<< Предыдущая

стр. 9
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

вознаграждение,- это так, если в нем было человеческое естество. Только отрицая
основные законы человеческой природы, можно строить экономическую жизнь, не
исходя из указанного положения политической экономии. Прогресс культуры
выражается в том, что рабочий относится со всей добросовестностью к взятым на
себя обязательствам. Это достижимо и в пределах капиталистического общества,
достижимо, конечно, и в пределах социалистического общества.

После того как экспансивные надежды на то, что социалистическая организация
производства вызовет громадный подъем производительности народного хозяйства, не
только не оправдались, но выяснилось обратное, многие и правые и левые
социалисты с довольно легким сердцем готовы ответственность за неудачу сложить
на рабочий класс: не то он оказался неподготовленным, не то его захлестывает
окружающая мелкобуржуазная стихия, на которую в социалистической литературе
обязательно все собаки вешаются. Однако мы позволяем себе усомниться в том,
чтобы неудачи нашего социалистического строительства можно было поставить в счет
психология рабочего класса. Конечно, после социального переворота никаких чудес
не случилось, но вольно было их ожидать. Если же производительность труда
рабочего класса упала до минимума, то это соответствовало неблагоприятным
объективным условиям - полной дезорганизации народного хозяйства и, в частности,
тяжелым продовольственным условиям. Но принципиально нет никаких оснований
сомневаться в том, что рабочий будет трудиться за станком социалистического
государства не менее усердно, чем за станком капиталиста.

Но если строительству социалистического хозяйства грозит опасность в
субъективных моментах, то она лежит не в психологии рабочего класса, а в
психологии организаторов производства.

Характерной чертой научного социализма является односторонний взгляд на процесс
производства как на процесс механического труда. Громадной роли торговца в
капиталистическом обществе марксизм совершенно не признает, для марксизма он
паразит. Не признает он значения и экономического организатора производства, для
него он специалист по откачиванию прибавочной ценности. И даже роли технического
организатора производства марксизм недооценивает.

В соответствии с таким взглядом на процесс производства участь многих
экономических и даже технических организаторов его была после русской социальной
революции весьма печальна. Технических руководителей предполагалось заменить
коллегиями сознательных рабочих, а прежних экономических организаторов -
интеллигентами, более или менее знакомыми с "Капиталом" Маркса. Только на
горьком опыте власть убедилась, что дело не так просто. Изгнанные было
экономические и технические организаторы были реабилитированы, объявлены спецами
и возвращены на свои места.

Тем не менее мы не можем ждать ни от старых, ни от новых спецов той полезной
работы, которую они давали капиталистическому обществу. Успех производства
зависит главным образом от его организации не только технической, но и
экономической; решающее значение имеет бережное отношение к основному капиталу,
экономия на материалах, удачная комбинация капитала и труда, отыскание
надлежащих источников сырья и подходящих рынков сбыта - и без этих предпосылок
не поможет самый усердный и умелый труд рабочих. Этой высокоответственной роли
организаторов соответствует психология предпринимателя в капиталистическом
обществе. На него падает риск предприятия, и он первый выигрывает от его
успехов. Отсюда громадное напряжение его воли. Его труд никем не нормируется -
он определяется потребностями дела.

Совершенно не такова психология экономического организатора в социалистическом
государстве. Здесь он чиновник и не больше. Если он даже и получает несколько
лучшее вознаграждение, чем рабочий, на что социалистическое общество по
эгалитарным соображениям идет с трудом, то это добавочное вознаграждение не
имеет значения для стимуляции его труда. Риск предприятия лежит не на нем, а на
государстве, он мало теряет от неудачи и ничего не выигрывает от удачи. А
отсутствие ценностного учета почти изъемлет его из контроля. Он добросовестно
отбыл свои шесть или восемь часов в конторе и считает свой долг исполненным. А
ведь для экономического творчества нужна не формальная исполнительность.

Многие неудачи нашего социалистического строительства стоят в явственной связи с
дефектами в психологии руководителей. Собрали у крестьян миллионы пудов
картофеля - в сгноили; привезли дрова - их разворовали. Можно быть уверенным,
что если предприниматель в пределах капиталистического общества возьмется
поставить картофель или дрова, то картофель у него не сгниет и дров у него не
разворуют. Не так-то легко он позволит у себя урвать ту прибыль, из-за которой
он хлопочет, и зубами он будет отбивать покушение на свой капитал. На митинге
рабочие пожаловались, что купленная Внешторгом обувь оказалась плоха.
Представитель Внешторга объяснил, что мы пролетарии, не купцы, американские
капиталисты нас и надули. Рабочие отнеслись к этому заявлению с пролетарским
добродушием. Капиталистический строй этого пролетарского добродушия не знает:
купец, который позволяет себя надуть, недолго проторгует и нет для него
извинения.

Не только для организации производства у советского служащего не хватает энергии
и активности; даже для такой, казалось бы, более простой задачи, как охрана
капитала, эта психология оказывается столь же несостоятельной. И здесь нужен, в
очень даже нужен, хозяйский глаз, и когда его нет, то рушатся дома, тонут суда,
ломаются станки и разворовываются материалы.

Нет, если для строительства социализма имеются трудности субъективного порядка,
то они лежат никак не в психологии рабочего класса - они лежат в психологии его
экономических организаторов. Стимулы, которые им может дать эгалитарное
социалистическое общество, не соответствуют ответственности лежащих на них
задач. А между тем при громадной концентрации всех экономических функций в руках
государства ответственность экономических организаторов в социалистическом
обществе воистину колоссальна, она больше, чем в капиталистическом обществе.
9. Социализм и сельское хозяйство
Мы до сих пор исходили из того предположения, что еще до наступления социального
переворота, в процессе естественного развития капитализма, произойдет
объединение всего производства в очень крупные предприятия, которые и будут
национализированы. В обрабатывающей промышленности действительно проявляется
сильная тенденция к концентрации производства, и относительное значение мелкого
производства падает. Тем не менее абсолютное значение мелкой промышленности
повсюду еще весьма значительно, а национализация мелких предприятий, как
показывает наш опыт, ведет к их гибели - к немалому ущербу для народного
хозяйства.

Если, таким образом, и в промышленности процесс национализации производства
встречает затруднения, то в сельском хозяйстве он сталкивается с непреодолимыми
трудностями. Ничего подобного быстрому процессу концентрации производства в
сфере сельского хозяйства не наблюдается. Существует только одна страна, Англия,
в которой сельское хозяйство организовано капиталистически; и этот результат
получился как продукт эволюции аграрных отношений в минувшую эпоху, в условиях,
коренным образом отличных от современных. Но и в Англии все же имеется около 1/2
миллиона хозяйств, и там хозяйство в 100 десятин считается очень значительным, и
никаких тенденций к дальнейшей концентрации сельскохозяйственного производства
там не замечается. На континенте Европы, и в частности в России, почти повсюду
первенствующее значение имеет мелкое производство, основанное преимущественно на
использовании труда крестьянина в его семьи. Даже в Соединенных Штатах, где
промышленный капитализм достиг такого колоссального развития,-даже в этой стране
трестов и миллиардеров господствует мелкая форма сельскохозяйственного
производства, в которой наемный труд играет лишь второстепенную роль. Правда,
площади американских ферм больше площадей крестьянских хозяйств Европы, но это
объясняется экстенсивным характером американского сельского хозяйства.

Экономисты спорят о степени дифференциации крестьянства, о том, происходит ли
нивелировка его или дальнейшая дифференциация. Спор этот представляет большой
интерес для выяснения вопроса о том, имеет ли социальная революция почву в
деревне. Марксисты доказывают, что на сторону социальной революции молено
привлечь не только сельскохозяйственных рабочих, которые слишком малочисленны и
рассеянны, а также и беднейшие слои крестьянства. Действительно, в русской
социальной революции массы крестьянства играли самую активную роль, хотя мы
думаем, что это не результат его сильной дифференциации, а общинного уклада его
жизни, и мы думаем, что в деревне собственников идея социальной революции будет
иметь под собой гораздо менее благодатную почву.

Но для нас сейчас важнейшее значение имеет вопрос о результатах социальной
революции. А в этом отношении не может быть двух мнений. Обаяние собственного
хозяйства у беднейшего крестьянина, а отчасти и у сельскохозяйственных рабочих,
настолько велико, что целью этого крестьянства может быть только расширение
своего хозяйства за счет крупного. Таким образом, результатом социальной
революции в деревне может быть только разрушение капиталистического сельского
хозяйства и полное распыление производства.

Что же может сделать социалистическое государство с этими миллионами мельчайших
хозяйств? Как оно может эту мелкобуржуазную стихию уложить в рамки планового
хозяйства? Подтолкнуть их возможно скорее слиться в крупные коллективные
хозяйства? Если бы этот процесс имел шансы на успех, то он во всяком случае
потребовал бы громадного промежутка времени. Но на чем основаны в данном случае
надежды на успех? Ведь при всем громадном развитии сельскохозяйственной
кооперации она нигде на свете еще не привела к возникновению коллективных
хозяйств.

Полная производительная кооперация не может похвастать успехами в сфере
промышленности, хотя усилий в этом направлении сделано достаточно. Можно даже с
известным основанием утверждать, что идея государственного социализма родилась в
связи с неудачами производительной кооперации. Потому ли производительная
кооперация в сельском хозяйстве должна иметь особенный успех, что самые выгоды
крупного производства в сельском хозяйстве сомнительны? Или потому, что
кооперирование сельскохозяйственного производства требует кооперирования и
домашнего хозяйства, что, в свою очередь, связано со своеобразными трудностями?
Наши опыты искусственного создавания колхозов, конечно, не могли дать ничего
положительного.

Остается для вовлечения крестьян в плановое хозяйство рассматривать их как
батраков, сидящими на государственной земле, обязанными вести хозяйство под
диктовку власти и обязанными сдавать весь продукт государству. Но это значит
оставить мелкое хозяйство при всех его слабых чертах и лишить его единственного
преимущества-личной заинтересованности трудящегося в результатах его труда.

Мы не убедились в том, что социалистическое государство в состоянии организовать
промышленность, но овладеть ею оно может, это предсказывал Маркс и это
подтвердила наша революция. Совершенно иначе обстоит с сельским хозяйством.
Социальная революция в деревне не содержит в себе ни крупицы социализма, она не
только не приближает сельского хозяйства к социалистическому идеалу, наоборот,
она отбрасывает его от него неизмеримо далеко.

А между тем если примириться с этой "мелкобуржуазной стихией", если
удовлетворить ее органическому требованию свободного обмена, то, в особенности в
аграрной стране, этим вся система социалистического хозяйства - система
планового распределения хозяйственных благ в государственном масштабе -
взрывается.
10. Заключение
Мы стоим перед удивительным зрелищем: социалисты, убежденные социалисты, у
которых слово не расходится с делом, которые ни перед чем не останавливались для
торжества своей идеи,- собственными руками уничтожают следы своего творчества и,
заменяя строй гармонический, чуждый эксплуатации, строем анархическим,
построенным на эксплуатации, ждут именно от последнего увеличения ресурсов
республики и улучшения экономического положения трудящихся. Мы видим, как
социалисты усиленно приглашают в страну иностранный капитал, чтобы он собирал у
нас ту прибавочную ценность, уничтожение которой они считают своим призванием.

Как объяснить это странное явление?

Правое крыло социализма на это отвечает: "Тут нет ничего удивительного. Этот
печальный результат мы предвидели. Маркс говорил, что социальная революция может
иметь успех только тогда, когда все предпосылки для социалистического строя
готовы, а в России, в стране крестьянского хозяйства, этих предпосылок не было".


Такая точка зрения может быть оправдана буквой учения Маркса, может быть
подкреплена кое-какими цитатами из него, но едва ли она соответствует его общему
духу.

Промышленный капитализм получил в России умеренное развитие, он не привлек к
себе на службу значительной части населения страны. Но поскольку русская
промышленность существовала, она, в смысле учения Маркса, созрела для социальной
революции. Благодаря тому, что русская промышленность не развилась столь
органически, как промышленность на Западе, благодаря тому, что она насаждена в
течение последних двух столетий правительством, дворянством, иностранным
капиталом, она представляла собой картину поразительной концентрации и вширь и
вглубь в смысле комбинирования последовательных стадий переработки продукта с
различными подсобными производствами. Русские заводы - Путиловский, Обуховский,
Брянский, Мальпевский,- русские мануфактуры являются колоссами не только на
русский масштаб, но и на международный. И трестирование и синдицирование русской
промышленности зашло накануне революции довольно далеко. Русские столицы
представляли собою громадные центры скопления промышленного пролетариата,
организованного в недрах предприятий-колоссов. Отсутствие демократического
режима, не возможность легальной защиты своих экономических интересов
поддерживали боевое настроение пролетариата и подготовляли социальный взрыв.
Концентрации промышленности соответствовала концентрация богатства в тонком слое
крупной буржуазии. По той же причине, вследствие неорганического характера
развития русской промышленности, в России не имелись те широкие кадры мелкой
городской буржуазии, которые в европейском городе стоят между пролетариатом и
крупной буржуазией, смягчая их столкновения. Противоположность между роскошью
верхов и бедностью низов была в русском городе разительнее, чем где бы то ни
было. Итак, русский город вполне созрел для предусмотренного научным социализмом
Zusammenbruch'a.

Правые социалисты нам, конечно, возразят, что если относительно русского города
можно спорить о том, созрел ли он или нет для предусмотренного Марксом
социального переворота, то социально-экономический облик русской деревни к схеме
Маркса уже, во всяком случае, не подходит. А Россия - страна аграрная, и,
следовательно, если русская деревня не созрела для социальной революции, то,
значит, не созрела и вся страна. Но если зрелость России для социализма
определять с точки зрения ее деревни, то позволительно спросить правых
социалистов: когда же при таком буквальном толковании учения Маркса такая
аграрная страна, как Россия,созреет для социализма? Ведь пределы индустриализма
ограничены, даже для двух менее многолюдных стран, чем Россия,- для Англии и
Германии,- мир оказался тесен.

Русской промышленности придется в будущем рассчитывать почти исключительно на
собственный внутренний рынок, и, владея шестой частью суши земного шара, Россия
останется страной аграрной. А между тем никаких заметных признаков концентрации
сельскохозяйственного производства в России не было заметно. Если держаться
буквы учения Маркса, то придется признать, что ни Россия, ни какая бы то ни было
аграрная страна для социальной революции в обозримом будущем не созреют и,
следовательно, схема научного социализма к аграрным странам вообще не относится.
Общезначимость схемы Маркса этим отрицается.

Да и сама политическая позиция правых социалистов вызывает глубокое недоумение.
Если правые социалисты признают страну незрелой для социальной революции и
совершенно не в состоянии предусмотреть, когда она даже в отдаленном будущем для
нее созреет, то какой же смысл имеет их социалистическая пропаганда в массах?
Нельзя же в самых черных красках рисовать правовое демократическое государство,
объявлять его ведущим к обнищанию трудящихся, нельзя же в самых розовых красках
разрисовывать социалистический строй, чтобы заканчивать свою проповедь
предложением трудящимся сидеть смирно и "годить", когда общество созреет для
социализма. А когда разагитированные народные массы откажутся пассивно ждать
этого лучшего будущего, то нельзя, умывая руки, заявлять, что мы, мол, тут ни
при чем, мы предлагали "годить". Конечно, и Маркс не благословлял каждого мятежа
рабочих, но вся его пропаганда освещена твердой верой в близкое торжество
социализма, и никакими случайными цитатами из трудов Маркса нельзя
замаскировывать этого действенного, глубоко революционного характера его учения.


Если же правые социалисты считают себя призванными бороться за конкретные
интересы рабочего класса, то для этой цели нет нужды ослеплять их
социалистическим идеалом. О том, что ждет нас в далеком будущем, можно писать в
ученых книгах, но об этом пусть не говорят на площадях. В политика "довлеет
дневи злоба его". Ведь английские тред-юнионы в истории английского рабочего
класса кое-что значат, а они даже не ходят под красным флагом.

С духом революционного марксизма, по нашему мнению, согласны не правые, а левые

<< Предыдущая

стр. 9
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>