<< Предыдущая

стр. 8
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

чеховским афоризмом я уже три месяца до того охарактеризовал в своем устном
докладе коммунистическую систему распределения. Такое поразительное совпадение
не только в оценках, но и в способе их выражения двух столь разномыслящих
экономистов свидетельствует о том, что указанное изречение и должно было бы
красоваться в качестве мотто на увлекательных статьях г. Ларина в защиту
натурализации заработной платы и отмены денежного обращения - двух основ системы
распределения. (Прим. автора.)).

Авторитарное распределение хозяйственных благ точно так же, как и бюрократизация
хозяйственной жизни, не только ограничивает до крайности свободу граждан, оно
понижает также производительность народного хозяйства. Если мы известное
количество хозяйственных благ распределим авторитарно среди определенной группы
людей, то их потребности будут хуже удовлетворены, чем в том случае, если бы им
предоставили возможность свободно распределить эти блага между собою сообразно
своим дифференцированным потребностям. Хозяйственные блага являются таковыми, в
конце концов, не сами по себе и даже не в меру того, сколько на них затрачено
труда, как полагают марксисты, а единственно постольку, поскольку они
удовлетворяют наличным потребностям людей. Раз данная организация распределения
плохо обеспечивает удовлетворение этих потребностей, то это равнозначительно
понижению производительности народного хозяйства.

К этому остается добавить, что наш русский опыт с достаточной ясностью дока зал,
что авторитарное распределение хозяйственных благ - это самая громоздкая, самая
дорогая система распределения, какую себе только можно представить.

Если русские социалисты-большевики в момент социальной революции правильно
уловили связь между социализмом и коммунизмом в указанном смысле слова, то
внутренняя связь социализма с принудительной организацией труда осталась для них
неясной до конца. Необходимость прибегнуть к принудительной организации труда
воз никла для господствующей партии совершенно неожиданно в процессе
строительства социализма, и она склонна была считать эту организацию временной
мерой, связанной с военными условиями. Только один из наиболее решительных и
последовательных вождей русского коммунизма интуитивно уловил указанную связь и
принял ее. А между тем нетрудно видеть, что связь социализма и коммунизма с
принудительной организацией труда необходимая, а не случайная.

В свободном меновом хозяйстве при недостаче товара цена на него повышается, а
при избытке понижается. Движение товарных цен находит себе отражение на уровне
заработной платы в различных отраслях народного хозяйства, и это вызывает
передвижение труда из одних отраслей в другие в соответствии с общественными
потребностями. Но в социалистическом обществе колебания в спросе на товары не
отражаются на их ценах, а вознаграждение рабочих подчинено эгалитарному
принципу. Таким образом, социалистическое хозяйство не располагает механизмом,
вызывающим спонтанное распределение труда в соответствии с общественными
потребностями, но так как такое распределение все же необходимо, то остается его
установить принудительно. Трудармии являются, конечно, идеальной организацией
труда в условиях социализма.

Надо ли в XX столетии доказывать, что принудительный труд является менее
производительным, чем свободный труд?

Вопрос о политической свободе выводит нас за пределы нашего исследования, но он
после сказанного я без того ясен. Научный социализм утверждает, и, по нашему
мнению, с полным основанием, что публично-правовые институты не могут висеть в
безвоздушном пространстве, что у них должен быть экономический фундамент.
Капиталистическое общество декларировало права человека и гражданина, и эта
декларация прочно связана с его экономическими устоями: с свободной
конкуренцией, с свободным потреблением, свободой труда и, больше всего, с
принципом частной собственности. Пока указанные экономические устои будут стоять
прочно, до тех пор будет сохранять свое значение и декларация прав человека и
гражданина. За отсутствием экономических предпосылок индивидуальной свободы в
социалистическом обществе в нем не может быть речи о политической свободе, и
наши коммунисты с полной последовательностью ее отрицают как институт
буржуазного общества.

Правда, социализм в утешение утверждает, что и в пределах капиталистического
общества под формальной свободой таится фактическое отрицание, насилие
экономически сильного над экономически слабым. В социалистической критике
капиталистической свободы не все правда, но много правды. Именно на этом
основании современные демократии от буржуазного принципа laissez faire, laissez
passer отреклись; в свободный меновой строй введено много коррективов,
усиливающих позицию экономически слабых, и еще много коррективов предстоит
ввести. Но, конечно, дело личиной свободы не выиграет оттого, если она будет
отменена и с формальной стороны и по существу. (Несовместимость
социалистического строя с индивидуальной свободой была очевидна для всех. кто
пытался серьезно вдуматься в его конструкцию, исходя даже из посылок научного
социализма. К этому выводу пришли не только известные противники социализма
Герберт Спенсер и Евгений Рихтер, но к такому же выводу, к огорчению и себя и
своих читателей, пришел и горячий апологет социализма, пропевший ему свою
лебединую песню. М. И. Туган-Барановский. "Централизация социалистического
государства,- говорит он,- предполагающая строгое подчинение личности велениям
центральной власти, передачу этой последней всей хозяйственной инициативы и всей
ответственности за правильный ход процесса общественного хозяйства, не
соответствует идеалу наибольшей свободы личности" ("Социализм как положительное
учение", стр. 83). Конечно, апологет социализма выражается мягко. (Прим.
автора.))

Нам остается рассмотреть, в чем заключается смысл слов Энгельса в Маркса о
социализме как "царстве свободы". Ведь это не случайно оброненная фраза, это
одна из основ их учения об обществе будущего.

Смысл слов Энгельса и Маркса таков. Процесс развития капиталистического общества
стихийный. Каждый член общества участвует в формировании отношений
капиталистического хозяйства, и тем не менее они выступают и перед обществом и
перед личностью как нечто объективно данное, независимое и от воли личности и от
воли общества. Каждый фабрикант в периоды промышленного оживления участвует в
подготовке промышленного кризиса, который в свое время больно ударит его самого,
и тем не менее он ничего не может изменить в своем поведении, и
капиталистическое общество в целом не в состоянии предупредить грядущего
промышленного кризиса. Постольку капиталистическое хозяйство есть царство
необходимости.

В социализме общество берет свою судьбу в свои руки. Оно организует свое
хозяйство по единому рациональному плану; в нем действуют не стихийные силы, а
воля общества. В нем нет неожиданностей, ибо процесс хозяйственного развития
регулируется волей общества. Постольку социализм есть царство свободы.

К сожалению, Маркс и Энгельс не занимались более углубленно исследованием того
строя, к революционному осуществлению коего они призывали. Таким образом, и идея
"царства свободы" осталась ими не разработанной. Попытаемся ее проанализировать.


Очевидно, что социалистическое общество не есть царство свободной личности.
Наоборот, эта личность лишается всякой свободы во имя того, чтобы общество за то
свободно располагало своей судьбой. Но через какой же орган общество
осуществляет свое свободное самоопределение? Очевидно, через государство. Мысль
Маркса о безгосударственном бытии социалистического общества должна быть
решительно отброшена. Именно в социализме государство является во всемогуществе
и политической и экономической власти. Не прежнее монархическое государство
Запада, не современное демократическое государство, а социалистическое есть тот
левиафан Гоббса, который без остатка поглощает личность.

Но если социалистическое государство настолько всемогуще, то проблема
организации власти, которой научный социализм совсем почти не занимался, имеет
первенствующее значение для социализма. В настоящее время коммунизм полагает,
что он, в согласии с некоторыми идеями французского синдикализма, нашел новые
принципы организации власти, которые дадут возможность правильнее выявлять
народную волю, чем она выявляется в западных демократиях. Пишущий эти строки не
специалист в государственном праве и не решается высказывать по этому вопросу
каких- либо суждений. Но одно ему известно: вожди революции от 1789 по 1848 год
относились к задаче создания государственной власти, точно отображающей народную
волю, с величайшим пафосом, которого коммунисты в проблему организации власти не
вкладывают. От этой власти они ждали тех miracles de la republique
(республиканские чудеса (фр.)), о которых любил говорить Робеспьер. И в процессе
творчества этой власти оказалось, что проблема выявления народной воли
оказывается гораздо сложнее, чем ее себе сначала представляли. На этом поприще
человечество уже постигло много разочарований. Давно ли социалист Фердинанд
Лассаль возлагал самые пылкие надежды на всеобщее избирательное право? А теперь
государственное устройство, основанное на этом принципе, подвергается со стороны
коммунистов самым жестоким нападкам; власть, основанная на всеобщем
избирательном праве, по их мнению, оказывается не властью народной, а властью
финансового капитала.

Лишив личность всех ее прав и отдав ее в полное распоряжение государства, питают
ли социалисты, со своей стороны, уверенность, полную уверенность в том, что
проблема народной власти ими решена? Ведь они поставили ставку гораздо более
серьезную, чем современная демократия. Последняя, организуя по-своему
государственную власть, не приносила ей в жертву личности, наоборот, она
стремилась возможно вернее обеспечить ее права. Будем помнить, что история знает
много разбитых иллюзий и настоящий проект организации коммунистической власти
через испытания истории еще не прошел.

Уверенность коммунистов основывается, впрочем, не на механизме конструкции
власти, а на характере социальной среды, на которой она строится. Раз классы
уничтожены, то нет опасности, что привилегированное меньшинство захватит власть
над большинством. Наоборот, если классовое расчленение общества налицо, то
никакой механизм, вплоть до всеобщего тайного голосования, не предупредит
вырождения демократии в олигархию.

Но существует ли у коммунистов уверенность в том, что в социалистическом
обществе, в верхах коего экономическая власть над производительными силами
народа достигает максимальной концентрации,- существует ли у них уверенность,
что в таком обществе возникновение классовых противоречий невозможно? История
ведь знает столько случаев, когда в среде экономически не дифференцированного
общества, возникшего на развалинах прежней иерархии, эта дифференциация все-таки
наступала. И если олигархия завладеет подобной всемогущей властью, то какова же
будет судьба социалистического общества? И эта ставка ставится во имя
осуществления единого плана социалистического хозяйства, принципы коего, как мы
показали, в сущности, неизвестны.

Но мы чувствуем, что мы подошли со своей аргументацией к глухой стене. Есть два
миросозерцания, между которыми не может быть никакого соглашения, никакого
компромисса. Согласно одному из них человечество стремится к конечному
блаженному состоянию, строение этого блаженного состояния известно, и
соответствующий механизм остается только осуществить идеалистическим подвигом. В
новом обществе, в котором идеал уже осуществлен, свобода личности не нужна, ибо
ей нечего творить в совершенном обществе. Зачем нужна свободная личность блаж.
Августину в его civitas Dei (божье государство (лат.)) и зачем она нужна Карлу
Марксу в его социалистическом обществе?

Но есть и другое миросозерцание. Нет никакого конечного блаженного состояния.
Механизм осуществления рая на земле неизвестен. Надо в каждую эпоху решать
конкретно те задачи, которые ставит жизнь. Человечеству можно указать лишь самые
общие директивы для его устремлений, и ему можно заранее сказать, что каждое его
достижение будет сопровождаться возникновением новых противоречий, постановкой
новых задач.

Счастье человечества заключается именно в вековечном устремлении. Источником
вековечного движения вперед человечества является творческая человеческая
личность. И великим преимуществом современной европейской цивилизации перед
всеми предшествовавшими цивилизациями является то, что она это познала. Идея
свободы человеческой личности родилась еще в бурях Реформации, когда Лютер перед
синклитом могущественнейших светских и церковных владык произнес свои великие
слова: "So denke ich. und anders kann ich nicht" (я мыслю так в не могу иначе
(нем.)). Для тех, кто стоит на почве такого миросозерцания, принцип свободной
человеческой личности есть верховная ценность; это наш последний критерий. Этого
нашего первородства мы не продадим за утопию земного рая, ибо в нем святой
талисман европейской цивилизации.

Интеллигенция в истории Европы, естественно, являлась первым борцом за свободную
человеческую личность, за нее она всходила на костры, принимала муки и гибла в
тюрьмах. Если вдуматься в те психологические силы, которые толкали и русскую
интеллигенцию, едва ли не в большей своей части дворянского или буржуазного
происхождения, на штурм самодержавия, то мы найдем, что и здесь в основе ее
революционных порывов была, не всегда осознанная, тоска по личной свободе,
негодование против рабства. В погоне за свободой она опиралась то на те, то на
другие социальные слои, силы которых определяли ее поражения и ее победы. Та
часть интеллигенции, которая в пылу борьбы во имя интересов определенного класса
отказывается от принципа свободной личности, изменяет своему назначению. Пусть
решит история, даст ли она этой жертвой народу счастье.

Мы далеко отошли от нашей основной экономической темы. Таков уж вопрос об
экономической свободе - он неразрывно связан с общим вопросом о свободе
человеческой личности.
8. Субъективные моменты в социалистическом хозяйстве
Многие социалисты утверждают, что при оценке социалистического хозяйства
необходимо считаться с чрезвычайно повышенной производительностью труда его
рабочих, являющейся следствием устранения антагонизма между ними в
предпринимателями. Сам Маркс предусматривал влияние нового строя на психологию
рабочих, хотя не представлял себе этого влияния моментальным. Но в будущем он
предвидел, что гражданин социалистического общества станет настолько социальным
существом, что откажется от требования того, чтобы его вознаграждение
соответствовало его труду, он примет истинно коммунистический принцип: каждый
(работает) по способностям, каждый (получает) по потребностям. С этой социальной
психологией Маркс связывал и идею безгосударственного бытия общества.

Однако нет никаких оснований полагать, чтобы социальный переворот сам по себе
мог благоприятно повлиять на интенсивность труда рабочего. Предшествующая
социальному перевороту обостренная классовая борьба может иметь свои
положительные психологические влияния на рабочий класс, вызывая чувства
классовой солидарности и даже самопожертвования, но она не может усилить
внимания в любви рабочего к его производственной деятельности. Если социальный
переворот устраняет в производстве антагонизм между предпринимателем и рабочим,
то с переходом производства в руки общества еще не достигается отождествления в
сознания рабочего его интересов с интересами общества. "Рабочий на
государственной фабрике,- говорит М. И. Туган-Барановский (<Социализм как
положительное учение", стр. 88. (Прим. автора.)),- не имеет никаких мотивов
развивать более чем среднюю энергию труда и давать более среднего количества
трудового продукта". Социальная революция, сметая прежнюю иерархию, не может не
расстроить прежней трудовой дисциплины. Социалистическому государству приходится
затрачивать немало усилий на то, чтобы эту дисциплину восстановить, и для этого
ему, в общем, придется вернуться к той же иерархической организации крупного
производства. Попытка навязать рабочему классу немедленно после революции
коммунистический принцип "каждый по способностям, каждому по потребностям" может
лишь самым пагубным образом повлиять на производительность труда; ваша
республика имеет в этом отношении достаточно горький опыт, и сейчас она всячески
стремится к тому, чтобы установить самое строгое соответствие между
вознаграждением за труд и его интенсивностью.

Но не только немедленно после социального переворота нельзя ожидать коренных
перемен в психологии трудящихся, но в принципиально в процессе экономического
строительства необходимо исходить из того, что человек в своей экономической
деятельности руководится эгоистическими мотивами. Наша республика немало
потерпела оттого, что она хотела этот принцип игнорировать. Поддерживая силу
этого основного принципа классической политической экономии и в пределах
социалистического общества, мы совсем не отрицаем значения альтруистических
чувств в социальной жизни. Но бескорыстие и даже самопожертвование люди
проявляют в высшей творческой работе, в борьбе за ценности, которые они признают
нетленными (хотя бы другие со стороны и считали их фикциями), и, наконец, в
своей интимной жизни. Но ошибочно ожидать от людей, чтобы они бескорыстно изо
дня в день пекли хлеб, тачали сапоги или шили платье, и даже не для ближних, а
для дальних, которых они, может быть, не знают и не видят. Русский пролетариат
проявил исключительный запас героизма в борьбе за свой общественный идеал, но за
станком он работал с напряжением, соответствовавшим получаемому вознаграждению.
И титаны человеческого духа не иначе регулировали свою экономическую
деятельность. Спиноза писал свои трактаты из глубокой душевной потребности, он
написал бы их и в том случае, если бы ему грозила за это тюрьма, но стекла он,
конечно, гранил за вознаграждение. И я не задену ничьего религиозного чувства,
если скажу, что создатель религии любви за свою проповедь принял крестную
смерть, но если он раньше был плотником, то плотничьи работы он исполнял за

<< Предыдущая

стр. 8
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>