<< Предыдущая

стр. 97
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

КНИГА II. ГЛАВА 2. § 2. ДЕКАРТ 539
ном, где времени не существует. Быть может, следовало бы сказать,
что Аврелиан беседовал с Богом и что Бог так мало интересуется
религиозными спорами, что принял его за Иоанна Паннонского.
Однако это содержало бы намек на возможность путаницы в боже­
ственном разуме. Вернее будет сказать по-иному: в раю Аврелиан
узнал, что для непостижимого божества он и Иоанн Паннонский
(ортодокс и еретик, ненавидящий и ненавидимый, обвинитель и
жертва) были одной и той же личностью». 1
Учение Л. П. Карсавина о «симфонических личностях», которые
состоят не только из единичных индивидов, но и из их гармони­
зированной совокупности, вводит близнечную мифологему в кон­
текст персоналистической метафизики. Хотя в партитуре симфонии,
исполняемой ансамблем уникальных личностей, зачастую бывает
запрограммирован диссонанс, который наглядно проявился в дис­
куссии Декарта и Бурдена.
Несомненно, что каждая личность — чудо. Но как к чуду по­
дойти философски, если это вообще нужно? У Декарта, вероятно,
выработался подсознательно на основе каких-то биографических
фактов свой рецепт — сомнение. Почему так вышло — нам уже,
наверное, не выяснить. Да это и не важно. Жизнь и творческая судь­
ба Декарта изобилуют различными знамениями, которые он успел
зафиксировать и по которым мы можем догадаться об истоках.
Свой рецепт философского осмысления чуда предлагает
А. Ф. Лосев. В «Диалектике мифа» (глава XI, §4. Основная диа­
лектика чуда) автор выясняет, что чудо есть: «а) встреча двух
личностных планов; Ь) которые могут быть в пределах одной и той
же личности; с) это — планы внешне-исторический и внутренне-
замысленный; ...е) чудо — знамение вечной идеи личности». 2
Взаимоотношения личностей Декарта и Бурдена, а также диа­
лектику абстрактных категорий «удивления» и «сомнения», кото­
рые они персонифицировали, можно понять в свете лосевского
учения о мифе, в чем-то альтернативного декартовскому: «Чудо
есть всегда оценка личности и для личности. ...Подлинного чудес­
ного взаимоотношения личностных планов надо искать не в сфере
влияния одной личности на другую, но, прежде всего, в сфере
одной и той же личности, и уже на этом последнем основании
можно говорить о взаимодействии двух или более отдельных лич­
ностей. Один универсальный пример способен сразу убедить в этом,
это — оборотничество и вообще перевоплощение в разных телах.
Что это есть чудо — сомневаться не приходится». 3


1
Борхес X. Л. Соч.: В 3-х т, Т. 1. Рига: Полярис, 1994. С. 411.
2
Лосев А. Ф. Из ранних произведений. М.: Правда, 1990. С. 654.
3
Там же. С. 545-546.
540 Ю. ?. ?????????. БЫТИЁ И ЕСТЕСТВО

Рассмотренная выше диалектика взаимоотношений между Де­
картом и Бурденом относится к проблематике интерсубъективности
и межличностной коммуникации. Но чтобы такой незаурядный
диалог, занявший достойное место в истории философских дискус­
сий, мог состояться, его участники должны были быть готовы к
нему. Необходимо дополнительно выяснить проблему субъектив­
ности и идентификации.
Чудо обретения индивидом самосознания с мифической точки
зрения означает акт оборотничества в сфере отдельной личности.
Чтобы понять этот акт рационально, необходимо ответить на ряд
взаимосвязанных вопросов. Какие два личностных плана, собран­
ных в неделимости индивида, отражает метафизика Декарта? Что
является двуединым истоком его методологии? Наконец, что ре­
ально жизненное подвигло Декарта именно к такому типу и способу
философствования ?
Биография и автобиография Декарта оставили свидетельства,
по которым можно реконструировать внутренний мотив и сквозную
тему его философии, заключенные в первом и главном вопросе,
который заставил его философствовать. Это «наивный» вопрос,
рефлектирующий над обыденностью: почему вся жизнь человека
делится на сон и бодрствование? Более примитивного вопроса уже
нельзя придумать. Но на него-то как раз наиболее трудно ответить.
Постоянная смена сна и бодрствования настолько приевшаяся, обык­
новенная штука, что нужно исхитриться, чтобы удивиться этому
факту, задать к нему вопрошание и сделать начальной точкой
движения мысли. Самое привычное, на самом деле, является и
самым удивительным. А удивительным во второй степени, т. е.
изумительным, являются случаи из ряда вон выходящие: летаргия
(непрерывный сон) и перманентная бессонница.
Итак, исходный дорефлективный опытный факт — отличие сна
от яви. Однако уже первое приближение к нему рефлексии приводит
к парадоксальному выводу: сон и явь неотличимы. Метафизическое
познание изначально дуалистично, поскольку человек естественно
удваивает единый мир на чувственно-воспринимаемый и умо­
постигаемый (или воображаемый). Более того, человек естественно
сам удваивается, делясь на себя дневного и ночного. Метафизика
Декарта фиксирует эти единство и двойство действительности, в
которую встроен человек. К. Фишер верно констатирует проблему:
«Для познания этой действительности и устранения всякого сомне­
н и я в ней должен существовать признак, по которому мы были бы
в состоянии отличить точно, безошибочно и в любом случае сон от
бодрствования. Такого критерия нет... В дальнейшем ходе самоис­
следования Декарта факт сна является значительным моментом,
тяжесть которого неоднократно падает на чашу весов сомнения». 1

1
Фишер К. Указ. соч. С. 318.
КНИГА II. ГЛАВА 2. § 2. ДЕКАРТ 541

Декарт выводит возможность сомнения из зазора между сном
и бодрствованием: «...когда я вдумываюсь в это внимательнее, то
ясно вижу, что сон никогда не может быть отличён от бодрствования
с помощью верных признаков; мысль эта повергает меня в о ц е ? е -
н е н и е (разрядка моя. — Ю. Р.), и именно это состояние почти
1
укрепляет меня в представлении, будто я сплю». Для сравнения
дадим перевод этой цитаты, как она существует в издании К. Фи­
шера, демонстрируя искажения при транслировании: «Тщательно
обдумывая этот вопрос, я не нахожу ни единого признака, по
которому достоверно можно было бы отличить состояние сна от
бодрствования. Они так походят друг на друга, что я бываю о з а ­
д а ч е н (разрядка моя. — Ю. Р.) и не знаю, не грежу ли в данный
момент!» 2 Народная мудрость подсказывает, что в подобном состоя­
нии «оцепеняющей озадаченности» лучший способ убедиться в том,
что ты не спишь — это ущипнуть себя, т. е. оборотиться на себя
в действии усиленного самокасания, актуализируя свое неделимое
существование.
Воображается, что Декарту удалось найти верный критерий
отличения сна от бодрствования в принципе «cogito ergo sum», в
некой точке ментального самокасания, благодаря которому ему
удалось проникнуть в гераклитовскую тайную гармонию дня и
ночи. Но далее «cogito ergo sum», абсолютизировавшись, раздвинуло
зазор между сном и явью и упразднило их. Теперь остается только
вечный переход между ними — сомнамбула (с лат. — сно-
хождение) — верчение в захватившей стихии сомнения. Траекто­
рией пути сомневающимся, т. е. «блуждающим по стране отрече­
ния» (выражение Бурдена), 3 является воронка — спираль, разви­
вающаяся из темной точки на световом фоне, которой напряженно
и противонаправленно предстоит вращающийся винтообразно из
точки света на фоне мрака удивляющий луч.
Декарту удалось отыскать универсальную гипнотическую фор­
мулу для засыпания бодрствующего и для пробуждения спящего,
панацею против бессоницы и судорожной дневной активности: это —
«cogito ergo sum». He следует забывать, что этот принцип Декарту
открылся во сне, поэтому его можно переиначить: «когито эрго сон».
Известно, что Декарт, как настоящий аристократ, любил много
спать, подолгу нежась в постели и даже накрываясь одеялом с
головой, чтобы ничто не мешало ему грезить, отпуская на полную
волю воображение. Нарушение режима сна и бодрствования (тайной
гармонии дня и ночи), вызванное частым педалированием «cogito
ergo sum», привело философа к преждевременной смерти. Ускорили

1
Декарт Р. Размышления о первой философии... С. 17.
2
Фишер К. Указ. соч. С. 318.
3
Декарт Р. Седьмые возражения... С. 371.
1ЮМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?42 ??. ?.

это п е ч а л ь н о е с о б ы т и е р а н н и е ( в п я т ь часов утра!) ф и л о с о ф с к и е
с о в е щ а н и я с о ш в е д с к о й к о р о л е в о й Х р и с т и н о й . Она б ы л а ж а в о р о н ­
к о м , а он с о в о й . Их а с т р о н о м и ч е с к и е п е р и о д ы а к т и в н о с т и не со­
в п а д а л и , но она б ы л а д а м о й , а он — г а л а н т н ы м к а в а л е р о м .
Б и о г р а ф ы , в частности К. Ф и ш е р , отмечают момент «эврики»
у Д е к а р т а и д а ж е д а т и р у ю т , согласно д н е в н и к у , этот д е н ь ( и л и
н о ч ь ? ) д е с я т ы м н о я б р я 1 6 1 9 года: «10 н о я б р я м е н я о з а р и л свет
у д и в и т е л ь н о г о о т к р ы т и я ( i n t e l l i g e r e coepi f u n d a m e n t u m i n v e n t i
m i r a b i l i s ) . . . 1 0 н о я б р я 1 6 1 9 года о т к р ы л я , о х в а ч е н н ы й в о с т о р г о м ,
основания удивительнейшей науки (cum plenus forem enthusiasmo
et mirabilis scientiae fundamenta reperirem)».1
К. Ф и ш е р приводит в а ж н ы е подробности из ж и з н и великого
« с н о в и д ц а » : « Б а й е п о в е с т в у е т , бе ря эти с в е д е н и я и з д н е в н и к а Де­
к а р т а , ч т о п о с л е д н и й н е п о с р е д с т в е н н о вслед з а р а д о с т н ы м возбуж­
д е н и е м этого ч р е в а т о г о п о с л е д с т в и я м и д н я в и д е л т р и у д и в и т е л ь ­
н е й ш и х с н а , о п и с а н н ы х и м подробно и о б ъ я с н е н н ы х и м , к а к с и м ­
в о л ы его п р о ш е д ш е г о и б у д у щ е г о . В п е р в о м он в и д е л себя
о б е с с и л е н н ы м , г о н и м ы м буре й и и щ у щ и м з а щ и т ы у ц е р к в и , в о
в т о р о м о н с л ы ш а л г р о м о п о д о б н ы й г л а с и у з р е л в о к р у г себя т о л ь к о
о г н е н н ы е и с к р ы , в т р е т ь е м он о т к р ы л с т и х и А в з о н и я и п р о ч и т а л
слова: "Quod vitae sectabor i t e r ? " (Какому жизненному пути я
п о с л е д у ю ? — Ю. Р.). П о с л е долгого б е с с и л и я и в н у т р е н н и х бурь
Д е к а р т у с л ы ш а л з а д е н ь д о этого голос и с т и н ы , в н е з а п н о у в и д е л
свет и н а ш е л свой ж и з н е н н ы й п у т ь » . 2
Декартоведы не могут определить, что за о т к р ы т и е сделал Кар-
т е з и й в тот п а м я т н ы й д е н ь . Ответ н а п р а ш и в а е т с я т о л ь к о о д и н .
C o g i t o и s u m с о ш л и с ь и с л и л и с ь в м о н о л и т н о м e r g o . В о р о н к а сомне­
н и я и воронка у д и в л е н и я соприкоснулись друг с другом о с т р и я м и ,
и из этой с и н г у л я р н о й точки к а с а н и я высекся сноп искр, освещая
п у т ь ч е л о в е к у , п р е б ы в а в ш е м у дотоле в о м р а к е н е в е д е н и я . Н а ф и ­
лософском небосклоне вспыхнула новая звезда по имени Декарт.
О с т р о у м н о , но в м е с т е с т е м с о в е р ш е н н о о п р а в д а н н о , снова по­
п а д а я в « т о ч к у » , Б у р д е н р е к о м е н д у е т Д е к а р т у : «...я советую тебе
озаглавить твой пресловутый "Метод" так: "Метод сновидца", а
и т о г о м т в о е й н а у к и д а будет м а к с и м а : Ж е л а ю щ и й п р а в и л ь н о рас­
с у ж д а т ь д о л ж е н г р е з и т ь . Я в и ж у , совет м о й п р и ш е л с я тебе п о
вкусу...»' 5 Это в о ч е р е д н о й р а з д а л о повод с к е п т и к у Д е к а р т у изу­
м и т ь с я : « Я п о р а ж а ю с ь ( р а з р я д к а м о я . — Ю . Р.), к а к м о ж е т о н
н а з ы в а т ь м е т о д о м с н о в и д ц а тот способ и с с л е д о в а н и я , к о т о р ы й , к а к
это з а м е т н о , н е м а л о его в з в о л н о в а л » . 4

1
Фишер К. Указ. соч. С. 190.
2
Там же. С. 191.
4
Декарт Р. Седьмые возражения... С. 364.
1
Там же. С. 377.
543
КНИГА П. ГЛАВА 2. § 2. ДЕКАРТ

Из спора Бурдена и Декарта видно, что наиболее острым пунктом
разногласий был вопрос о соотношении тела и души (res extensa
и res cogitans). Иезуит не согласен с декартовским дуалистическим
противопоставлением тела и души, предпочитая основываться на
трихотомии: «...душа — это нечто телесное, тонкое, легкое и раз­
литое по всей внешней плоти, причем она является первоначалом
всякого ощущения, воображения и мышления, и, таким образом,
есть три ступени: 1) тело, 2) нечто телесное, или душа (animus), и
3) ум, или дух (spiritus), относительно существования которого и
стоит вопрос». 1
Следуя этой трихотомии, можно представить проблему тела, в
существовании которого сомневался Декарт, в трех планах рассмот­
рения: реальном, воображаемом и символическом (такую триаду
предложил соотечественник Декарта Ж. Лакан). Отказ от реального
тела компенсируется у Декарта появлением воображаемого «тела
в теле» или той «статуи», которая возникает в состоянии изумления.
Статуя отнюдь не неподвижна. В ней — подвижный покой. В статуе
тело воображающего воспроизводит один к одному эйдос поразив­
шего его предмета в действии мимезиса. А. Ф. Лосев называл такие
состояния «внутренним изваянием смысла» и «умной скульптурой».
Теперь становится понятным загадочное изречение Плотина: «Не
уставай лепить свою статую» (Эннеады, I 6, 9, 13), 2 — что означает —
не уставай удивляться чуду. Так можно выразить принцип мето­
дического восходящего удивления, который последовательно развил
А. Ф. Лосев вплоть до идеи «абсолютного мифа». Если же этот
принцип не выдерживается до конца, от слабости или усталости,
«статуя» превращается в «марионетку» или бездушный «автомат»,
на место удивления вынужденно приходит сомнение. На этот случай
Плотин предлагает следующую рекомендацию: «Сбрось с себя всё»,
что соответствует библейской заповеди: «Не сотвори себе кумира».
Этому следовал Декарт, платоник по философской установке, реа­
лизуя принцип методического сомнения в стратегии «отбросив все
то, в чем мне мог бы представиться случай хоть сколько-нибудь
усомниться». 3 Совместное применение обоих принципов дает воз­
можность поставить вопрос о символическом теле.
В самом деле, позволительно сказать о Декарте как о незаме-
щаемой фигуре в историческом паноптикуме символических тел
философов, к каждому из которых в новых поколениях пристав­
ляется свой попечитель и хранитель. Так, М. К. Мамардашвили
признавался, что он строит свою философию на трех «К» (китах?

1
Там же. С 357.
2
Цит. по: Адо П. Плотин, или Простота взгляда. М.: Греко-латинский
кабинет, 1991. С. 9.
3
Декарт Р. Первоначала философии. С. 306.
Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
544

кумирах?) — Картезии, Канте и Кафке. М. К. Мамардашвили
настолько удивился умному изваянию скептика Декарта, что вос­
произвел его очертания в своем творческом воображении. Даже
жанр философствования он избрал в подражание — «Картезианские
размышления», которые завершаются таким символическим обра­
зом: «Primo il corpo — в начале было тело, дееспособное, произво­
дящее истинные гармонии, ибо вне конечной, малой формы беско­
нечности исчезают. Так как же все это выразить? Как передать
такой ход мысли Декарта? Да и не просто, и не только мысли, а
всю силу его темперамента и всей экзистенции? Я все время ока­
зываюсь в каком-то состоянии внешней, словесной беспомощности
перед этим. И лишь внутри, по ходу дела, у меня постоянно вертится
одна строка, пушкинская. Ею я и попытаюсь выразить свое состо­
яние и ею же заключить: "О, гений чистой красоты!" Ибо что еще
можно сказать о Декарте? Остановимся на этом: гений чистой

<< Предыдущая

стр. 97
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>