<< Предыдущая

стр. 92
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Апостол Павел проницательно подводит итог античных прозре­
ний и прорицаний, отнюдь не отрицая их реальных достижений,
но указывая еще на что-то иное: «Если имею дар пророчества, и
знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу
и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто» (I Кор.
13, 2).
Проблески в «нетке», эпизодически удовлетворяя жажду жизни,
приходят и уходят, временно восстановив здоровье. Но даже они
не могут остановить необратимое течение времени. Апостол Павел
говорит о непреходящем: «Любовь никогда не перестает, хотя и
пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.
512 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; Когда же настанет
совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится» (I Кор. 13, 8-10).
Апостол языков знал возможности «живого зеркала», в котором
может увидеть себя живая личность: «Теперь мы видим как бы
сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь
знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (I Кор. 13,
12). Это состояние возможно в любви, средоточием и источником
которой является сердце — центральное зеркало жизни.
Платон в «Тимее» тоже писал о сердце к а к о некоем органи­
ческом зеркале, но рассматривал его по каким-то причинам не в
аспекте любви, а в аспекте гнева. Сердце выполняет функцию
стража души, угрозами (а не любовью!) усмиряя гневливый дух.
«Сердцу же, этому средоточию сосудов и роднику бурно гонимой
по всем членам крови, они отвели помещение стража; всякий раз,
когда дух закипит гневом, приняв от рассудка весть о некоей
несправедливости, совершающейся извне или, может статься, со
стороны своих же вожделений, незамедлительно по всем тесным
протокам, идущим от сердца к каждому органу ощущения, должны
устремиться увещевания и угрозы, дабы все они оказали безуслов­
ную покорность и уступили руководство наилучшему из начал»
(Тимей. 70а-Ь).
Можно ли угрозами, пусть даже и пророческими, ликвидировать
все человеческие беды и несправедливости? Представляется, что
античность этот вопрос в полной мере не могла продумать, хотя и
была способна догадаться. Что-то в истории для нее еще не свер­
шилось. Новая эпоха, увидевшая Бога-Творца в образе Человека,
кардинально (что значит — сердечно!) преобразовала прежние ме­
тодологические установки эксперимента с естеством. Каждый ре­
альный результат научного познания должен быть подвергнут про­
верке в иных лабораториях с целью увеличения его достоверности.
Новое время стало очередной попыткой воспроизводства исходного
эксперимента.
Рассмотрим антропологическую тематику «Тимея», в котором
гадательно представлен образ «двоякого человека», о чем шла речь
выше. В замысел этого диалога вошли две задачи: реконструкция
возникновения Космоса и определение в нем места человеку. Обе
задачи взаимообусловливают друг друга, поскольку описание кос­
мического генезиса и устроения дается людьми — участниками
диалога — встроенными наблюдателями и жителями Космоса. Апел­
л я ц и я к внечеловеческим силам, создающим Космос, — это тоже
человеческая характеристика, несмотря на то, что само описание
ведется к а к бы от лица Создателя, что составляет содержание
«правдоподобного мифа». По сути дела, данный диалог реализует
«антропный принцип в космологии» в контексте античной фило­
софии.
? ? PI ГА II. ГЛАВА 2. § 1. ПЛАТОН 513

Примем крайнюю антропологическую точку зрения, ставящую
человека в фокус внимания («человек есть мера всех вещей»), и
абстрагируемся от вопроса «каков Космос есть сам по себе?». Космос
может быть каким угодно, но человека более интересует вопрос о
том, что есть Космос с человеком. Такая антропоцентрическая пози­
ция, по видимости, противоположна платоновской, ибо он претен­
дует как раз на «внечеловеческое» («объективное», так сказать)
описание, хотя оговорки в ходе изложения постоянно напоминают
о проблематичности подобного подхода. В любом случае речь о Кос­
мосе ведут люди, даже когда они ретранслируют божественные
откровения (с разной степенью искаженности, которая никогда не
сводится к нулю). По большому счету, Космос и есть божественное
откровение человеку Космоса, что еще должно быть усвоено чело­
веком.
Абсолютно совершенным Космос был бы тогда, когда в нем не
было бы человека. Платон на этот «дочеловеческий» этап космоге-
незиса указал: «[Тело космоса] было искусно устроено так, чтобы
получать пищу от своего собственного тления, осуществляя все свои
действия и состояния в себе самом и само через себя. Ибо постро­
ивший его нашел, что пребывать самодовлеющим много лучше,
нежели нуждаться в чем-либо» (Тимей. ЗЗс-d). Когда человека не
было, то не было ни для кого и проблемы Космоса. Вот это воз­
мущающее действие внутри Космоса, вносимое самим фактом су­
ществования человека в нем, и должно быть основной проблемой
в человеческих космологических гипотезах и моделях.
Представляется, что Платон подспудно прекрасно понимает суть
этой проблемы и пытается нащупать эту неуловимую точку пере­
сечения Космоса и человека. Повторим еще раз цитату: «Если нам
удастся попасть в точку, у нас в руках будет истина...» (Тимей. 53е).
Сами по себе позитивные дефиниции и дескрипции не так важны,
они всегда будут односторонними — наполовину истинными, но и
наполовину ложными. Их необходимо делать, но не ради них самих,
а для того, чтобы создать условия возможности для узнавания чего-
то иного.
Первым беспредпосылочным тезисом в направлении решения
вышесформулированной проблемы выставим положение, что чело­
век, вообще-то говоря, не есть космическое существо. Человек мо­
жет быть в Космосе (сейчас, для нас и Платона, это вроде фактично),
но может и не быть. Где был человек до появления его в Космосе,
иока неизвестно, но он каким-то образом все же был, с присущей
ему какой-то природой, которую еще нужно было прилаживать
в процессе интеграции человека в становящийся Космос. Вот в чем
состоит загадка о человеке, просвечивающаяся между строк диалога
«Тимей».
514 Ю. М. РОМАН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

Платон-человек (?) вещает от лица богов, проникая (по какому
праву?) в их замысел относительно человека: «Ведь боги, постро­
ившие нас, помнили о заповеди своего отца, которая повелевала
создать человеческий род настолько совершенным, насколько это
возможно...» (Тимей. 71d).
Прямым следствием содержания этого фрагмента является вывод
о том, что человек в космогенезе был возможен (практически аб­
солютно (?) отсутствуя), и лишь искусно устроенный естественный
процесс развития Космоса привел к переходу от возможности к
действительности человека. Но почему все-таки явление человека
в Космосе оказывается ущербным?
Задаваясь этим вопросом, снова вернемся к последней цитате и
выведем из нее еще одно, косвенное, следствие. По всей видимости,
человеческая природа в возможности является ущербной для вто­
ричных богов (демонов), действующих по заповеди их Отца. Но
сам Отец, вероятно, заранее знал природу человека, если предупре­
дил о ее специфике вторичных богов. И поскольку для Единого
Бога нет ничего невозможного, а все есть действительное, то, значит,
в каком-то смысле человек сам по себе, прежде своей возможности
появления в Космосе, уже был действительным (вернее, есть дей­
ствительный). Тогда проблема «искаженности», быть может, сдви­
гается с человека и переадресуется кому-то другому. Не исключено,
что вторичные боги не способны совладать с человеческой природой
не потому, что только она искажена, но и потому, что у них тоже
что-то не в порядке. Одна неполноценность противостоит другой.
Платону удалось подслушать речь Отца вторичным божествам.
(Интересно, где он в это время был?) Послушаем, к а к он переска­
зывает то откровение, которое в принципе не мог слышать человек,
отсутствуя тогда, получается, даже в возможности. «Когда же все
боги — к а к те, чье движение совершается на наших глазах, так и
те, что являются нам, лишь когда сами того пожелают, — получили
свое рождение, родитель Вселенной обращается к ним с такой
речью:
"Боги богов! Я — ваш Демиург и отец вещей, а возникшее от
меня пребудет неразрушимым, ибо такова моя воля. Разумеется,
все то, что составлено из частей, может быть разрушено, однако
пожелать разрушить прекрасно слаженное и совершенное было бы
злым делом. А потому, хотя вы, однажды возникнув, уже не будете
совершенно бессмертны и неразрушимы, все же вам не придется
претерпеть разрушение и получить в удел смерть, ибо мой приговор
будет для вас еще более мощной и неодолимой связью, нежели те,
что соединили при возникновении каждого из вас. Теперь выслу­
шайте, чему наставит вас мое слово. Доселе еще пребывают нерож­
денными три смертных рода, а покуда они не возникли, небо не
получит полного завершения: ведь оно не будет содержать в себе
КНИГА II. ГЛАВА 2. § I. ПЛАТОН 515

все роды живых существ, а это для него необходимо, дабы оказаться
достаточно завершенным. Однако (очень симптоматично это "одна­
ко". — Ю. Р.), если эти существа возникнут и получат жизнь от
меня, они будут равны, богам. Итак, чтобы они были смертными
и Вселенная воистину стала бы Всем, обратитесь в соответствии с
вашей природой (Какова все же специфика и возможности этой
"природы"? — Ю. Р.) к образованию живых существ, подражая
моему могуществу, через которое совершилось ваше собственное
возникновение. Впрочем, поскольку подобает, чтобы в них присут­
ствовало нечто соименное бессмертным, называемое божественным
[началом], и чтобы оно вело тех, кто всегда и с охотой будет сле­
довать справедливости и вам, я вручу вам семена и начатки сози­
дания, но в остальном вы сами довершайте созидание живых су­
ществ, сопрягая смертное с бессмертным, затем готовьте для них
пропитание, кормите и взращивайте их, а после смерти принимайте
обратно к себе"» (Тимей. 41a-d).
Сказано — сделано. Родитель Вселенной не снизошел до окон­
чательного (воплощенного) создания человека, перепоручив это сво­
им подмастерьям. Но Он хотел создания человека, дабы «небо
получило полное завершение» (?) и чтобы благодаря наличию смерт­
ных «Вселенная воистину стала бы Всем» (?). «Сделав все эти рас­
поряжения, он пребывал в обычном своем состоянии. Между тем его
дети, уразумев приказ отца, принялись его исполнять...» (Тимей.
42е).
Допустим, что Платон без искажений передал речь Отца богам.
Не случайно ведь Платона называли «божественным». Но даже в
такой форме это сказание вызывает много вопросов. Какова все-таки
природа рожденных богов в их возможном отношении к природе
человека? Сама по себе природа богов идеальна, как и все рожденное
от Отца. Они всё могут сделать идеальным и совершенным. Всё,
кроме человека, который почему-то не поддается полной идеали­
зации. Отец мог бы и сам родить человека, но тогда этот акт был
бы аналогичным созданию богов и ничего нового не получилось
бы. Он даже не стал обращаться потом напрямую к людям, после
их возникновения, с приблизительно такой речью, подобной
предыдущей его речи к богам: «Люди! Я ваш Демиург. Вы созданы
по моему повелению. Пребывайте отныне такими, каковы вы есть...»
Разумеется, таких речей можно нафантазировать сколько угодно,
в подражание стилю Платона. Но все же стоит продолжить поста­
новку предельных вопросов относительно тех проблем, которые
затрагивает сам Платон. Текст «Тимея» — только верхушка айс­
берга, и о многом главном Платон наполовину умолчал по разным
причинам. Допустимо дополнить частичные гипотезы Платона не­
которыми другими, не отступая от главной цели.
516 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

Текст «Тимея» мог бы расшириться за счет включения в него
вышенамеченной гипотетической речи Отца людям помимо ушей
вторичных божеств (в акте зова по имени человека из небытия).
Весьма загадочными и таинственными представляются причины
неполноценности природы богов и природы людей в их отношении
друг к другу, от чего зависит характер взаимоотношения людей и
богов в пределах свершившегося Космоса. Для разработки постав­
ленных гипотез потребовался бы второй Платон, поэтому остано­
вимся здесь в ожидании. Как остановилась в ожидании ответов на
эти вопросы античность. Эпоха Средневековья некоторые ответы
дала. Но история, космос и человек еще продолжают существовать.
Загадка о человеке остается актуальной. Платоновский космо-
антропогонический «правдоподобный миф» подводит нас к более
ясному пониманию существа той загадки, которую представляет
человек, мы сами. Несомненно, Платону удалось увидеть в орга­
низованном им оптическом эксперименте идеальное изваяние Кос­
моса — по неподдельности тона это признается сразу. Но сумел ли
он распознать на космическом фоне образ человека — единого и
общего всем людям «близнеца»? — это требует отдельного большого
исследования. Сейчас можно догадаться лишь о том, что экспери­
ментальное наблюдение целостного Космоса возможно в точке пере­
сечения взглядов «двоякого человека», внутрикосмического и вне-
космического, видящего себя самого в своем «живом зеркале».



§ 2. ДЕКАРТ

Дополнительность сомнения
и удивления в воображении творения

Известно, что одним из «новшеств» картезианской философии
было придание «сомнению» методического статуса, т. е. экспери­
ментальное претворение одного из возможных состояний челове­
ческой души в ведущий, организованный и целенаправленный спо­
соб познания мира. Естественно, у Декарта были предшественни­
ки — представители различных скептических школ и направлений
начиная с античности. Но именно он, согласно духу своего времени,
сделал сомнение «научным», иначе говоря, оправдал в свете науки
одно из не самых похвальных чувств. То, что Декарт проделал
достаточно необычный, но необходимый эксперимент с таким «объ­
ектом», как душа в фазе сомнения, не вызывает никаких сомнений,
говоря тавтологически. Однако насколько «чистым» оказался этот
эксперимент и мог ли он быть «чистым», а также насколько он
воспроизводим и общезначим — предстоит выяснить подробнее.
КНИГА II. ГЛАВА 2. § 2. ДЕКАРТ 517

Общая проблема, которой посвящено настоящее исследование,
состоит в оценке декартовского вклада в развитие метафизики. Для
наших целей последнюю можно в рабочем порядке определить как
систему принципов отношения между субъективным и объектив­
ным, идеальным и материальным, абсолютным и относительным
и т. д. Мышление Декарта вращается в этих рамках. Частной
задачей в контексте обозначенной общей проблемы является выяс­
нение вопросов о происхождении, функционировании, развитии и
результативности «сомнения», возможных пределов его абсолюти­
зации в философском дискурсе, обнаруживающейся у Декарта.
Принципиальным вопросом является нахождение коррелята «со­
мнению», его метафизической «изнанки».
Как видно из названия параграфа, искомым коррелятом сомне­
нию в философии Декарта, и можно уверенно утверждать, что в
философии вообще, выступает удивление. Действительно, сомнение
и удивление представляется к а к некая смысловая нерасторжимая
диада категорий, между которыми существует особая диалектика
отношений. В какой-то изначальной точке их происхождения в
сознании они равноправны, но в последующем становлении один
из моментов может гипертрофироваться и выделиться в привиле­
гированный. Декарт, как мы знаем, абсолютизировал один из этих
полюсов, низведя второй до состояния относительности. Для этого,

<< Предыдущая

стр. 92
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>