<< Предыдущая

стр. 94
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

1
Декарт Р. Страсти души. С. 512.
КНИГА II. ГЛАВА 2. § 2. ДЕКАРТ 523

«...но в одном видении, столь беглом,
что видевший изумевает,
изумевая же, немеет,
а после не ведает, что видел...».

Возможна основанная на методическом удивлении метафизи­
ческая стратегия познания, альтернативная картезианской. Удив­
ляет свет, изумляет же его проблеск во тьме, в которой пребывает
помраченный сомнением разум. Вспомним, что вырвавшийся из
ночи Мирового Яйца Фанес изумил своим явлением даже самих
богов. Объективная противоположность света и мрака соотноси­
тельная с субъективной противоположностью удивления и сомне­
ния, начал философии и мизософии. Если удивление свету естест­
венно и непроизвольно, то для того, чтобы увидеть свет в состоянии
сомнения, необходимо совершить лишнее усилие напряжения воли.
Декарт ищет проблески света во мраке, в который он себя искус­
ственно ввел, наудачу организовывая свой эксперимент не от хо­
рошей жизни. Самое изумительное в этом эксперименте оказывается
то, что он может удасться. Ибо свет и во тьме светит, и тьма не
может его объять.
Продолжим анализ удивления в «Страстях души». После куль­
минационного пункта, сконцентрированного в §72 и §73, Декарт
дает завершающую оценку. Польза всех страстей, в том числе
удивления, состоит в том, что с их помощью мысли могут укре­
питься, удержаться и сохраниться в душе, но вред от них в том,
что эта фиксация и консервация могут продлиться больше, чем
необходимо (§74). Поэтому нужно соблюдать меру, восполняя не­
достаток и устраняя избыток удивления (§76). Но все же идеально
было бы совсем убрать удивление: «Поэтому, хотя и хорошо от
природы иметь некоторую склонность к этой страсти, ибо это рас­
полагает нас к приобретению знаний, мы все-таки должны стре­
2
миться, насколько возможно, освободиться от нее» (§76). Чем же
заменяется удивление? Мышлением и волей. А еще точнее, можно
наперед сказать — сомнением. «Недостаток этой страсти легко
восполнить размышлением и сосредоточением внимания; к этому
наша воля всегда может принудить наш разум, если мы считаем,
что представляющаяся нам вещь того заслуживает. Нет никакого
другого средства избавиться от чрезмерного удивления, как при­
обрести обширные познания и исследовать все то, что может по­
казаться самым редким и странным» (§76). 3

1
Аверинцев С. Стих о стихах духовных, или Прение о Руси //Новый
мир, 1993. 1. С. 44-49.
1
Декарт Р. Страсти души. С. 513.
3
Там же. С. 513-514.'
Ю. ?. ?????????. БЫТИЁ И ЕСТЕСТВО
524

В §77 говорится о том, что «наиболее склонны к удивлению не
самые тупые и не самые способные люди», т. е. середняки в их
повседневной естественной жизни. У ученых, благодаря жизненному
опыту, возникает искусственная привычка не удивляться, ибо они
заранее знают, «что все то, что может встретиться затем, будет
самым обыкновенным» (§78).' Однако экзальтация удивления может
привести к возникновению прямо противоположной, уже дурной
привычки — всегда и всему удивляться, что приводит к пороку
болезненного, жадного, слепого любопытства (§78). На этом месте
основной анализ удивления у Декарта заканчивается. Его итог
состоит в гносеологической рекомендации: познавательный субъект
должен воздерживаться (эпохе) от удивления.
К. Фишер, комментируя учение Декарта об удивлении, отмечает
некоторые гносеологические черты последнего: «Из всех наших
страстей ни одна не является столь теоретической и столь подхо­
дящей для познания, как удивление. ...Удивление непроизвольно
дает воле теоретическое направление и склоняет ее к познанию...» 2 .
Между Аристотелем и Декартом нет противоречия, согласно К. Фи­
шеру: «...положение Аристотеля, что философия начинается удив­
лением, значимо и в учении Декарта, не противореча собственному
объяснению последнего, что началом философии является сомнение.
Воля к познанию — одно, его достоверность — другое: первая
рождается из удивления, второе — из сомнения». 3
Но все же... Неужели мы так легко расстанемся с удивлением?
Нет, Декарт снова возвращается к, казалось бы, уже исчерпанной
теме и к а к бы вдогонку, как будто раньше забыл сказать, приот­
крывает новые удивительные свойства самого удивления. Делается
это в § 160, где сначала обобщается предыдущий анализ динамики
и кинетики удивления. Самоуважающий себя, исполненный вели­
кодушия человек должен быть воздержанным от удивления, так
к а к эти качества «в меньшей степени происходят от удивления,
потому что тот, кто уважает себя таким образом, хорошо знает
причины самоуважения».' 1
И сразу же вслед за этим, вдруг, в новом кульминационном
пункте Декарт осуществляет невероятный и парадоксальный оборот
мысли вокруг себя. «И все же можно сказать, что причины эти
столь поразительны (а именно способность пользоваться свободой
воли, дающая основание для высокой самооценки, и слабости об­
ладающего этой способностью субъекта, не внушающие ему боль-


1
Декарт Р. Страсти души. С. 514.
2
Фишер К. Указ. соч. С. 418.
3
Там же. С. 418.
1
Декарт Р. Страсти души. С. 552.
КНИГА II. ГЛАВА 2. § 2. ДЕКАРТ 525

шого уважения к самому себе), что всякий раз, когда о них думают,
они вновь и вновь вызывают удивление». 1
Можно сравнить это состояние с непрерывным кантовским бла­
гоговением перед двумя вещами: звездным небом над ним и нрав­
ственным законом в нем. Подобно Канту, Декарт удивляется ощу­
щению собственной свободы воли. К. Фишер истолковывает это мес­
то из «Страстей души» в кантовском духе: «Самоуважение есть род
удивления. Это движение души самостоятельно избирает нравст­
2
венный путь и указывает его всем другим». Гносеологизация и
этизация данной проблемы естественно выливается в формулировку
некоего «категорического императива», выражаемого К. Фишером
в таких словах: «Вообще только свободные существа могут служить
предметами уважения и презрения; есть только один объект, по­
истине достойный уважения, к а к достойна презрения его противо­
положность: это наша свобода воли, благодаря которой в нашей при­
роде господствует разум, а страсти подчиняются. В этом свободном
и разумном господстве над собой состоит все нравственное досто­
инство человека, единственное благо, которого не может дать благо­
расположение судьбы и которое можно заслужить только работой и
дисциплинированием воли, применяемым каждым к себе самому» . 3
В последнем комментируемом фрагменте удивление, изгнанное
в дверь, снова пробралось через окно. Но в его отсутствие уже
произошли какие-то незаметные изменения между «первым»
и «вторым» разами. Если раньше субъект удивлялся всему поне­
многу и иногда, то теперь возник повод удивляться себе самому и
всегда («вновь и вновь»). В этом самооборачивании на себя удив­
ление получило неограниченную свободу, пространство, время, дви­
жение и энергию. Но ведь это и есть то самое изумление, которое
еще недавно Декарт третировал за то, что в нем тело превращается
в статую. В изумительном мгновении удивление претворяется в
сомнение.
Другие непроизвольно вовлекаются в диалог с Декартом и в
организованный им эксперимент. Соглашаясь участвовать в нем,
необходимо знать все экспериментальные условия. А их, к а к было
отмечено выше, два — удивление и сомнение, приводимые к очной
ставке и подвергаемые перекрестному допросу. Это действительно
«эксперимент креста» (experimentum crucis), в котором достигается
истина и ее критерий. Декарт самочинно начал этот эксперимент
с одного конца — сомнения, подсознательно чувствуя необходимость
встречного движения с обратного конца. Поэтому он стал вовлекать
в свою игру большое количество участников, и, рано или поздно,

1
Там же. С. 552.
2
Фишер К. Указ. соч. С. 417.
3
Там же. С. 413.
526 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

но необходимые и достаточные условия превращения обычного
эксперимента в решающий должны были совпасть. А если экспе­
римент состоялся и в нем был получен результат, то теперь неважно,
что было абсолютизировано в начале — сомнение или удивление.
И то и другое являются способами войти в круг, но не в «ложный
круг», а «герменевтический». Кроме этого, необходимо не только
уметь войти в круг, но и знать способы выхода из него. Для этого
следует повторно, вместе с Декартом-проводником, осуществить
данный эксперимент теперь уже с иного конца — сомнения. Этот
вектор более традиционен, поэтому его легче пройти, хотя, чтобы
усложнить задачу, будем держать в памяти зеркальную симмет­
ричность сомнения и удивления.
С прагматистской точки зрения каждый эксперимент нуждается
в верификации — подтверждении его результатов другими иссле­
дователями и в других лабораторных условиях. Наиболее сильной,
не только эффективной, но и эффектной, верификация была бы
тогда, когда все условия предыдущего эксперимента заменились
бы новыми. Достижение одного и того же результата совершенно
различными способами только увеличивает степень его достовер­
ности и самоочевидности. Если же эти способы организации экс­
перимента противоположны друг другу до взаимоисключения, то
тогда эксперимент становится решающим, «крестным», а его итогом
оказывается теоретическое доказательство существования опреде-;
ленного предмета и практическое использование в виде действу­
ющих моделей. Методология науки считает такой эксперимент поч­
ти недосягаемым идеалом развития знания.
Итожа предыдущую работу, отметим, что вначале Декарт
рассматривал удивление к а к страсть, как некое пассивное состояние,
которое, правда, и в своей пассивности обладало специфической
активностью, проявляющейся в изумлении, влекущем к косности
и инерциальности. Но затем, в моменте оборачивания метода, удив­
ление превращается в нечто абсолютно активное — в волю, которая
метафизически контрадикторна страсти. Теперь нужно идти обрат­
ным путем, помня слова Гераклита: «Путь туда-сюда один и тот
же». Новым началом будет постановка вопроса: откуда сомнение?
К. Фишер попадает в точку, утверждая: «Сомнение в нас самих, в
собственном превосходстве проникает глубже, и оно гораздо важнее,
потому что является гораздо более трудным, чем скептическое
отношение к внешним авторитетам. Речь идет теперь о сомнении,
прослеживающем человеческий самообман до последнего закоул­
ка». 1 Но попав в точку, по определению не имеющую размерностей,
острие метода соскальзывает с нее в какую-то расплывчатую окрест­
ность. Оказывается, что сомнение к тому же исходит откуда-то

1
Фишер К. Указ. соч. С. 317.
КНИГА П. ГЛАВА 2. § 2. ДЕКАРТ 527
извне. И это тоже интуитивно описывает К. Фишер: «Так, потрясая
все, сомнение проникает в наш собственный внутренний мир и не
успокаивается до тех пор, пока не натолкнется на представления,
оказывающие ему сопротивление». 1
Рассматривать происхождение сомнения нужно с двух точек
зрения — внутренней и внешней. Внешний контекст сомнения,
его, позволительно выразиться, контрастная окрестность, опреде­
лены выше на примере удивления. Для открытия сомнения необ­
ходимо проделать негативную работу абстрагирования, отрешения
от удивления, отталкиваясь от него как от отрицательного полюса.
«Привычка к самообману образуется сама собой, отвыкание же
достигается при помощи дисциплины духа и метода. ...Нужно
хорошенько заметить, куда направляет это сомнение свое жало...
против состояния нашего самообмана, воображения, ослепления». 2
Сомнение является орудием борьбы с обманом. Но можно ли по­
бедить обман его же собственными средствами? Декарт борется с
неким коварным «хитрым гением», пытаясь перехитрить его. Он
как бы схватил извивающуюся змею за хвост, и, чтобы избежать
от нее поражения, единственный спасительный прием в этой борь­
бе — успеть попасть хвостом ей в пасть, чтобы она его схватила
и тем самым нейтрализовалась в замкнутой фигуре.
Оттолкнувшись от удивления к а к от чего-то негативного и не­
удовлетворительного, метод приобретает характер направленности
и необратимости. Оценка К. Фишера патетична и безапелляционна:
«Отступление невозможно. Из самого сомнения должен выйти свет
3
истины». Схватка достигает своего апогея, и осталось нанести
последний удар. Что является аттрактором (положительным при­
тягивающим центром) и мишенью методического сомнения? Мы
уже знаем, что это знаменитый принцип, запатентованный Декар­
том — cogito ergo sum — мыслю, следовательно, существую. Декарт
его обнаружил, действительно, внезапно и не чая найти. Потом,
когда открытие было совершено, появилась какая-то успокоенность
и умиротворенность. Но ведь на полпути к цели наверняка были
терзания. В дальнейшем Декарт опрашивал многих, проделавших
тот же путь по его следам, о терниях, тупиках и ямах на нем.
Незримо странника сопровождала тень Сократа, вернее, голос
его демона. Декарт интерпретирует «ученое незнание» афинянина
в модусе сомнения, «когда, впервые обратившись к нему, Сократ
начал исследовать, не было ли истинным то, что он во всем сомне­
вается, и убедился, что это так». 1 Профанаторами методического

1
Там же. С. 317.
2
Там же. С. 321-322.
3
Там же. С. 323.
4
Декарт Р. Правила для руководства ума. С. 128.
528 Ю. ?. ?????????. БЫТИЁ И ЕСТЕСТВО

сомнения, по мнению Декарта, были скептики, которые, впрочем,
могли бы оспорить такое к себе пренебрежение. «Я не подражаю
скептикам, сомневающимся ради того, чтобы сомневаться, тем, кто
упивается своей нерешительностью; наоборот, все мое существо
стремится к тому, чтобы ощутить уверенность, и я готов перело­
1
патить землю и песок, чтобы докопаться, где кремень, а где глина».
Действительно, Декарт не пассивен, это необычайно активная
натура с недюжинным темпераментом, но откуда он берет допол­
нительную энергию для сверхактивного протекания витальных ре­
акций? Без катализатора здесь не обойтись, и Декарт находит его
в самом сомнении. Дж. Реале и Д. Антисери хорошо это улавливают:
«В стоячее болото традиционного сознания Декарт бросает фермент

<< Предыдущая

стр. 94
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>