь нас к себе всеми мыслимыми
способами привлечения, какими можно привлечь свободное разум­
ное творение. Сотворяемость совпадает в тебе с творчеством: мое
подобие, которое, кажется, творимо мною, есть истина, творящая
меня. Пусть хоть так я пойму, насколько я должен быть привязан
к тебе. Быть любимым совпадает в тебе с любовью».
503
КНИГА II. ГЛАВА 2. § 1. ПЛАТОН

Вторит Н. Кузанскому Лейбниц, оптически/оптимистически ре­
ализуя принцип всеединства и называя каждую монаду «живым
зеркалом», а их совокупность — «предустановленной гармонией»:
«А вследствие такой связи, или приспособленности (accommo-
dement), всех сотворенных вещей к каждой из них и каждой ко
всем прочим любая простая субстанция имеет отношения, которыми
выражаются все прочие субстанции, и следовательно, монада яв­
ляется постоянным живым зеркалом универсума» (Монадология.
§ 56). «Живое зеркало» любой монады способно приспосабливаться
(аккомодировать свою кривизну) к адекватному отражению всех
других монад, обладающих тем же самым свойством.
Но вернемся снова к платоновскому «Тимею» — этому источнику
нашей темы. Хотя предпосылки имелись уже в поэме Парменида
«О природе», а еще ранее — в древней мифологии (например, в
мифологеме «мирового яйца», в зеркальной внутренности которого,
сверкая, зачинается Фанес — перво-свет. Фанес внутри Яйца —
это тоже пример «нетки»).
Описание функционирования «гадательных зеркал» дается Пла­
тоном в нескольких ключевых местах диалога «Тимей». Помимо
перечисленных выше случаев можно привести еще три важных
примера, в которых отражена платоновская точка зрения по дан­
ному предмету.
Первый пример относится к проблеме соотношения души и тела.
Изначальным замыслом «вечносущего бога» было сотворение себе
подобного, то есть создание своего отражения. «Ведь бог, пожелавши
возможно более уподобить мир прекраснейшему и вполне совер­
шенному среди мыслимых предметов, устроил его к а к единое ви­
димое живое существо, содержащее все сродные ему по природе
живые существа в себе самом» (Тимей. 30d—31а). Второй бог по­
явился как «рефлексия» первого бога в нем самом. Момент создания
второго бога совпал с моментом появления первого космического
зеркала. Собственно говоря, второй бог и есть первое зеркало первого
бога. Во всяком случае, тело второго бога должно было обладать
зеркальными свойствами. «Весь этот замысел вечносущего бога
относительно бога, которому только предстояло быть, требовал,
чтобы тело [космоса] было сотворено гладким, повсюду равномер­
ным, одинаково распространенным во все стороны от центра, це­
лостным, совершенным и составленным из совершенных тел» (Ти­
мей. 34а-Ь). Гладкость — необходимый атрибут зеркальной поверх­
ности.
Соотношение души и тела второго бога оказывается противоре­
чивым. Душа одновременно находится и внутри тела, и снаружи
его: внутри тела Космоса, а именно «в его центре построявшии дал
место душе, откуда распространил ее по всему протяжению и в
придачу облек ею тело извне» (Тимей. 34Ь). Такое соотношение
504 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

души и тела может быть, если граница между ними представляет
из себя «прозрачное зеркало» — крайне противоречивое для ко­
нечной рационалистической рефлексии понятие. Но именно таким
образом (образом!) Демиург осуществил оптический акт творения:
«Так он создал небо, кругообразное и вращающееся, одно-
единственное, но благодаря своему совершенству способное пребы­
вать в общении с самим собою, не нуждающееся ни в ком другом
и довольствующееся познанием самого себя и содружеством с самим
собой. Предоставив космосу все эти преимущества, [Демиург] дал
ему ж и з н ь блаженного бога» (Тимей. 34Ь).
Для того чтобы результат творения получился именно таким,
Демиург рефлективно поделил душу на две части, чтобы она огра­
ничивала тело изнутри и снаружи одновременно. Описание этого
действия является одним из самых загадочных в диалоге. Алгоритм
эксперимента Платон выражает так: «...рассекши весь образовав­
шийся состав по длине на две части, он сложил обе части крест-
накрест наподобие буквы X и согнул каждую из них в круг, заставив
концы сойтись в точке, противоположной точке их пересечения.
После этого он принудил их единообразно и в одном и том же
месте двигаться по кругу, причем сделал один из кругов внешним,
а другой — внутренним» (Тимей. 36c-d).
Благодаря подобной структуре души она способна быть непре­
рывно связанной со всем телом. «Когда весь состав души был
рожден в согласии с замыслом того, кто его составлял, этот по­
следний начал устроять внутри души все телесное и приладил то
и другое друг к другу в их центральных точках» (Тимей. 36d).
Снова эти загадочные точки! По сути дела, Платон реконструирует,
к а к Демиург умудрился создать игрушку «нетку», двумя возмож­
ными частями которой выступают душа и тело, долженствующие
быть «прилаженными» друг к другу. «Нетка» получилась, и в ней
феноменально выдался и был увиден удивительный образ Абсолюта.
«И вот когда Отец усмотрел, что порожденное им, это изваяние
вечных богов, движется и живет, он возрадовался и в ликовании
замыслил еще больше уподобить [творение] образцу» (Тимей. 37с).
Второй пример описания «гадательного зеркала» конкретизи­
рует первый с добавлением некоторых существенных деталей. Име­
ется в виду рассуждения Платона о материи. Вообще всякое зеркало
имеет лицевую и обратную сторону. Понятно, что обратная сторона
каким-то способом участвует в создании отражающей способности
лицевой стороны; без первой не было бы и второй, и наоборот.
В случае с «прозрачным зеркалом» обе стороны являются отража­
ющими, и одновременно каждая из них способствует противопо­
ложной быть таковой. Зеркало удваивает реальность потому, что
оно само является раздвоенным в принципе. Когда «нетка» оказа­
лась сконструированной, в процессе ее создания в ней обнаружился
КНИГА II. ГЛАВА 2. § 1. ПЛАТОН 505

непонятно откуда взявшийся еще один фактор — третий. Платон
его приметил, взял на учет и в очередной раз взялся за описание
того же самого: «...начнем сызнова. Начало же наших новых речей
о Вселенной подвергнется на сей раз более полному, чем прежде,
различению, ибо тогда мы обособляли два вида, а теперь придется
выделить еще и третий. Прежде достаточно было говорить о двух
вещах: во-первых, об основополагающем первообразе, который об­
ладает мыслимым и тождественным бытием, а во-вторых, о под­
ражании этому первообразу, которое имеет рождение и зримо. В то
время мы не выделяли третьего вида, найдя, что достанет и двух;
однако теперь мне сдается, что сам ход наших рассуждений при­
нуждает нас попытаться пролить свет на тот вид, который темен
и труден для понимания. Какую же силу и какую природу при­
пишем мы ему? Прежде всего вот какую: это — восприемница и
как бы кормилица всякого рождения» (Тимей. 48е—49а).
Между поверхностями обоих сторон зеркала существует какая-то
«среда». Как бы близко не были положены друг на друга обе
стороны, но они являются все же двумя сторонами, хотя одного и
того же «предмета». Поэтому в промежутке между ними существует
какая-то особая размерность. Обнаружить ее очень сложно: к а к бы
не перебегали мы от стороны к стороне, заглядывая за обратную
сторону, и как бы не переворачивали так и сяк предмет, но увидеть
эту реальность не удается. О ней можно только догадаться, или,
как пишет Платон, это «воспринимается вне ощущения, посредст­
вом некоего незаконного умозаключения, и поверить в него почти
невозможно. Мы видим его к а к бы в грезах ... в сонном забытьи
переносим и на непричастную сну природу истинного бытия, а
пробудившись, оказываемся не в силах сделать разграничение и
молвить истину, а именно что, поскольку образ не в себе самом
носит причину собственного рождения, но неизменно являет собою
призрак чего-то иного, ему и должно родиться внутри чего-то иного,
как бы прилепившись к сущности, или вообще не быть ничем»
(Тимей. 52Ь-с). Образ есть такое «ничто», из которого и которым
творится к бытию из небытия сущее.
С введением третьего элемента завершается конструирование
«нетки». Ее функционирование представляется теперь так: «При­
рода эта по сути своей такова, что принимает любые оттиски,
находясь в движении и меняя формы под действием того, что в
нее входит, и потому кажется, будто она в разное время бывает
разной; а входящие в нее и выходящие из нее вещи — это подра­
жания вечносущему, отпечатки по его образцам, снятые удивитель­
ным и неизъяснимым способом...» (Тимей. 50с).
Материя (она же — «Кормилица рождения», она же — «воспри­
емница», она же — «хора-пространство») обладает некоей абсолют­
ной вибрацией, благодаря чему она является условием прозрачности
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
506 ??. ?. ?????????.

зеркала. Платон уподобляет ее деятельность трясущемуся ситу,
которое собирает космические стихии в их чистоте. Иными ее
моделями выступают пашня и зеркало. В реальности подобного

<< Предыдущая

стр. 90
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>