<< Предыдущая

стр. 7
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

экономии высокой заработной платы и будет оказывать благоприятное влияние и на
положение рабочих в капиталистическом производстве. Но идеология современного
социализма до крайности запутывает отношение кооперации к работающим в ее
предприятиях служащим и рабочим.

В этом отношении очень характерны рассуждения покойного М. И.
Туган-Барановского, кооператора и социалиста... <Весь продукт, производимый на
фабрике потребительного общества,- говорит он в полном согласии с учением
Маркса,- создав рабочими, прямо или косвенно принимавшими участие в
производстве. Потребительное общество, давшее фабрике капитал, ни малейшим
образом не создавало прибавочного продукта и, значит, может претендовать на
возвращение из полученного продукта лишь той его части, которая соответствует по
своей ценности затраченному капиталу. Но если так, то для чего потребительному
обществу устраивать фабрику? Если оно вернет себе только затраченный капитал, то
устройство фабрики будет для общества бесполезно" (М. И. Туган-Барановский.
Социальные основы кооперации, стр. 170-181.). Вывод Туган-Барановского из
сделанной марксистской посылки не только в основе правилен, он даже смягчен. Эта
фабрика, несомненно, вредна для потребительного общества, ибо отвлекает его
средства и подвергает их риску. Противоречие здесь получается неизбывное, и, в
конце концов, Туган-Барановский приходит к довольно грустному для кооператора и
научного социалиста выводу: "Кооператив не может вознаграждать занимаемых им
рабочих согласно принципу возвращения им полного трудового продукта". После
этого довольно жалким является самоутешение автора, что кооператив будет
применять высшие из норм вознаграждения труда, практикуемых в капиталистических
предприятиях, то есть что он будет лишь умеренно эксплуатировать трудящихся у
него рабочих и служащих. Согласно взглядам современной политической экономии,
потребительное общество имеет уже, во всяком случае, полное право оставить за
собой и процент на капитал, и вознаграждение за риск, и предпринимательский
доход, и, прибавим, на доходы потребительного общества, полученные от капитала,
действительно сколоченного воздержанием скромных тружеников, меньше всего вправе
претендовать не только рабочие, но в общество в целом.

Если, таким образом, и в социалистическом обществе продукт производства дол жен
быть распределен на заработную плату, на которую могут претендовать рабочие, и
на прибыль и ренту, которые должны быть отчислены в пользу заменившего
капиталиста государства, то практическое разрешение этой задачи при отсутствии
рынков на предметы потребления и на средства производства в пределах марксизма
невозможно. В капиталистическом хозяйстве эта задача решается в стихийном
процессе конкуренции предпринимателей на рынке средств производства. Притом дело
не идет ни для земли, ни для капитала, ни для труда о выработке каких-то
средних. Для каждого участка назначается своя рента, для каждой вещной формы
капитала - своя guasi-ревта и для каждой формы труда соответствующая данным
условиям заработная плата. Каждое средство производства при совершенной
конкуренции оценивается в соответствии со своей предельной производительностью.
В социалистическом обществе, если бы мы даже опирались на действующий рынок
потребительных благ, чего в данном случае нет, мы все же не сумели бы выполнить
этой задачи вменения с тем же совершенством, как она выполняется в стихийном
процессе.

Другое дело - условия, создаваемые новой экономической политикой. Раз
воссоздается рынок продуктов потребления, а государство воссоздает и рынок на
средства производства, то хотя я в малосовершенной форме, но все же стихийный
процесс вменения опять восстанавливается.

Защищая положение о ренте и прибыли как логических категориях всякого хозяйства
в специфическом происхождении капитала, мы не хотели бы взять на себя
ответственности за вывод, который делают из них многие экономисты,-о полной и
безусловной правомерности индивидуального присвоения земли и капитала,
бесконтрольного ими распоряжения и индивидуального присвоения ренты в прибыли. И
после признания выдвинутых положений этот вопрос еще подлежит особому
рассмотрению. Против приведенных выводов могут быть выдвинуты и после принятия
наших положений серьезные возражения. Пусть теперешнее распределение дохода
является следствием указанных нами объективных фактов, определяющих
производительность труда, но самое это распределение исходит из данного крайне
неравномерного распределения собственности, которое имеет свои исторические
корни не только в экономической жизни, сколько в политическом преобладании
высших классов, а в глубине веков - прямо в насилии и грабеже. А затем
производительность земли и капитала есть результат политического и культурного
развития общества, а не заслуга землевладельцев и капиталистов. Ведь совсем
недалеко от нас то время, когда земля без прикрепленного к ней населения не
имела никакой цены, а капитал не только не давал дохода, а требовал расхода для
своего сохранения. Вот почему в известной мере общество как целое может смотреть
на землю и на капитал как на свое достояние и может претендовать на известное
участие в отбрасываемых этими факторами доходах. Эта правовая идея выношена XIX
столетием, на ней строится современная социальная политика, которая не может
основываться только на целесообразности, а должна иметь под собой и известное
правосознание. Наша критика, конечно, не направлена против этой идеи,
выстраданной XIX веком, мы не защищаем принцип laissez faire, laissez passer
(предоставить всем полную свободу действий (фр.)), мы боремся только против
системы, которая стремится с корнем уничтожить основную движущую силу
европейской цивилизации - принцип хозяйственной свободы. К рассмотрению вопроса
об отношении социализма к этому принципу вам предстоит теперь перейти.
7. Хозяйственная свобода и социализм
"Социализм есть скачок из царства необходимости в царство свободы" - так
утверждают Энгельс и Маркс.

Для того чтобы попасть в католический рай, приходится пройти через чистилище;
для того чтобы вступить в социалистическое царство свободы, надо пройти через
диктатуру пролетариата. Таким образом, скачок социального переворота приводит
нас пока что только к диктатуре.

В каком отношении стоит диктатура пролетариата к принципу личной свободы,
явствует из самого понятия диктатуры и иллюстрировано русским опытом. Совершенно
безнадежны попытки Каутского и русских меньшевиков затемнить этот простой и
ясный вопрос сближением марксистской диктатуры пролетариата с демократией.
Маркс, конечно, умел различать эти два понятия, и если он применил термин
"диктатура" для характеристики политического режима эпохи, переходной от
капитализма к социализму, то он сделал это не pour epater Ie bourgeois (ччтобы
удивить мещанина (фр.)): он для этого слишком серьезен.

Но режим диктатуры, по марксистской концепции, только временный. Правда, Н.
Бухарин в своей "Экономике переходного времени" нас убеждает, что дело
перестройки общества на новый лад потребует не отдельных лет, а десятки лет, и
русский опыт как будто говорит за то, что этой перестройки не следует делать
слишком стремительно.

Но как бы там ни было, рано или поздно, когда диктатура пролетариата
окончательно уничтожит классовое расчленение общества, она себя самое упразднит.
Мало того, согласно учению Маркса тогда начнется и отмирание самого государства.
Научный социализм утверждает, что государство есть организация классового
господства, и только. В демократии через государство осуществляется власть
буржуазии над пролетариатом, подавление первым классом второго; при диктатуре
пролетариата с помощью государства осуществляется обратная задача. Но раз
классов больше нет, то становится излишним и государство. В социалистическом
обществе нет больше власти людей над людьми, остается только организация
производства - власть людей над вещами, над природой. Социализм, хотя совершенно
иными путями, ведет общество к тому же блаженному безгосударственному состоянию,
к которому призывает его в анархизм.

Вся эта конструкция безгосударственного состояния, однако, при ближайшем
рассмотрении возбуждает глубокое недоумение. Действительно ли в социалистическом
обществе осуществляется только власть человека над вещами, над природой?..
Скажем, что в пределах буржуазного общества мне принадлежит дом. Не ясно ли, что
речь здесь идет не об отношении моем к физическому телу, к дому? Речь здесь,
очевидно, идет о юридических отношениях меня и моих сограждан по поводу дома.
"Мне принадлежит дом" - это значит, что никто из моих сограждан без моего
разрешения им пользоваться не может. Но ведь совершенно такой же правовой
характер сохранят аналогичные отношения и в пределах социалистического общества.
Вместо домовладельца здесь выступает общество как целое, которое через свои
правомочные органы распоряжается домом, в отдельные граждане помимо этих органов
распоряжаться им будут не вправе.

Точно так же и организация производства не обнимает только отношений людей к
природе. Если нечто подобное можно сказать об изолированном крестьянском
хозяйстве, то такое утверждение является чрезвычайно странным по отношению к
социалистическому хозяйству. Последнее строится на крупном производстве, оно
предполагает строжайшее координирование всех отраслей народного хозяйства.
Очевидно, социалистическое общество требует от своих сограждан, во всяком
случае, не меньшей дисциплины, чем капиталистическое. И в нем устанавливаются
весьма сложные взаимоотношения между гражданами на почве неизбежной между ними
иерархии в процессе производства. Затем нет оснований рассчитывать, что в
сознании каждого гражданина его интерес отождествится с интересом общества. А
раз общество связано сложными правовыми отношениями, раз возможны антагонизмы
если не между классами, то между гражданами и между ними и обществом в целом, то
должна существовать и принудительная организация - государство, которое бы своим
авторитетом поддерживало данный строй правовых отношений. Если только люди после
утверждения социализма не претворятся в ангелов, то наш вывод едва ли можно
оспаривать. Таким образом, и для социалистического общества идея
безгосударственного существования является мечтой. Конечно, формы принуждения
могут стать весьма мягкими, но ведь к этому стремится, и не совсем безуспешно, в
современное демократическое государство.

Мы не бросим социализму упрека за то, что он не в состоянии осуществить
обетовании Маркса о безгосударственном бытии. Но зато мы не можем просто
положиться и на обещание научного социализма осуществить царство свободы; мы
должны рассмотреть, имеются ли для этого в социализме соответствующие
экономические предпосылки.

Рассмотрим, насколько социализм совместим с принципом хозяйственной свободы, и
остановимся на трех ее элементах: на свободе хозяйственной инициативы, на
свободе организации потребления и на свободе труда.

Свобода хозяйственной инициативы имеет ценность для личности, но едва ли не
большую ценность она имеет для общества. Исключительно широкое развитие
производительных сил капиталистического общества стоит в теснейшей связи с
принципом свободной конкуренции. В условиях свободного менового хозяйства
никакая производственная организация не имеет монополии на исполнение в пользу
общества тех или других хозяйственных функций. Каждая организация может быть
вытеснена другой, исполняющей соответствующие функции совершеннее, дешевле. И на
этом строится прогресс народного хозяйства.

Нетрудно видеть, что условия для проявления свободной инициативы в
социалистическом обществе гораздо менее благоприятны. Прежде всего, при более
или менее уравнительном вознаграждении за труд отпадает значительная часть тех
стимулов, которые возбуждают в капиталистическом мире дух предприимчивости.
Конечно, научные открытия делаются не из корыстных мотивов, а из неугасимого
устремления человеческого духа к истине. В изобретениях научный интерес уже
отодвигается на задний план, и практические мотивы имеют большее значение. Но
непосредственно хозяйственную жизнь двигают ведь не ученые, ни даже изобретатели
- ее двигают организаторы-практики. Их задача состоит не в научных открытиях, не
в изобретениях и обычно даже не в практическом использовании последних. Их
задача состоит в том, чтобы найти самую удачную комбинацию факторов производства
для создания того или другого продукта с наименьшими затратами; она состоит в
том, чтобы отыскать новые, более дешевые или совершенные средства для
удовлетворения потребностей или, чтобы наметить вновь назревающую общественную
потребность, найти дешевые способы ее удовлетворения. Имея дело в большинстве
случаев с материальными потребностями людей, предприниматели не могут сами
руководиться идеальными устремлениями-их влечет к деятельности жажда обогащения.


Этот интерес в социалистическом обществе отпадает - он противоречит его
эгалитарному духу. Но если бы даже предприимчивость в социалистическом обществе
все-таки не заглохла, ей все же трудно было бы добиться каких-нибудь результатов
ввиду полной бюрократизации хозяйственной жизни. Скажут, что социалистическое
общество постарается поставить во главе своих предприятий возможно более
талантливых организаторов, которые будут с величайшим вниманием относиться ко
всем предлагаемым новшествам. Однако ведь и социализм не может гарантировать от
деспотизма, а отсутствие ценностного учета до крайности затруднит оценку
делаемых предложений высшими должностными лицами. Но даже при самом удачном
замещении высших постов большую опасность представляет то, что каждое новшество
должно быть оценено только в определенном месте. И во сколько раз
капиталистическое хозяйство является в этом отношении более сильным благодаря
тому, что капиталисты конкурируют друг с другом и их взаимная конкуренция
заставляет их с жадностью хвататься за каждую удачную новинку. Да и новатор
может сам обладать капиталом или может достать кредит для осуществления своей
идеи.

Социалистическая организация хозяйства, если бы ей наконец удалось отлиться в
устойчивые формы, отличалась бы громадным консерватизмом и инерцией. Ничего,
подобного вечно изменчивой хозяйственной жизни капиталистического общества
социалистическое общество не представляло бы.

Если социализм не дает простора для проявления инициативы в сфере производства,
то в еще меньшей степени он в состоянии обеспечить свободу в сфере потребления.
Уже из того, что социализм организует производство, не руководясь проявлением
воли потребителей на рынке, вытекает его тенденция к авторитарному распределению
хозяйственных благ. Правда, значительная часть марксистов противопоставляет себя
- как социалистов в специальном смысле - сторонникам авторитарного распределения
хозяйственных благ - как коммунистам. Однако можно показать, что между
социализмом и коммунизмом, в рассматриваемом смысле, имеется глубокая внутренняя
связь. Маркс и Энгельс недаром назвали свой знаменитый манифест
коммунистическим, а действенная русская социал-демократическая партия недаром к
моменту социального переворота переименовалась в коммунистическую.

Марксисты, не приемлющие коммунизма, представляют себе, что социалистическое
государство будет платить своим гражданам за труд бонами, в обмен, на которые
они могли бы себе свободно выбирать хозяйственные блага. Однако раз цены
устанавливаются независимо от рыночных запросов, то между спросом и предложением
не может быть равновесия. На одни хозяйственные блага цены будут слишком низки,
и спрос на них превысит предложение, а на другие хозяйственные блага цены будут
слишком высоки, и спрос на них отстанет от предложения. Очевидно, что было бы
нелепо первые предоставить тем, кто их случайно раньше захватит, а вторые
оставить гнить на складах. И те ж другие остается авторитарно распределить.

Могут сказать, что такое несоответствие между спросом и предложением будет
только кратковременным, что в последующих производственных циклах производство
приспособится к спросу. Однако в капиталистическом обществе, в котором такое
приспособление составляет жгучий интерес предпринимателей, равновесие спроса и
предложения достигается только путем постоянного и подчас значительного
колебания цен. Как же можно надеяться, что гораздо более тяжеловесное
социалистическое хозяйство сумеет устанавливать равновесие спроса и предложения
при неизменных ценах? Авторитарное распределение хозяйственных благ является,
таким образом, необходимой чертой социализма как системы, отрицающей рыночное
регулирование цен. В Советской России имелась еще и другая добавочная причина,
вынуждавшая скрупулезное распределение хозяйственных благ,- это крайнее
истощение страны, в которой средства существования имелись в обрез. Но при
сохранении социалистического строя этот порядок распределения пришлось бы
сохранить и в том случае, если бы стране удалось выйти из состояния крайнего
истощения; только пайки стали бы тогда не столь скудными.

Авторитарное распределение хозяйственных благ отрицает право на свободное
удовлетворение потребностей. Авторитарное распределение хозяйственных благ - это
значит, что я обязан есть то, пусть прекрасно изготовленное, блюдо, которое мне
предлагает наша коммунальная столовая; это значит, что я не вправе выбрать ту
мебель, которая мне по душе; это значит, что молодая барышня обязана надеть не
ту шляпку, которая ей к лицу.

Но авторитарное распределение хозяйственных благ отрицает свободное
удовлетворение не только ваших материальных потребностей, но и наших высших
духовных потребностей, ибо и они нуждаются в материальном субстрате. И здесь
необходимо подчеркнуть, что тот социализм, который себя от коммунизма
отгораживает, будь он даже осуществим, в лучшем случае мог бы обеспечить
свободное удовлетворение элементарных потребностей, но никак не высших. Если все
печатное дело находится в руках государства, то довольно трудно себе
представить, чтобы оно стало печатать интересующие гражданина произведения
метафизической философии, когда оно их в лучшем случае считает бесполезными, или
чтобы оно стало строить церкви, когда государственная власть относится к религии
отрицательно ("Лопай, что дают!" - этим лаконическим афоризмом из чеховской
"Жалобной книги" С. Струмилин охарактеризовал в конце 1920 года на столбцах
"Экономической жизни" действовавшую в России систему распределения; тем же

<< Предыдущая

стр. 7
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>