<< Предыдущая

стр. 3
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

квалификации - низшей и высшей. Наряду с трудом, не требующим большой выучки и
имеющимся у общества в изобилии, приходится пользоваться трудом, требующим
долговременной выучки, а иногда даже и некоторого дарования или хотя бы
естественного предрасположения. Неужели этот труд высшей квалификации, которым
общество располагает в самом ограниченном количестве и которым оно не может не
дорожить, мы засчитаем в расходы день за день-по такой же норме, как труд
неквалифицированный?! Как бы сильны ни были наши эгалитарные тенденции в оплате
труда, при учете труда мы так поступать не можем. У Маркса мы также найдем
указание, что единицу времени такого труда высшей квалификации надо приравнять к
единице времени труда низшей квалификации, умноженной на известный коэффициент.
Но как определить эти коэффициенты? Напрасно мы стали бы искать способа
определения этих коэффициентов у Маркса. Обычно для этого предлагают сравнить
стоимость воспитания простого и квалифицированного рабочего. Нельзя сказать,
чтобы это была легкая задача.

Если же высшая квалификация обусловлена природными дарованиями, хотя бы и не
какого-либо исключительного свойства, то указанный метод и совсем неприменим.

Очевидно, что коэффициенты наши будут весьма условны, если не произвольны.

Так как каждое производство пользуется материалами и орудиями, полученными
извне, то очевидно, что ни одно производство не может быть учтено, если
одновременно не будет произведен учет трудовых затрат на всем протяжении
народного хозяйства, если не будет сделано приведение к единице труда
всевозможной формы и квалификации. Мы видим, что тот учет трудовой стоимости,
который многим представляется чем-то чрезвычайно простым и очень объективным, в
действительности является очень сложным и совсем не таким объективным. Хотя он,
судя по газетным сообщениям, уже сделан обязательным, мы сомневаемся, чтобы его
удалось провести, настолько он темен и неясен. И невольно у нас всплывает
вопрос: каким образом согласно исходному положению марксизма, формулированному
на первых же страницах первого тома "Капитала", удается потребителям, которые
ничего не знают и ничего не хотят знать об условиях производства продукта,-
каким образом им удается оценивать товары в соответствии с количеством
затраченного труда, когда для нас, желающих проникнуть в самый процесс
производства, это измерение количества труда вырисовывается так расплывчато, так
условно? Но оставим эти сомнения. Предположим, что этот учет труда на всем
громадном объеме народного хозяйства, в бесчисленных его предприятиях так или
иначе осуществлен. Даст ли он нам что-нибудь подобное по своему значению
ценностному учету в капиталистическом хозяйстве, получающему свои директивы от
свободного рынка?

Учет трудовых затрат в данном предприятии составит нечто вроде дебета
капиталистического счета. Что же составит его кредит? Если мы будем следовать
Марксу, то результаты производства определяются трудовой ценностью, которую
имеют произведенные продукты не в условиях данного производства, а с точки
зрения условий, которые вообще следует признать нормальными; ценность продуктов
определяется общественно необходимым временем для их производства. Но
спрашивается: как нам найти это общественно необходимое время производства
продукта? Здесь мы опять-таки от Маркса не получим определенных указаний. Мы
думаем, что здесь была бы не уместна какая-либо отвлеченная конструкция
нормального производства. Нам придется признать общественно необходимой ту
стоимость производства, которая является средней из стоимости производства
отдельных предприятий, и из полученных таким образом, вычисленных стоимостей
взять среднюю арифметическую или, что еще лучше, взять среднюю стоимость в
соотношении с учетом размера производства.

Если мы так попытаемся подойти к решению занимающего нас вопроса (а этот путь
нам представляется наиболее согласованным с учением Маркса), то, поскольку
народное хозяйство обслуживается одним предприятием, наш трудовой учет нам
все-таки ничего не может дать. Он также мало плодотворен при ограниченном числе
предприятий, обслуживающих народное хозяйство. Но предположим, что таких
предприятий много. Что же в таком случае нам даст этот учет?

В этом случае наши предприятия разделятся на две группы. Из них одна группа
покажет превышение кредита над дебетом, другая группа покажет превышение дебета
над кредитом. Казалось бы, что в этом случае, при наличии большого числа
предприятий, мы наконец получим ценные указания на то, какие именно из наших
предприятий ведутся рационально и какие - нерационально.

Однако эти указания могли бы претендовать на объективное значение лить в тех
случаях, которые не часто имеют место,- в случаях, когда все предприятия
построены по более или менее сходному плану, то есть с более или менее схожей
комбинацией труда различной формы и различной квалификации. Только в этом случае
условности приведения к единице труда различной формы и различной квалификации
не подорвали бы значения нашего учета. Но эти случаи и редки, да и не
представляются особенно поучительными. Большой интерес представляют те более
многочисленные случаи, когда имеются существенные различия в организации
производства того же самого продукта и когда, следовательно, в различных
предприятиях имеется своя особая комбинация труда различной формы и различной
квалификации. Но именно в этих случаях условности приведения к единице труда
разной формы и разной квалификации подрывают значение всего учета. Если в одном
производстве усиленно используется труд такой формы, который в обществе слабо
представлен и в котором оно остро нуждается для отправления своих наиболее
существенных функций, если труд этот, в соответствии с господствующими в
социалистическом обществе эгалитарными тенденциями, будет засчитан в расходы
производства по оценке, лишь немногим превышающей труд низшей квалификации,
который имеется у общества в избытке, если при этом трудовая стоимость
производства продуктов окажется низкой, то все же было бы весьма сомнительно,
чтобы именно в этом направлении следовало в дальнейшем развивать производство.
Последнее, быть может, как раз следовало бы развивать в направлении
максимального использования форм труда, которыми общество располагает в
изобилии, что бы нам учет затрат ни говорил.

Но трудовой учет теряет какое бы то ни было значение, когда отдельные
предприятия поставлены в различные естественные условия или если они в различных
соотношениях используют капитал. Представим себе ряд сельскохозяйственных
предприятий, которые поставляют однородные продукты на один и тот же рынок, но
которые расположены на почвах различного плодородия и для которых транспортные
за траты различны. Какое значение имеет для таких хозяйств сравнение трудовых
затрат с точки зрения контроля правильности их организации? Да решительно
никакого, ибо в данном случае не введено в расчет значение выгод естественных
условий и положений по отношению к рынку.

Представим себе дальше, что какой-нибудь промышленный продукт, например
пеньковые канаты производятся, с одной стороны, на хорошо оборудованных канатных
фабриках и, с другой стороны, в кустарных мастерских. Трудовой учет в нормальных
условиях покажет, что фабричные канаты обходятся дешевле, чем канаты,
произведенные кустарным способом. Следует ли из этого, что производство надо
развивать путем расширения канатных фабрик, а не расширения кустарных
мастерских? Этот вывод был бы совершенно правилен, если бы социалистическое
общество обладало неограниченными возможностями в творчестве капитала. К
сожалению, такими возможностями не располагает ни капиталистическое общество, ни
социалистическое, хотя об этом многие готовы забыть. А из-за ограниченного
количества наличного капитала конкурируют все отрасли народного хозяйства, и
выгодно ли его направить именно на канатные фабрики, а не на заводы
сельскохозяйственных орудий - это еще подлежит рассмотрению. Таким образом, из
того обстоятельства, что фабричные канаты согласно трудовому учету обходятся
дешевле кустарных, нельзя сделать вывода, что надо расширять канатные фабрики:
при сильном обеднении народного хозяйства капиталом возможно и так, что канатные
фабрики, использовав по возможности наличные машины, надо постепенно
ликвидировать, а все канаты производить в кустарных мастерских. И наше
разоренное социалистическое государство именно так поступало сплошь и рядом - и
поступало правильно.

Итак, тот факт, что производство представляет собою всегда взаимодействие трех
факторов: труда, капитала и природы,- имеет свое значение и при социалистическом
строе игнорировать себя не позволяет. Правда, создатель научного социализма в
первом томе "Капитала" пытался этот факт игнорировать и исходил из положения,
что труд есть единственная основа меновой ценности. Но в третьем томе "Капитала"
он дал другую теорию меновой ценности, учитывающую участие в производстве двух
других факторов, едва ли совместимую с теорией ценности первого тома. Хотя и
вторую теорию с точки зрения современной политической экономия следует признать
устаревшей, но все же она стоит не в столь резком противоречии с
действительностью, как теория, развитая в первом томе "Капитала".
4. Трудовая стоимость и рыночная цена
Итак, трудовой учет не мог нам дать даже сколько-нибудь ценных указаний о
сравнительной выгодности наших предприятий. Но, кроме того, мы усматриваем, что
он и в лучшем случае не может нам дать тех решающих указаний, без которых
регулирование общественного производства вообще является неосуществимым,-
указаний, которые ценностный учет в капиталистическом хозяйстве дает. Капиталист
в бухгалтерские книги своего конкурента заглянуть не может, они для него -
коммерческая тайна. Да ему это и не необходимо, ибо он от народного хозяйства
получает непосредственную директиву, может ли он при данной организации вести
свое предприятие или не может. Дело в том, что расчету себестоимости продукта у
него противостоит цена продукта, которая родится на рынке как-то независимо от
того, что делается в мастерской. У нас же себестоимости продукта противостоит
величина, которая является производной от себестоимости же продукта, но не в
данном предприятии, а во всех предприятиях, обслуживающих рынок, ибо, согласно
учению Маркса, эта средняя себестоимость и соответствует ценности продукта.
Когда анализируется стихийно сложившееся явление, то при анализе его можно легко
впасть в ошибку, но последнюю нетрудно вскрыть при попытке сознательно
воссоздать этот процесс.

Представим себе, что наше социалистическое хозяйство унаследовало от
капиталистического все его кружевные фабрики и кружевные мастерские. Представим
себе, что мы имеем дело с фабрикой, которая производит кружева с затратой труда,
значительно низшей общественно необходимого рабочего времени. Следует ли
поддерживать и далее, может быть, расширять эту кружевную фабрику или нет? В
обществе, члены которого не могут утолить голода, членам которого не во что
одеться, нечем согреть своего угла, такого вопроса ставить не приходится. В этом
обществе кружева потеряли... потеряли "ценность". Должен извиниться перед
читателями: развивая теорию марксистского социализма, я считал долгом
пользоваться его терминологией. Но на этот раз я применил термин "ценность" не в
марксистском смысле, ибо другого слова не придумаешь.

Возьмем другой пример. Предположим, что социалистическое общество, находящееся в
блокаде, унаследовало от капиталистического общества много фабрик кос.
Предположим, что некоторые из них малопродуктивны и косы в них производятся с
трудовыми затратами, далеко превышающими среднюю норму. Что же, мы их закроем? И
этого вопроса не приходится ставить, ибо несомненно, что при наличии таких
условий мы были бы готовы воспользоваться малейшей возможностью сооружать даже и
менее продуктивные фабрики кос.

Эти два примера с полной определенностью нам показывают, что существуют какие-то
явления ценности, которых марксизм не знает или не желает знать; эта ценность не
находится в какой-либо прямой зависимости от трудовой стоимости, она является
функцией общественных потребностей. Что она может изменяться независимо от
трудовой стоимости - это ясно из приведенных примеров: ничего не изменилось в
хозяйстве кружевной фабрики, а кружева обесценились; ничего не изменилось в
хозяйстве фабрики кос, а ценность их поднялась. Вот этот феномен, и только этот,
современная политическая экономия, стоящая на почве великих достижений Менгера,
Джевонса, Вальраса, и подводит под термин ценность (Wert, value, valeur); то же,
что Маркс назвал трудовой ценностью, современная политическая экономия признает
одной из форм стоимости (Kosten, cost. frais de production). Оба эти понятия в
современной политической экономии, в противоположность политической экономии
марксизма, очень определенно разграничены - и не без пользы для науки. В основе
явлений ценности лежат субъективные оценки, они суммируются и объективируются в
рыночной цене, которая и выявляет напряженность социальной потребности в товаре.
В процессе установления рыночной цены не только рантье (как это готов допустить
Н. Бухарин) исходит из своих потребностей, но так поступает и пролетарий. И он,
придя на рынок и найдя там теплое пальто и тончайшие брюссельские кружева, не
будет интересоваться тем, много ли труда затрачено на шитье пальто и на плетение
этих тончайших кружев.

Он будет считаться только со степенью настоятельности своих потребностей; если
подоспела холодная осень, то он дает надлежащую цену за пальто, а за кружева он
дал бы очень мало, если бы установление цен на них зависело от него. Но на рынок
заглядывает еще рантье, и он уже наверно не интересуется тем, много или мало
трудятся брюссельские кружевницы; зато он хорошо знает прихоти дамы его сердца,
в его толстый кошелек позволяет ему удовлетворять их, и он дает цену, которой и
вознаградится в большей или меньшей степени труд брюссельских кружевниц.

Вот эти-то, выражающие напряженность спроса на товары имущественно
дифференцированного капиталистического общества, рыночные цены фабрикант и
регистрирует при продаже своего товара и заносит в кредит счета производства. И
определив свой кредит, он уж может судить, велик его дебет или нет. Так
капиталистическое общество в рыночных ценах дает повелительные директивы всем
организаторам производства и приказывает им регулировать сообразно этим ценам
свои затраты. Вот почему под длительным давлением этих директив устанавливается
известная пропорциональность между рыночными ценами в издержками производства
(но не между ценами и трудовыми затратами, ибо труд - только один из факторов
производства, и, следовательно, он составляет лишь один из элементов затрат) и
вот почему до тех пор, пока наука не исследовала законов субъективных оценок и
способа их сложения и объектирования в рыночные цены, даже весьма проницательные
умы, как Давид Рикардо, а за ним и Карл Маркс, могли приходить к ошибочному
выводу, что издержки производства могут определять рыночные цены.

Впрочем, и творец теории затрат Давид Рикардо не мог ее выдержать в весьма
широкой области образования цен на продукты сельского хозяйства. Относительно их
Рикардо вынужден был признать, что их цена соответствует не средней стоимости, а
предельной стоимости производства. Предельная же затрата в сельском хозяйстве
определяется напряженностью спроса. Следовательно, здесь он признал приоритет
спроса в фиксации цены. Ту же теорию образования цен на сельскохозяйственные
продукты признал и Карл Маркс.

Современная политическая экономия признает этот последний способ определения цен
продуктов, который был в теории Рикардо слишком широким исключением, чтобы не
подрывать теории,- его она признала единственным.

Соотношения рыночных цен в каждый данный момент определяются только
общественными потребностями. Вследствие постоянного изменения в условиях
потребления полной пропорциональности между рыночными ценами и издержками
производства никогда не может быть, она мыслима лишь в фингированном
"стационарном государстве" с его "нормальными я ценами". На рынках нашей
социалистической республики товары продаются, как и на всяком другом рынке, по
ценам, строго соответствующим потребительным нуждам общества, но зато без
малейшего соответствия со стоимостью их производства, ибо последнее у нас
настолько дезорганизовано, что оно не может реагировать на указания рынка. Мало
того, у нас на рынках реализуется множество хозяйственных благ, не имеющих
никакой стоимости производства, ибо их воспроизвести невозможно, но их цены
вполне рационально выводятся из данного состоя ния общественных потребностей.

Откуда же наше социалистическое хозяйство получит свои директивы для организации
производства, каким образом его руководители измерят степень напряженно сти
общественных потребностей? Как мы видели, наш трудовой учет в лучшем случае мог
бы только указать сравнительную выгодность производства продуктов в том или ином
предприятии, но он совершенно бессилен дать какие-либо абсолютные указания о
том, выгодно ли вообще данное предприятие ила нет. Правда, в вышеприведенном
случае государство могло бы решительно заявить, что кружев ему производить не
приходится. Но ведь это случай исключительный. Мы взяли государство, находящееся
в исключительно тягостном положении, и выбрали предмет, удовлетворяющий
исключительно изысканным потребностям. В подавляющем большинстве случаев товар
имеет смысл произвести при одних затратах и не имеет смысла производить при
других затратах. Где же в социалистическом хозяйстве найти мерило выгодности
производства?

Вопрос этот столь же остро ставится и для внешней торговли. Что покупать на
иностранном рынке: муку, фасоль, селедки или, может быть, ботинки и медикаменты?
Где тот механизм, с помощью коего наш Внешторг приходит в связь с потребителями
страны? Откуда он знает, что какая-то цена на товар является приемлемой, а
другая цена является неприемлемой? Эти вопросы остаются без ответа.

Марксист С. Струмилин, который попытался вникнуть в проблему учета в
социалистическом хозяйстве и который, в противоположность нам, настаивает на
объектив ном значении трудового учета, все же вынужден был признать последний, в
согласии с нашим мнением, совершенно недостаточным для регулирования
социалистического производства. Он считает необходимым ввести понятие полезности
хозяйственных благ. Трудовые затраты должны распределяться в производстве в
соответствии с полезностью произведенных с их помощью благ. Мы видим, таким
образом, что С. Струмилин пытается воспроизвести в социалистическом обществе как

<< Предыдущая

стр. 3
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>