<< Предыдущая

стр. 6
(из 8 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

--------------------------------
<1> Эрделевский А.М. Комментарий к актам высших судебных органов Российской Федерации. М.: Новая правовая культура, 2002.

Несмотря на некоторую расплывчатость формулировок ст. 410 ГК РФ относительно однородности требований, вышеприведенный подход к определению ее существа представляется разумным и соответствует, как нам представляется, позиции как российской правовой школы, так и доктринам развитых европейских государств.
Так, И.Н. Трепицын в своем научном труде 1914 г. писал, что для зачета необходима однородность предметов или объектов обязательств. Согласно его мнению, при однородности предметов источники происхождения обязательств безразличны <1>. Г.Ф. Шершеневич, говоря об однородности требований, делал акцент на однородности содержания обязательств, но не оснований их происхождения <2>. Приоритет понимания однородности именно как однородность предметов требований, подлежащих зачету, нашел отражение в ст. 154 книги пятой проекта Гражданского уложения, согласной которой зачет допускался в обязательствах, по которым стороны должны были друг другу деньги или иные заменимые вещи одного рода и качества <3>.
--------------------------------
<1> См.: Трепицын И.Н. Гражданское право губерний Царства Польского и русское в связи с Проектом гражданского уложения. Общая часть обязательственного права. Варшава, 1914. С. 312.
<2> См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник гражданского права. Т. 2. М., 1915. С. 67 - 68.
<3> См.: Гражданское уложение. Проект книги пятой (ст. 1 - 276). Самара, 2003. С. 365.

Изложенный подход к природе критерия однородности встречных требований соответствует подходам правовых школ европейских государств. Так, указание на однородность обязательств по предмету содержится в § 387 ГГУ. Аналогичный подход прослеживается и в швейцарском Обязательственном законе 1911 г. В § 120 этого Закона отмечается, что зачет допускается в случае, если два лица должны друг другу деньги или выполнение обязательств, по существу своему однородных.
Отсутствие четкой законодательной позиции в отношении критерия однородности встречных требований и подмена этой позиции мнением высших судебных органов не могли не отразиться на последовательности проведения подхода, отраженного в п. 7 информационного письма ВАС РФ N 65. Так, уже в п. 11 данного информационного письма указывается следующее: "Обязательство по уплате покупной цены за товар и обязательство по выдаче кредита не могут быть прекращены зачетом". То есть по смыслу п. 11 зачет требований, однородных по предмету, но не однородных по основанию, не допускается, что заведомо противоречит выводу п. 7 о том, что предъявляемое к зачету требование не должно обязательно вытекать из обязательств одного вида.
Представленный противоречивый подход понимания высшими судебными органами критерия однородности встречных требований дал основание некоторым ученым прийти к выводу, что действующая судебная практика склонна к "двухступенчатому" пониманию однородности, что отвечает задачам теоретической конструкции зачета, хотя, как отмечают эти же ученые, не совсем совпадает с подходом большинства современных европейских законодательств, требующих однородности только по предмету <1>.
--------------------------------
<1> См.: Бевзенко Р.С., Фахретдинов Т.Р. Условия осуществления зачета обязательств // Законодательство. 2005. N 10. С. 49.

Однако нами уже отмечалась несостоятельность вывода судебных органов, представленная в п. 11 информационного письма ВАС РФ N 65, который в большей мере основан на игнорировании возможности понуждения банка к исполнению обязательства по предоставлению кредита, в случае если таковой не предоставляется в оговоренные сроки <1>. Не углубляясь в ложность представленного в п. 11 подхода высших судебных органов, заметим, что все же другие выводы, нашедшие отражение в информационном письме ВАС РФ N 65, подтверждают состоятельность подхода понимания однородности именно как однородности предмета требования. Например, в п. 6 указанного информационного письма определяются особенности зачета требований, одно из которых связано с возмещением затрат, уплатой процентов и возвратом основной суммы долга. Несмотря на то, что указанные требования являются денежными (долговыми), признать их однородность с точки зрения однородности основания весьма сложно.
--------------------------------
<1> См.: § 3 главы 2 настоящей работы.

В свою очередь, отсутствие однородности предмета требований не допускает зачет требований, вытекающих из кредитного договора (требований по возврату кредита и уплате процентов), и требования, возникающего из договора банковского счета (требования по зачислению денежных средств на счет клиента-заемщика), которые являются примером требований, однородных по основанию. Данный подход нашел отражение в Постановлении Пленума ВАС РФ от 19 апреля 1999 г. N 5 "О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с заключением, исполнением и расторжением договоров банковского счета" <1> (далее - Постановление Пленума ВАС РФ N 5). Так, в п. 4 данного Постановления указывается, что, "исходя из существа договора банковского счета, банк не вправе со ссылкой на положения ГК РФ о зачете (ст. 410) не зачислить на расчетный счет поступающие в адрес клиента суммы, указывая на имеющуюся у клиента задолженность по кредиту и иным денежным обязательствам". При этом п. 5 этого Постановления предусматривает ситуацию, когда все же зачет требований, возникающих из кредитного договора и договора банковского счета, возможен. Речь идет о ситуации, когда договор банковского счета расторгнут. В таком случае может быть применен зачет требований клиента к банку о возврате остатка денежных средств и требований банка к клиенту о возврате кредита и исполнении иных денежных обязательств, срок исполнения которых наступил.
--------------------------------
<1> Вестник ВАС РФ. 1999. N 7.

Таким образом, мы имеем две ситуации. Если в п. 4 приведенного Постановления Пленума ВАС РФ зачет не применим, несмотря на однородность оснований (требования возникли из договора), то в п. 5, напротив, зачет возможен, хотя и требования, подлежащие к зачету, имеют неоднородные основания. Естественно, что возможность применения зачета относительно приведенных ситуаций зависит от того, является или нет однородным предмет требований, подлежащих зачету.
По поводу первой ситуации в правовой литературе высказывается мнение, что если требование, связанное с возвратом кредита, является денежным, то требование клиента к банку относительно зачисления денежных сумм на его счет является требованием об оказании услуг. В основу подобной квалификации приведенных требований, в частности, С.В. Сарбаш положил следующие доводы:
"В соответствии с п. 1 ст. 845 ГК РФ по договору банковского счета банк обязуется принимать и зачислять поступающие на счет, открытый клиенту, денежные средства. Следовательно, клиент имеет право требовать от банка принятия и зачисления указанных средств. За нарушение данных обязанностей банк в соответствии со ст. 856 ГК РФ несет ответственность в виде уплаты неустойки.
Необходимо также обратить внимание на текст п. 1 ст. 851 ГК РФ, где операции банка названы услугами. Кроме того, видимо, также следует принимать во внимание и положения ст. 853 ГК РФ, которые определяют, в частности, случаи зачета встречных требований банка и клиента по счету, среди которых требования, основанные на кредитовании счета (овердрафт), которые могут быть зачтены банком по отношению к требованиям клиента банка об уплате процентов за пользование денежными средствами (ст. 852 ГК РФ).
Исходя из этого, представляется, что клиент в данном случае не имеет к банку денежного требования. Если последнее верно, то однородности указанных требований не имеется, а значит, и применение зачета недопустимо" <1>.
--------------------------------
<1> Сарбаш С.В. Договор банковского счета: проблемы доктрины и судебной практики. М.: Статут, 1999. С. 97 - 98.

Иного мнения на правовую природу прав клиента к банку по договору банковского счета придерживается Л.А. Новоселова. В связи с исследованием вопроса об ответственности сторон по договору банковского счета она отмечает, что "судебно-арбитражная практика... отрицая наличие денежного обязательства у банка перед клиентом по договору банковского счета, как следствие, отрицает и возможность применения к банкам ответственности, предусмотренной ст. 395 Гражданского кодекса Российской Федерации" <1>. В ходе проведенного анализа Л.А. Новоселова приходит к выводу, что в основе отношений по банковскому счету лежит денежный долг, обусловливающий возможность квалификации невыполнения банком поручений (например, о выдаче или перечислении средств) как просрочки исполнения денежного обязательства <2>.
--------------------------------
<1> Новоселова Л.А. Проблемы гражданско-правового регулирования расчетных отношений: Автореф. докт. юрид. наук. М., 1997.
<2> Там же.

Таким образом, можно с уверенностью говорить об отсутствии единого подхода в квалификации требований клиента к банку, возникающих из договора банковского счета, что, в свою очередь, исключает и единство обоснования существа договора банковского счета, которое согласно п. 4 Постановления Пленума ВАС РФ N 5, не позволяет банку со ссылкой на правила о зачете не зачислять на расчетный счет клиента сумму, указывая на имеющуюся у клиента задолженность по кредиту и иным денежным обязательствам.
Возвращаясь к мнению С.В. Сарбаша, заметим, что изложенная им точка зрения является ответом на поставленный им же вопрос, а именно: является ли требование клиента к банку также денежным. Однако, судя по предложенным им аргументам, которые нами были представлены выше, трудно прийти к выводу, к которому пришел ученый: "Клиент в данном случае не имеет к банку денежного требования". Возникает вопрос, о каком случае идет речь и какое требование ученый квалифицировал как неденежное.
С.В. Сарбаш рассмотрел случай, при котором за поставленную третьему лицу продукцию в адрес клиента поступила соответствующая денежная сумма, которую банк, не зачисляя на расчетный счет клиента, направил в счет погашения ранее выданного клиенту и не возвращенного им в срок кредита. Исходя из приведенной ситуации, автор вычленил два требования, которые и подлежали квалификации. Первое требование касалось требования банка к клиенту о возврате суммы кредита, которое ученый определил как денежное. В качестве второго требования было определено требование клиента к банку, возникающее из договора банковского счета (требование к банку о принятии и зачислении денежных средств на счет), которое, видимо, было квалифицировано ученым как требование о предоставлении услуги.
На наш взгляд, в предложенной С.В. Сарбашем ситуации вообще не может ставиться вопрос о квалификации требования клиента к банку относительно незачисленной суммы денег на его счет, поскольку не может возникнуть обязательство между клиентом и банком в отсутствие объекта такого обязательства. В приведенной ученым ситуации не было исполнено поручение (распоряжение) третьего лица по перечислению денежной суммы на счет клиента, а следовательно, если кто и имеет право требовать что-либо от банка в отношении не зачисленной на счет клиента денежной суммы, то это не клиент, а непосредственно третье лицо.
В этой связи в принципе не может ставиться вопрос о зачете встречных требований, выделенных автором, поскольку в предложенной ситуации таковые отсутствуют. Естественно, что судебную практику, допускающую возможность незачисления на счет клиента поступающих в его адрес сумм в счет погашения долга клиента по кредитному договору, необходимо рассматривать как несоответствующую, а любую подобную сделку, совершенную банком, следует признавать противоречащей закону. Однако основанием такого противоречия закону выступает не отсутствие однородности встречных требований (поскольку в отсутствие факта зачисления денег на счет клиента таковые встречные требования отсутствуют), а неисполнение банком обязательства по перечислению денег на счет клиента, возникающего из договора банковского счета, заключенного между банком и третьим лицом - плательщиком <1>.
--------------------------------
<1> Таким третьим лицом может выступать и сам клиент, когда речь идет о перечислении денежных средств с одного расчетного счета, принадлежащего клиенту, на другой расчетный счет этого же клиента.
Учитывая то, что при несвоевременном зачислении денег на счет получателя банк ненадлежаще исполняет указание плательщика, представляется некорректной формулировка ст. 856 ГК РФ в части, позволяющей клиенту (получателю средств) требовать уплаты процентов, предусмотренных ст. 395 ГК РФ, за несвоевременное зачисление на его счет денежных средств. На наш взгляд, у клиента в подобной ситуации отсутствует основание применения процентов годовых как санкции за нарушение договора банковского счета, поскольку до зачисления денег на счет клиента эти деньги выступают предметом требования, вытекающего из обязательства банка перед третьим лицом (плательщиком). Именно последний может реализовать свое право на взыскание процентов, предусмотренных ст. 395 ГК РФ.

Следовательно, для того чтобы можно было вести речь о постановке вопроса относительно возможности совершения зачета встречных требований, возникающих из кредитного договора и договора банковского счета, необходимо, чтобы на счете клиента-заемщика находилась (была зачислена) определенная денежная сумма. Как уже отмечалось, согласно мнению Л.А. Новоселовой, требование клиента к банку, например, о выдаче или перечислении денег следует признавать денежным, что соответствует подходу этого ученого к определению существа права клиента на денежные средства, находящиеся на его банковском счете, как права требования (денежного требования) <1>.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Новоселова Л.А. Проценты по денежным обязательствам. М.: Статут, 2003. С. 13 - 17.

Не оспаривая обязательственную природу права на денежные средства, находящиеся на расчетном счете клиента, представляется возможным говорить о том, что по отношению к данному праву требования клиент приобретает право собственности. Зачисление денег на счет клиента выступает основанием для прекращения права собственности на право требования у третьего лица, которое произвело перечисление денег на счет клиента, и соответственно основанием возникновения права собственности на право требования у клиента в отношении зачисленной на его счет денежной суммы. Несмотря на то что денежные средства, находящиеся на счетах, обременены обязательственным правом, на праве собственности они принадлежат банку, который, в частности, согласно п. 2 ст. 845 ГК РФ может использовать имеющиеся на счетах деньги, гарантируя право клиента беспрепятственно распоряжаться этими средствами. Банк использует в соответствии с целями своей деятельности все деньги, находящиеся на счетах клиентов (вкладчиков). Однако банк не может своими действиями ограничивать принадлежащее клиенту право собственности на право требования в отношении денежных средств, находящихся на его счете, что подтверждается положениями п. 3 ст. 845 ГК РФ, согласно которому банк не вправе определять и контролировать направления использования денежных средств клиента и устанавливать другие не предусмотренные законом или договором банковского счета ограничения его права распоряжаться денежными средствами по своему усмотрению.
В случае если банк списывает денежные средства со счета клиента и засчитывает их в счет погашения обязательства по возврату кредита, речь не может идти о признании сделки недействительной на том основании, что был произведен зачет таких требований, в отношении которых зачет не допускается (ч. 6 ст. 411 ГК РФ). Представляется, что действие по списанию денежных средств со счета клиента в счет погашения его обязательств по кредитному договору выступает примером действия, которое выходит за предмет договора банковского счета и нарушает право собственности клиента на право требования относительно списанной суммы денег. То есть подобное действие банка не подлежит квалификации как действие, которое свидетельствует о неисполнении или ненадлежащем исполнении обязательств банка по договору банковского счета. Банк, списав в счет требования по возврату кредита деньги клиента, нарушает тем самым право собственности клиента на право требования соответствующей суммы денег посредством погашения этого права требования. Это, в свою очередь, означает, что договор банковского счета относительно неправомерно списанной суммы прекратился, что обусловливает возникновение на стороне банка денежного долга по обязательству из неосновательного обогащения.
Аналогичные последствия возникнут и в такой ситуации, когда клиент требует выдать определенную денежную сумму, находящуюся на его счете, а банк, имеющий к клиенту требование по возврату суммы кредита, на основании положений ст. 410 ГК РФ производит зачет встречных денежных требований. В данной ситуации банк совершает действие, нарушающее право собственности клиента на право требования получения соответствующей суммы денег. Поскольку обязательство банка по выполнению поручений клиента безосновательно погашается в силу безосновательного списания денег в счет погашения обязательства по возврату кредита, договорные отношения относительно списанной суммы также прекращаются, что ведет к возникновению на стороне банка неосновательного обогащения в размере списанной суммы денег.
Представляется, что только при расторжении (прекращении) договора банковского счета на стороне банка возникает денежный долг в размере остатка денежных средств по счету клиента, который имел место на момент расторжения (прекращения) договора. Именно наличие денежного долга на стороне банка позволяет ему зачесть денежную сумму, причитающуюся клиенту, в счет требования к нему по возврату кредита, вытекающего из кредитного договора, по правилам о зачете, что и нашло отражение в п. 5 Постановления Пленума ВАС РФ N 5. В данной ситуации имеют место встречные требования, однородные по предмету. При этом однородность оснований отсутствует, поскольку требование о возврате кредита является договорным, а требование о возврате остатка денежных средств, возникшего после прекращения договора банковского счета, является примером внедоговорного требования.
Особое внимание привлекает такой способ прекращения обязательства, как предоставление отступного (ст. 409 ГК РФ), который широко применяется в банковской сфере при погашении долга заемщика по кредитному договору <1>. Законодатель описал данный способ прекращения обязательства всего в двух предложениях, предоставив достаточно широкое поле деятельности для толкования и применения его норм. В частности, подход судебной практики об отступном нашел отражение в информационном письме Президиума ВАС РФ от 21 декабря 2005 г. N 102 "Обзор практики применения арбитражными судами ст. 409 Гражданского кодекса Российской Федерации" <2> (далее - информационное письмо Президиума ВАС РФ N 102). Интересно то, что все рекомендации данного информационного письма касаются применения отступного в сфере банковского кредитования, а точнее, прекращения обязательств по возврату кредита и уплате процентов посредством предоставления отступного. Несмотря на то что данные рекомендации должны быть последовательными и соответствовать действующему законодательству, на наш взгляд, они полны противоречий. Кроме того, высшие судебные органы оставили без внимания вопрос о допустимости применения отступного в принципе для погашения обязательств, возникающих из кредитного договора.
--------------------------------
<1> В последние годы наблюдается все больший интерес ученых-правоведов к данному способу прекращения обязательства. См., например: Красноярова Н. Роль отступного в защите прав кредитора // ЭЖ-Юрист. 2006. N 49; Бациев В.В. Обязательство, осложненное условием об отступном (замене исполнения). М., 2003; Рохлин А. Юридические особенности отношений из отступного // Хозяйство и право. 2002. N 7; Шилохвост О.Ю. Отступное в гражданском праве России. М., 1999.
<2> Вестник ВАС РФ. 2006. N 4.

Согласно ст. 409 ГК РФ "по соглашению сторон обязательство может быть прекращено предоставлением взамен исполнения отступного (уплатой денег, передачей имущества и т.п.)". Что касается особенностей применения этого способа прекращения обязательства, то закон определяет, что "размер, сроки и порядок предоставления отступного устанавливаются сторонами". Именно приведенное положение породило в судебной практике неоднозначность в определении правовой природы соглашения об отступном.
Пункт 1 информационного письма Президиума ВАС РФ N 102 содержит следующую рекомендацию:
"Обязательство прекращается с момента предоставления отступного взамен исполнения, а не с момента достижения сторонами соглашения об отступном. Соглашение об отступном порождает право должника на замену исполнения и обязанность кредитора принять отступное".
Из смысла приведенной рекомендации следует:
во-первых, соглашение об отступном построено по консенсуальной конструкции и порождает обязательство, содержанием которого выступает право должника на замену исполнения (право требовать принятия отступного) и корреспондирующая обязанность с этим правом - обязанность банка принять отступное. Следовательно, банк (кредитор по основному обязательству - обязательству по возврату кредита) является должником в обязательстве по предоставлению отступного, что означает необходимость совершения им действия по принятию отступного, которое и будет составлять объект обязательства, возникшего из соглашения об отступном;
во-вторых, такое соглашение само по себе не прекращает основное обязательство. Для прекращения последнего требуется предоставление отступного, т.е. исполнение обязательства, возникающего из соглашения об отступном.
Таким образом, несмотря на то что в исследуемом информационном письме не используется термин "договор", не вызывает сомнения, что соглашение об отступном используется по смыслу этого информационного письма именно как договор об отступном, моментом заключения которого выступает достижение соглашения о замене исполнения по кредитному договору отступным. Причем исполнение данного соглашения лежит на банке-кредиторе, который обязан совершить действия по принятию отступного. Тем не менее уже в п. 2 этого информационного письма можно найти положения, прямо противоположные рекомендациям, содержащимся в п. 1.
Так, п. 2 информационного письма Президиума ВАС РФ N 102 рекомендовано, что "в случае заключения соглашения об отступном кредитор не вправе требовать исполнения первоначального обязательства до истечения установленного сторонами срока предоставления отступного". Иначе говоря, судебная практика предлагает рассматривать установление срока предоставления отступного как отсрочку исполнения обязательств по возврату кредита и уплате процентов, возникающих из кредитного договора. Однако банк вновь приобретает право требовать исполнения обязательств по кредитному договору, как указано в п. 2 этого информационного письма, при неисполнении должником (заемщиком) соглашения об отступном.
Как представляется, последнее предложение принципиально меняет подход к определению существа соглашения об отступном, отличный от подхода, изложенного в п. 1 данного информационного письма, поскольку в этом предложении возможность предъявления требования о возврате кредита ставится в зависимость от исполнения или неисполнения должником (заемщиком) соглашения об отступном. То есть речь уже идет не о том, что банк обязан исполнить обязательство по принятию отступного, а напротив, о том, что должник (заемщик) обязан предоставить отступное согласно соглашению об отступном. Такая непоследовательность в доводах высшей судебной инстанции позволяет лишь усомниться в верности предложенных в информационном письме рекомендаций.
Если в п. п. 1 и 2 исследуемого информационного письма имеет место внутреннее противоречие рекомендаций Президиума ВАС РФ, то в остальных рекомендациях, на наш взгляд, имеют место ошибки не только в толковании правил ст. 409 ГК РФ, но и в определении сферы применения этих правил.
Пункт 3 названного информационного письма определяет, что "по смыслу ст. 409 ГК РФ, если иное не следует из соглашения об отступном, с предоставлением отступного прекращаются все обязательства по договору, включая и обязательства по уплате неустойки". Думается, что при анализе указанной статьи к такому выводу прийти невозможно. Выражение "по соглашению сторон обязательство может быть прекращено" ст. 409 ГК РФ означает, что речь идет о конкретном обязательстве, которое по отношению к отступному должно быть предельно индивидуализировано не только как возникающее из конкретного договора, но и в соответствующем размере. Иначе говоря, если предположить, что соглашение об отступном есть договор об отступном, то индивидуализация обязательства, подлежащего прекращению отступным, посредством указания на договор, из которого оно возникло, и его стоимостную оценку, а также индивидуализация отступного (наименование, стоимость и т.д.) выступают не чем иным, как условием о предмете договора. Это, в свою очередь, определяет необходимость достижения соглашения по такому условию, в отсутствие которого соглашение должно признаваться несостоявшимся (незаключенным).
В этой связи выводы типа "отступное погашает все обязательства по договору, которые возникли до предоставления отступного" представляются несостоятельными.
Из рекомендаций, содержащихся в п. п. 3 и 4 этого же письма, следует, что стоимостная оценка отступного по общему правилу не имеет значения, поскольку, договорившись о прекращении первоначального обязательства отступным, стороны имеют в виду, что такое предоставление отступного погашает первоначальное обязательство в полном объеме, даже в том случае, если стоимость отступного меньше долга по прекращенному обязательству. Иначе говоря, Президиум ВАС РФ допускает ситуации, когда размер отступного может существенно как превышать размер долга по первоначальному обязательству, так и уступать в таком размере. С практической точки зрения подобный подход к игнорированию необходимости установления соответствия стоимости отступного размеру долга по основному обязательству позволит использовать конструкцию прекращения обязательства отступным для вывода активов с предприятия заемщика или, например, для прикрытия сделки дарения между коммерческими организациями.
По приведенным соображениям представляется несостоятельной и рекомендация, содержащаяся в п. 5 данного письма: "В случае, когда стороны предусмотрели предоставление отступного по частям, при предоставлении части отступного обязательство считается прекращенным пропорционально фактически предоставленному отступному". В приведенной рекомендации Президиума ВАС РФ, так же как и в п. п. 3 и 4, полностью игнорируется стоимостная эквивалентность отступного и того долга, который погашает предоставление отступного.
Что касается рекомендации, содержащейся в п. 6 данного информационного письма, то она, на наш взгляд, противоречит существу реституционного действия, возникшего в силу недействительности сделки, как действия по возврату неосновательного обогащения. Так, п. 6 письма предусматривает: "Если соглашением об отступном не нарушены права и интересы третьих лиц или публичные интересы, предоставлением отступного может быть прекращено и обязательство по возврату полученного по недействительной сделке, возникшее в силу ст. 167 ГК РФ". Однако возврат всего полученного по недействительной сделке предполагает возврат имущества в натуре. Замена на стоимостное возмещение возможна только в случае невозможности возвратить полученное имущество в натуре, т.е. такая замена на стоимостное возмещение не может основываться на соглашении сторон. При этом важно заметить, что отношения, возникающие по возврату всего полученного по недействительной сделке, подпадают под прямое действие правил о неосновательном обогащении (глава 60 ГК РФ), что в принципе исключает какое-либо соглашение сторон. В частности, правила п. 1 ст. 1105 ГК РФ допускают возможность стоимостного возмещения неосновательно приобретенного имущества, возврат которого в натуре невозможен, а правила п. 2 этой статьи определяют особенности стоимостного возмещения неосновательного пользования чужим имуществом и чужими услугами. Других оснований замены предмета исполнения обязательства по возврату всего полученного по недействительной сделке закон не предусматривает, что позволяет признать рекомендации п. 6 информационного письма Президиума ВАС РФ N 102 как несоответствующие действующему законодательству.
В пункте 7 информационного письма содержится предложение, из содержания которого можно выявить подход судебной практики к определению существа отношений по предоставлению отступного взамен погашения денежного долга по кредитному договору. Так, в последнем абзаце п. 7 содержится следующее предложение: "Суд кассационной инстанции на основании ст. 431 Кодекса квалифицировал передачу имущества в собственность ответчику по соглашению об отступном в обмен на получение денежных средств по кредитному договору как распоряжение спорным имуществом в виде его возмездного отчуждения..." Иначе говоря, судебная практика допускает существование кредитного договора, в котором денежные средства предоставляются заемщику в обмен на иное имущество (отступное). Представляется, что данное положение противоречит существу кредитного договора как договора о предоставлении денежной суммы (кредита), подлежащей возврату в некотором увеличенном размере с учетом процентов годовых. Закон однозначно предписывает, что "...заемщик обязуется возвратить полученную денежную сумму и уплатить проценты на нее" (п. 1 ст. 819 ГК РФ). Возврат заемщиком иного имущества, отличного от денег, противоречит принципам и условиям банковского кредитования, существу банка как специального субъекта банковской деятельности, которому запрещено заниматься торговой деятельностью. Кредитный договор не является сделкой по обмену имущества.
Исходя из существа кредитного договора и кредитной деятельности банков, обязательство по возврату предоставленной суммы кредита ни при каких условиях не может быть прекращено предоставлением иного, отличного от денег имущества. Это, в свою очередь, позволяет не согласиться с практикой высших судебных органов, допускающей применение отступного для погашения долга заемщика перед банком-кредитором.
Подводя итог анализу рекомендаций Президиума ВАС РФ, содержащихся в информационном письме N 102, позволим себе не согласиться как с возможностью применения отступного в отношениях по кредитному договору, так и с выводами в целом относительно особенностей применения отступного как искажающими существо данного способа прекращения обязательства.
Предоставление отступного в отличие от всех остальных способов прекращения обязательства, поименованных в ст. 410 - 419 ГК РФ, относится к прекращению обязательства посредством его исполнения, которое с позиции Гражданского кодекса РФ признается надлежащим. При этом сфера применения данного способа прекращения обязательства является преимущественно договорной. Не вызывает сомнений, что условие предоставления отступного относится к договорному условию о встречном предоставлении, а стоимостная оценка отступного (или сумма денежных средств, когда таковые используются в качестве отступного) определяет размер встречного предоставления по возмездному договору, что соответствует цене договора, размеру арендных платежей, стоимости работ или услуг, стоимости обмениваемого товара. Возможность включения в тот или иной договор условия, не типичного для такого договора, обеспечивается п. 4 ст. 421 ГК РФ, предусматривающим, что "условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иными правовыми актами". То есть включение условия об отступном не должно противоречить императивным правилам, в том числе правилам относительно специальной правоспособности участников договора. В свою очередь, возможность внесения условия, изменяющего процесс исполнения договора, обеспечивается правилом п. 1 ст. 450 ГК РФ, согласно которому по соглашению сторон возможно изменение договора, если иное не предусмотрено Гражданским кодексом РФ, другими законами или непосредственно самим договором.
Таким образом, соглашение об отступном необходимо рассматривать как соглашение сторон об изменении условия о предмете исполнения встречного обязательства обязательству, которое уже исполнено. При этом такое изменение условия может произойти как до наступления момента исполнения основного встречного обязательства, так и после того, как должник просрочил (не исполнил) встречное обязательство, но уже после надлежащего исполнения обязательства, обусловившего необходимость встречного предоставления.
Соглашение об изменении условия о предоставлении встречного исполнения (соглашение об отступном) предоставляет возможность должнику согласно ст. 320 ГК РФ выбрать предмет исполнения между первоначальным предметом исполнения и альтернативным предметом исполнения (отступным). Кредитор, отказавшийся принять отступное в качестве надлежащего предмета исполнения, считается просрочившим со всеми вытекающими последствиями, предусмотренными ст. 406 ГК РФ. Установление срока предоставления отступного не является отсрочкой исполнения основного обязательства. Непередача отступного в обусловленный соглашением срок является основанием погашения права должника на исполнение альтернативного обязательства по предоставлению отступного. Передача отступного взамен исполнения основного обязательства, сделанная после оговоренного срока предоставления отступного, возможна лишь с согласия кредитора.
Предоставление отступного погашает те обязательства должника, которые покрывает стоимостная оценка отступного, если речь идет не о передаче денег в качестве отступного. Денежные средства, предоставленные как отступное, соответственно погашают обязательства должника в размере предоставленной денежной суммы. Однако важно заметить, что предоставление отступного не должно противоречить закону, иным правовым актам, условиям договора или существу обязательства, что исключает возможность применения отступного в качестве способа прекращения обязательств по возврату кредита и уплате процентов, вытекающих из кредитного договора. Предоставление денежных средств является единственно возможным предметом кредитного договора, что, в свою очередь, обусловливает единственно возможный предмет исполнения обязательств, лежащих на должнике-заемщике.

Глава 4. СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ УЧЕНИЯ О ПРАВОВОЙ ПРИРОДЕ
КРЕДИТНОГО ДОГОВОРА И ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПО НЕМУ

§ 1. Сущность кредитного договора

Договорный тип выделяется либо по специфике опосредуемого им материального отношения, либо по кругу юридических условий, объективно необходимых для образования данного договорного обязательства. Достаточно любой из двух названных предпосылок, чтобы соответствующие обязательства составили самостоятельный тип договора <1>.
--------------------------------
<1> См.: Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. Т. III: Обязательственное право. С. 85.

Определяя кредитный договор как самостоятельный тип гражданско-правового договора, заметим, что в данном договоре проявляются обе приведенные предпосылки формирования самостоятельного договорного типа. Кредитный договор (договор банковского кредита) опосредует отношения по предоставлению денежной суммы с условием ее возврата в обусловленный срок и уплатой на нее определенного процента, что, в свою очередь, обусловливает необходимость формирования консенсуальной конструкции соглашения сторон о предоставлении банковского кредита как одного из объективно необходимых условий образования данного договора.
В качестве других необходимых, а следовательно, квалифицирующих условий кредитного договора выступают: наличие банка как стороны, предоставляющей кредит, который в конечном счете подлежит возврату; наличие заемщика, который является непрофессионалом, субъектом небанковской деятельности (если только кредит не предоставляется другому банку); предоставление в качестве кредита, подлежащего впоследствии возврату, только денег, но не иного имущества; письменная форма кредитного договора.
Несмотря на то что приведенные предпосылки формирования кредитного договора как самостоятельного договорного типа имеют конкретные обоснования, характеризующие особенности использования данной договорной конструкции в гражданском обороте, в современной правовой литературе, да и в судебной практике последовательно проводится идея о видовой принадлежности кредитного договора к договору займа. При этом приведенные нами квалифицирующие признаки, как правило, рассматриваются как частные случаи положений о договоре займа. Такой подход к определению существа договора банковского кредита основан лишь на одной отсылочной норме п. 2 ст. 819 ГК РФ, определяющей возможность применения на началах субсидиарности правил о займе к кредитному договору. Нами неоднократно отмечалось, что подобный подход является ошибочным, основывается на ложном понимании правил юридической техники: недопустимо определять существо одного отношения как разновидность другого отношения, основываясь исключительно на наличии отсылочной нормы к применению правил, регламентирующих такое другое отношение. Тем не менее сделанная однажды подобная ошибка в квалификации кредитного договора как разновидности договора займа, основанная на наличии отсылочной нормы п. 2 ст. 819 ГК РФ, кочует из одной научной работы в другую без какого-либо разумного обоснования.
Представляется, что современная дискуссия о соотношении кредитного договора и договора займа - это не что иное, как дань дискуссии прошлых лет, которая велась в период действия кодификаций гражданского законодательства, предшествующих действующему Гражданскому кодексу РФ. Однако та полемика советских ученых-правоведов основывалась на достаточно глубокой аргументации, отличной от "бедного" обоснования современных авторов, руководствующихся лишь одной отсылочной нормой ст. 819 ГК РФ.
Основная дискуссия о соотношении двух сравниваемых договоров пришлась на 50 - 70 годы прошлого столетия. В то время концепции видовой принадлежности кредитного договора (договора банковской ссуды) к договору займа придерживались такие видные ученые, как С.И. Вильнянский <1>, Р.О. Халфина <2>, Е.А. Флейшиц <3>, М.М. Усоскин <4>, О.С. Иоффе <5>. В то же время на четком разграничении указанных договоров в качестве самостоятельных стояли такие ученые, как В.К. Райхер <6>, И.С. Гуревич <7>, Э.Г. Полонский <8>, К.Г. Замятина <9>, Я.А. Куник <10>. При этом дискуссия велась не просто о соотношении договора займа с договором банковской ссуды, а о соотношении договора займа с каким-либо определенным договором в сфере банковского кредитования. Учеными выделялась целая система банковских договоров, направленных на предоставление кредитов, среди которых: договор краткосрочной банковской ссуды, договор среднесрочной банковской ссуды <11>, договор долгосрочной банковской ссуды, договор банковского кредитования индивидуального жилищного строительства и некоторые другие. Например, И.С. Гуревич настаивал на признании самостоятельным не договора банковской ссуды, а именно договора краткосрочной банковской ссуды <12>. Другие авторы, например С.С. Алексеев, Е.Д. Шешенин, определяли самостоятельным договор банковского кредитования индивидуального жилищного строительства <13>. Важно отметить и то, что ученые независимо от признания того или иного подхода соотношения сравниваемых договоров использовали различные аргументы в обоснование своей позиции, некоторые из которых выглядели противоречивыми даже с позиции соратников по отстаиваемому подходу.
--------------------------------
<1> См.: Вильнянский С.И. Кредитно-расчетные правоотношения. Харьков, 1955. С. 43.
<2> См.: Халфина Р.О. Значение и сущность договора в советском социалистическом гражданском праве. М.: Изд-во АН СССР, 1954. С. 172.
<3> См.: Флейшиц Е.А. Расчетные и кредитные правоотношения. М.: Госюриздат, 1956. С. 213 - 218.
<4> См.: Усоскин М.М. Организация и планирование кредита. М.: Финансы, 1967. С. 77.
<5> См.: Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. Т. III: Обязательственное право. С. 635 - 660.
<6> См.: Райхер В.К. Рецензия на книгу Е.А. Флейшиц "Расчетные и кредитные правоотношения" // Советское государство и право. 1957. N 12. С. 138.
<7> См.: Гуревич И.С. Очерки советского банковского права. Л.: Изд-во ЛГУ, 1959. С. 40 - 55.
<8> См.: Полонский Э.Г. Правовые основы банковского кредитования промышленности в СССР. М., 1963. С. 13. См. также: Компанеец Е.С., Полонский Э.Г. Применение законодательства о кредитовании и расчетах. М., 1976. С. 75.
<9> См.: Замятина К.Г. Договоры долгосрочной банковской ссуды по советскому гражданскому праву. Л., 1961. С. 6.
<10> См.: Куник Я.А. Кредитные и расчетные отношения в торговле. М., 1970. С. 127.
<11> См.: Вопросы финансирования и кредитования народного хозяйства. М.: Госфиниздат, 1959. С. 4.
<12> См.: Гуревич И.С. Очерки советского банковского права. С. 54.
<13> См.: Алексеев С.С., Шешенин Е.Д. Гражданско-правовые формы кредитования индивидуального жилищного строительства // Советское государство и право. 1956. N 7. С. 68.

Так, сторонникам мнения о видовой принадлежности договора банковской ссуды к договору займа для обоснования своей позиции как достоверной пришлось определить сущность договора займа в широком и узком смысловом значении. В частности, О.С. Иоффе в период действия ГК 1964 г. писал: "В том виде, в каком договор займа непосредственно регулируется ГК... его применяют только граждане. Заемные отношения граждан с организациями (банком, гострудсберкассами...) лишь упоминаются в ГК... с выделением иногда некоторых видов этих отношений (например, краткосрочных и долгосрочных ссуд, выдаваемых кассами взаимопомощи, так как первые всегда носят беспроцентный характер, а вторые предоставляются под проценты, если иное не предусмотрено специальными правилами") <1>. Ученый замечал: "В отношениях между самими организациями нормы ГК о договоре займа используются разве только в случаях натуральной помощи (семенами, кормами и т.п.), оказываемой одним колхозом другому. Во всех остальных случаях... взаимное кредитование... организаций запрещено, а их прямое банковское кредитование осуществляется на основе специального законодательства" <2>. В этой связи и возникла необходимость выведения понятия договора займа в широком смысле слова. Е.А. Флейшиц писала, что "наряду с договором займа в том узком смысле, в каком он непосредственно регулируется ГК, можно говорить о займе в широком смысле слова, поглощающем любые сделки по предоставлению кредита в чистом виде" <3>. Такое широкое понимание договора займа, как отмечал О.С. Иоффе, выражено в ст. 269 ГК (1964 г.), согласно которой сущность всякого договора займа состоит в том, что сторона, получившая деньги или определенные родовыми признаками вещи, обязана вернуть такое же их количество своему контрагенту. Приведенная общая формулировка, по мнению ученого, охватывает самые разнообразные виды заемных правоотношений, в том числе подпадающих под ст. 270 - 271 ГК (1964 г.) <4>.
--------------------------------
<1> Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. Т. III: Обязательственное право. С. 635.
<2> Там же. С. 636.
<3> Флейшиц Е.А. Расчетные и кредитные правоотношения. С. 60.
<4> См.: Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. Т. III: Обязательственное право. С. 636.

Вместе с тем Е.А. Флейшиц усматривала только единственную сходную черту между сравниваемыми договорами. Она писала, что "договор банковской ссуды есть такая "разновидность" договора займа, которая с договором займа, регулируемым ГК союзных республик, схожа лишь в одной существенной черте: тот и другой договор обязывают должника к возврату полученной им и поступившей в его распоряжение денежной суммы (ГК союзных республик - также и иной вещи, определенной родовыми признаками)" <1>. При этом Е.А. Флейшиц настаивала на консенсуальной конструкции договора банковского кредитования, что, по мнению О.С. Иоффе, является неприемлемым, поскольку в таком случае пришлось бы говорить о самостоятельности такого договора относительно реального договора займа.
--------------------------------
<1> Флейшиц Е.А. Расчетные и кредитные правоотношения. С. 213.

О.С. Иоффе в качестве реального характеризовал любой договор о предоставлении кредита, будь-то договор банковского кредитования индивидуального жилищного строительства или договор краткосрочной банковской ссуды, а равно договор долгосрочной банковской ссуды. В частности, по поводу первого договора ученый критически оценил позицию некоторых авторов, считающих, что такой договор, во-первых, является консенсуальным, во-вторых, носит целевой характер с принятием заемщиком-застройщиком обязанностей по своевременному завершению строительства, соблюдению требований проекта, в-третьих, опирается на особые формы обеспечения в виде предоставления банку залогового права на дом, в-четвертых, тесно связан с трудовым правоотношением, в котором состоит застройщик. Указанные особенности договора банковского кредитования индивидуального жилищного строительства позволили шестьдесят лет назад прийти к выводу о том, что такой договор является самостоятельным, отличным от договора займа <1>. Однако О.С. Иоффе утверждал, что эти особенности не находятся в противоречии с сущностью договора займа, кроме признания такового договора консенсуальным. Ученый не видел в то время возможности признания за сравниваемым договором характера консенсуального. Он пишет: "Если бы этот договор был консенсуальным, он еще до выдачи кредита содержал бы все необходимые для его заключения существенные условия. Одним из них... является сумма кредита... реальная сумма, на получение которой вправе притязать застройщик... В момент выдачи застройщиком обязательства банку еще нельзя с уверенностью сказать, какой в действительности окажется сумма будущего кредита... Следовательно, соглашение о кредите фиксирует ориентировочно-предельную, а не фактическую ее величину и, таким образом, лишено одного из обязательных для договора элементов... Отсюда следует, что банковское кредитование индивидуального жилищного строительства опосредуется не консенсуальной, а реальной сделкой...", а сам договор является "особой разновидностью договора займа" <2>.
--------------------------------
<1> См.: Алексеев С.С., Шешенин Е.Д. Гражданско-правовые формы кредитования индивидуального жилищного строительства. С. 66.
<2> Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. Т. III: Обязательственное право. С. 643 - 644.
Как представляется, если последующее уточнение суммы кредита рассматривать как способ определения суммы кредита, то в таком случае условие о предмете следует признать соблюденным, что сводит на нет аргумент ученого.

Тем не менее и некоторым ученым из противоположного "лагеря" не помешало признание за договором банковской ссуды признаков реального договора настаивать на его самостоятельности по отношению к договору займа. Так, И.С. Гуревич, будучи сторонником самостоятельности договора краткосрочной банковской ссуды, отстаивал его реальный характер и утверждал, что открытие специального ссудного счета определяет лишь форму кредитных связей между Госбанком и хозорганом и отнюдь не может рассматриваться как момент заключения договора банковской ссуды <1>.
--------------------------------
<1> Гуревич И.С. Очерки советского банковского права. С. 52.

Однако в этом утверждении автор оказался не последовательным, поскольку им же было сделано и другое заключение: "Эта форма кредитования (открытие специального ссудного счета. - Авт.) заключается в том, что Госбанк обязуется выдавать со специального ссудного счета ссуды на оплату расчетных документов за товарно-материальные ценности". В этой фразе соратники "по лагерю" усмотрели доказательство того, что и И.С. Гуревич склонен к консенсуальной конструкции договора банковской ссуды <1>.
--------------------------------
<1> См.: Куник Я.А. Кредитные и расчетные отношения в торговле. С. 127.

Ученые, определяющие договор банковской ссуды как самостоятельный договор, в период действия ГК 1964 г. в качестве дополнительных аргументов своей позиции выдвигали следующие: во-первых, "законодатель раздельно закрепляет нормы, предназначенные регулировать заемные отношения и отношения по кредитованию и расчетам (см. главы 26 и 34 ГК РСФСР и соответствующие главы ГК других союзных республик)", во-вторых, "нормативное регулирование заемных отношений отнесено к компетенции союзных республик, а отношений по банковским расчетам и кредитованию - исключительно к компетенции Союза ССР" <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 118.

Не заостряя внимание на дальнейшей дискуссии периода первых трех кодификаций советского гражданского законодательства, обратим внимание на то, что в отсутствие законодательно закрепленного определения договора банковской ссуды сторонники выделения такого договора как самостоятельного, а равно построенного по консенсуальной конструкции, исследовав существо отношений по такому договору, определяли его как "самостоятельный договор советского гражданского права, в силу которого одна сторона - ссудодатель (кредитное учреждение) обязуется на основании планового акта предоставлять в оперативное управление (собственность) денежные суммы другой стороне - хозоргану (ссудополучателю), а другая сторона - хозорган (ссудополучатель) обязывается использовать их по целевому назначению и вернуть ссудодателю в установленный срок с процентами" <1>.
--------------------------------
<1> Куник Я.А. Кредитные и расчетные отношения в торговле. С. 127.

Однако если в то время в отсутствие легального определения договора банковской ссуды только посредством выявления существа отношений по такому договору можно было прийти к приведенному определению, то в настоящее время этого не требуется, поскольку дефиниция п. 1 ст. 819 ГК РФ, если и не повторяет дословно предложенное выше определение, то по крайней мере очень схоже, и в первую очередь по конструкции. Согласно п. 1 ст. 819 ГК РФ "по кредитному договору банк или иная кредитная организация (кредитор) обязуются предоставить денежные средства (кредит) заемщику в размере и на условиях, которые предусмотрены договором, а заемщик обязуется возвратить полученную денежную сумму и уплатить проценты на нее".
Тем не менее, невзирая на концептуальные особенности кредитного договора как самостоятельного договорного типа, в настоящее время широко проводится мнение, сводящее существо договора банковского кредита к разновидности договора займа <1>.
--------------------------------
<1> В истории развития российского гражданского законодательства было время, когда была предпринята попытка подвести кредитный договор под разновидность договора займа. Речь идет о ст. 113 Основ гражданского законодательства 1991 г., согласно которой по договору займа (кредитному договору) заимодавец (кредитор) передает заемщику (должнику) деньги (или вещи, определенные родовыми признаками), а заемщик обязуется своевременно возвратить такую же сумму денег или равное количество вещей того же рода и качества. Таким образом, были сведены на нет все различия между терминами "заимодавец" и "кредитор", "заем" и "кредит", "договор займа" и "кредитный договор", сделав их синонимичными. Такой подход к определению существа кредитного договора рассматривался некоторыми учеными как оптимальный. См., напр.: Ефимова Л.Г. Банковское право: Учебное пособие. М.: Издательство "БЕК", 1994. С. 180; Белов В. Договор займа (кредитный договор) или договор займа и кредитный договор? // Бизнес и банки. 1996. N 37.
Однако негативные последствия такого отождествления двух самостоятельных договоров не заставили себя ждать. В хозяйственной деятельности возникли вопросы относительно уяснения различия двух названных договоров, поскольку предоставление банковского кредита должно было основываться на соответствующей лицензии Банка России. Ответом на возникшие трудности разведения сравниваемых договоров стали некоторые положения письма ВАС РФ от 10 августа 1994 г. "Об отдельных рекомендациях, принятых на совещаниях по судебно-арбитражной практике" (Вестник ВАС РФ. 1994. N 10. С. 102). В частности, Высший Арбитражный Суд Российской Федерации разъяснил: когда организация передает заемщику свои свободные средства по договору займа, а последний обязуется возвратить эту сумму и такая деятельность прямо не запрещена законом и не носит систематического характера, получение лицензии не требуется, в том числе и в случае предоставления займа на условиях уплаты определенных процентов. Тем не менее вряд ли можно было признать, что данное разъяснение внесло хоть какую-то ясность, поскольку возникла потребность в уяснении критерия систематичности, который должен был позволить развести два сравниваемых договора.

Так, Е.А. Боннер в своем научном исследовании 2007 г. заверяет, что "взгляд на кредитный договор как на разновидность договора займа обоснован". В качестве аргумента такого мнения она выдвигает следующий: "Параграф 2 "Кредит" находится в главе 42 ГК РФ "Заем и кредит". А в соответствии с п. 2 ст. 819 ГК РФ к отношениям по кредитному договору применяются правила параграфа 1 "Заем", если иное не предусмотрено правилами параграфа, посвященного кредиту, и не вытекает из существа кредитного договора" <1>. Таким образом, можно с уверенностью говорить, что аргументация противников признания за кредитным договором качества самостоятельного договорного типа не изменилась за последнее десятилетие. При этом одни пытаются выявить сходства и различия между двумя сравниваемыми договорами, другие, напротив, указывают, что определение кредитного договора в качестве разновидности договора займа исключает проведение сравнительного анализа между ними, поскольку такой анализ может быть проведен только при сравнении самостоятельных договоров, не находящихся в родовидовой связи. По мнению В.В. Витрянского, речь должна идти об определении специфических черт кредитного договора, которые могут быть признаны видообразующими признаками, позволяющими выделять кредитный договор в отдельный вид договора займа <2>.
--------------------------------
<1> Боннер Е.А. Правовое регулирование банковского кредитования: Автореф. канд. юрид. наук. М., 2007. С. 10.
<2> Витрянский В.В. Проблемы заключения и исполнения кредитного договора. С. 4.

Ученый, в отличие от других единомышленников <1>, выделяет только два таких признака. В качестве первого, по его мнению, выступает наличие на стороне кредитора банка или иной кредитной организации. В качестве второго он называет консенсуальный характер, что позволяет определить кредитный договор как двусторонний, т.е. как договор, который порождает обязательство на стороне как банка-кредитора (выдать кредит), так и заемщика (возвратить денежную сумму, полученную в качестве кредита, и уплатить кредитору проценты, причитающиеся ему в качестве вознаграждения за выдачу кредита). Все другие признаки, такие, например, как наличие денег в качестве предмета договора, исключительно письменная форма договора, возмездность договора <2>, ученый не определяет в качестве видообразующих признаков, свойственных только кредитному договору, поскольку все они относятся к родовым признакам, присущим договору займа <3>.
--------------------------------
<1> Л.Г. Ефимова выделяет целых шесть признаков, отличающих правовой режим кредитного договора от правового режима договора займа. См.: Ефимова Л.Г. Банковские сделки: право и практика. С. 558 - 559.

КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Гражданское право: В 2 т. Том II. Полутом 2" (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации - Волтерс Клувер, 2005 (издание второе, переработанное и дополненное).

<2> Приведенные характерные черты кредитного договора, отличающие его от договора займа, как правило, приводятся сторонниками подхода видовой принадлежности кредитного договора к договору займа. См., напр.: Палехова Е.А. Предпринимательское право в рыночной экономике; Гражданское право: Учебник: В 2 т. Т. II. Полутом 2 / Отв. ред. Е.А. Суханов. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2000. С. 224 - 225.
<3> См.: Витрянский В.В. Проблемы заключения и исполнения кредитного договора. С. 4 - 6.

Таким образом, можно заключить, независимо от того, называют ли сторонники приведенного выше мнения выделенные характерные черты кредитного договора специфическими или проявлением родовых правил о договоре займа, все эти признаки рассматриваются как выражение либо общих правил о займе, либо диспозитивных правил о займе, применение которых обусловлено отсылочной нормой п. 2 ст. 819 ГК РФ.
Однако, по нашему твердому убеждению, большинство признаков, предлагаемых в юридической литературе в качестве характерных черт, отличающих кредитный договор от договора займа, таковыми и являются и не могут рассматриваться как проявление "родовых" правил о займе.
Напомним, что кредитным договором опосредуются материальные отношения по предоставлению денежной суммы с условием ее возврата в обусловленный срок и уплатой на нее определенного процента, что разительно отличает его от договора займа, опосредующего отношения по возврату предоставленного взаймы имущества. Опосредуемые двумя сравниваемыми договорами отношения имеют разную направленность: в кредитном договоре - направленность в сторону заемщика, в договоре займа - в сторону заимодавца. Если в кредитном договоре квалифицирующим обязательством выступает кредитное обязательство (обязательство по предоставлению кредита), то в договоре займа таким обязательством выступает заемное обязательство (обязательство по возврату займа). Разница между этими обязательствами настолько существенна, что в принципе исключает возможность их отождествления.
Существо опосредуемых кредитным договором отношений определяет необходимость формирования консенсуальной конструкции соглашения сторон о предоставлении банковского кредита как одного из объективно необходимых условий образования данного договора. Здесь уместно вспомнить слова Э.Г. Полонского, согласно которым признание кредитного договора реальным "привело бы к признанию того, что банк не имеет обязанности перед хозорганом по выдаче ссуды, что автоматически вызывало бы умаление прав хозоргана" <1>. Обращаем внимание на то, что не конструкция договора определяет существо отношений, а, напротив, отношения экономического базиса накладывают отпечаток на законодательство, призванное урегулировать соответствующие отношения.
--------------------------------
<1> Полонский Э.Г. Применение законодательства о кредитовании и расчетах. С. 116.

Конструирование того или иного договора как реального или, напротив, как консенсуального зависит от того, в чем выражается интерес каждой из сторон и какова соответственно цель договора, которая в общем виде представляет собой сумму интересов контрагентов. Если данная цель состоит в получении вещи, работы или услуги и соответственно в вознаграждении, указанное действие (в кредитном договоре это получение суммы кредита) становится предметом договора. В этом случае договор формируется как консенсуальный. Когда же предметом договора служит совершение определенных действий по отношению к имуществу (в договоре займа это передача денег или вещей, определенных родовыми признаками), законодатель выбирает модель реального договора. При этом важно указать, что стороны не могут по собственной инициативе трансформировать кредитный договор, который в соответствии с законом является консенсуальным, в реальный договор либо, наоборот, реальный договор займа в консенсуальный.
Признать договор банковского кредита разновидностью договора займа можно было бы, если это следовало бы из содержания закона. Удивительно, но законодатель ни в названии главы 42 "Заем и кредит" ГК РФ, ни в содержании параграфа 1 указанной главы не говорит о видовой принадлежности кредитного договора к договору займа. Более того, трудно представить, что разновидностью реального договора (договора займа) может выступать консенсуальный договор (кредитный договор). Абсурд. Если родовая категория строится как реальная, то и видовые могут быть построены не иначе как реальные категории. Это так же верно, как верно то, что разновидностью возмездного договора могут быть только другие возмездные договоры. Естественно, что оппоненты могут выдвинуть аргумент, касающийся, например, договора банковского вклада. Так, согласно п. 2 ст. 834 ГК РФ договор банковского вклада, в котором вкладчиком является гражданин, признается публичным договором, т.е. речь идет о формировании консенсуальной договорной конструкции в рамках реального договора банковского вклада.
Действительно, в Гражданском кодексе РФ не раз встречаются положения, предусматривающие наличие консенсуальной конструкции договора в рамках родовой реальной конструкции <1>. Однако не трудно заметить, что во всех законодательных примерах речь идет о формировании консенсуальной конструкции в форме публичного договора, который, в свою очередь, согласно ст. 426 ГК РФ только и может существовать как консенсуальный договор. В этом выражается общий подход урегулирования отношений, когда, с одной стороны, как правило, выступает "слабый" субъект, а с другой - коммерческая организация, которая по характеру своей деятельности должна осуществлять продажу товаров, выполнение работ или оказание услуг в отношении каждого, кто к ней обратится (п. 1 ст. 426 ГК РФ). Другими словами, публичный договор выступает особой формой организации отношений между субъектом-профессионалом и субъектом-обывателем и поэтому является исключением из общего правила соотношения вида и типа гражданско-правового договора, а значит, использование публичного договора не зависит от договорной конструкции, в которой он существует.
--------------------------------
<1> См., напр.: п. 2 ст. 908 "Хранение товаров складом общего пользования" ГК РФ, п. 1 ст. 919 "Хранение в ломбарде" ГК РФ, абз. 2 п. 1 ст. 927 "Добровольное и обязательное страхование" ГК РФ, п. 2 ст. 789 "Перевозка транспортом общего пользования" ГК РФ.

Важно учесть, что использование конструкции публичного договора в разделе IV ГК РФ связано не столько с возможностью побуждения коммерческой организации к заключению договора, сколько с защитой прав вкладчика в договоре банковского вклада, покупателя в договоре розничной купли-продажи, арендатора в договоре проката и т.п., что находит выражение в доказывании факта наличия договора. Так, в отсутствие сберегательной книжки, товарного чека, иного документа, удостоверяющего заключение договора в надлежащей форме, законодатель допускает ссылку на свидетельские показания в подтверждение заключения договора и его условий. Это объясняется тем, что форма публичного договора (простая письменная) считается всегда соблюденной, а следовательно, не подлежат применению положения п. 1 ст. 162 ГК РФ о последствиях несоблюдения простой письменной формы сделки.
Таким образом, учитывая правила построения законодательного материала раздела IV ГК РФ, можно утверждать, что договоры, построенные на основе различных договорных конструкций (реального и консенсуального договоров), не могут выступать один разновидностью другого, за исключением использования публичного договора.
В качестве других необходимых квалифицирующих условий кредитного договора выступают: наличие банка как стороны, предоставляющей кредит; наличие заемщика, который является непрофессионалом, субъектом небанковской деятельности (если только кредит не предоставляется другому банку); предоставление в качестве кредита только денег, но не иного имущества; письменная форма кредитного договора.
Банк-кредитор - это не заимодавец по договору займа. В качестве банка (иной кредитной организации) выступает юридическое лицо - коммерческая организация, которая для получения прибыли как основной цели своей деятельности на основании лицензии Банка России имеет право осуществлять банковские операции. Более того, банку принадлежит исключительное право совершать в совокупности три банковские операции, связанные с привлечением денежных средств физических и юридических лиц во вклады, размещением денежных средств банком от своего имени и за свой счет на условиях платности, срочности и возвратности, открытием и обслуживанием счетов физических и юридических лиц.
Наличие специального субъекта накладывает особый отпечаток на кредитный договор, исполнение которого опосредует совершение банковской операции по размещению денежных средств. Банк не только имеет исключительное право на использование конструкции договора банковского кредита, но и обременен обязанностями, вытекающими из существа банковской деятельности в целом. Совершение операций по предоставлению банковских кредитов находится в особых условиях, связанных с участием специальных финансовых институтов (банков и иных кредитных организаций), с обеспечением режима банковской тайны, с ограниченным доступом к сведениям о клиентах (кредитным условиям), что исключает участие в процессе движения денег к заемщику и обратно на стороне субъекта, предоставляющего банковский кредит, любого другого участника хозяйственного оборота, кроме банков.
Кредитор в договоре банковского кредита - это лицо, чье право на совершение операций по предоставлению кредита реализуется не в рамках специального случая п. 1 ст. 807 "Договор займа" ГК РФ (когда на стороне заимодавца выступает специальный субъект права), а в рамках абз. 3 п. 1 ст. 49 "Правоспособность юридического лица" ГК РФ, предусматривающего положение о том, что отдельными видами деятельности юридическое лицо может заниматься только на основании лицензии. Значимость изложенного в том, что оно ограничивает применение целого ряда положений Гражданского кодекса РФ, в частности правил об уступке права требования. Ограничение выражается в недопустимости уступки права на возврат кредита и уплату процентов лицам, которые не являются субъектами банковской системы <1>.
--------------------------------
<1> См. подробнее: § 3 главы 3 настоящей работы.

Наличие профессионала на стороне кредитора и присутствие заемщика - субъекта небанковской деятельности определяют те особенности, которые исключают применение большинства норм о займе в силу противоречия существу кредитного договора.
В частности, речь идет о нормах ст. 810 ГК РФ:
кредитный договор в силу принципа плановости банковского кредитования должен предусматривать срок кредитования, что исключает применение правила абз. 2 п. 1 ст. 810 ГК РФ, позволяющего определить срок возврата займа, если таковой не установлен договором займа;
учитывая характер деятельности банка на финансовом рынке, для которого предоставление кредитов представляет непрерывный процесс, исключается применение правил п. 2 этой статьи, поскольку срок кредита представляет собой предельный, а не минимальный срок нахождения кредитных ресурсов у заемщика.
Деятельность банков направлена на получение прибыли, что отражается на возмездности кредитного договора и исключает определение размера процентной ставки по кредиту любым другим способом, отличным от установления его в договоре. Приведенное исключает применение правил ст. 809 ГК РФ. В частности, речь идет о п. 1 этой статьи, правила которого позволяют определить размер процентной ставки, если таковой не установлен договором займа. Закон предписывает: "При отсутствии в договоре условия о размере процентов их размер определяется существующей в месте жительства заимодавца, а если заимодавец является юридическим лицом, в месте его нахождения ставкой банковского процента (ставкой рефинансирования) на день уплаты заемщиком суммы долга или его соответствующей части".
Отсылка к ставке банковского процента, содержащаяся в приведенной норме, исключает возможность конкретного банка, предоставившего кредит, руководствоваться процентной ставкой любого другого банка, кроме той процентной ставки, которая предусмотрена его кредитной (учетной) политикой. Следовательно, если банком определена процентная ставка по конкретной группе кредитов, то в случае отсутствия условия о размере процентов по кредиту в конкретном кредитном договоре такое условие будет считаться согласованным. Заемщик при заключении кредитного договора присоединяется к утвержденной банком процентной ставке по определенной группе кредитов, что делает невозможным наступление такой ситуации, при которой оказалась бы не установленной плата за кредит.
Несмотря на то что возмездность кредитного договора не вызывает сомнения, что подтверждается и общегражданским законодательством, и специальным банковским законодательством, тем не менее в современной юридической литературе было высказано мнение о допустимости беспроцентного кредита.
Так, О.М. Олейник полагает, что формулировка закона, устанавливающая обязательный возмездный характер, небезупречна, поскольку и банковское кредитование может быть беспроцентным по инициативе как банка, так и государства (например, при осуществлении льготного кредитования за счет государственных средств) <1>.
--------------------------------
<1> См.: Олейник О.М. Основы банковского права. М., 1997. С. 312.

Для того чтобы смягчить кажущуюся категоричность условия о возмездности, О.М. Олейник предлагает обратиться к ст. 819 ГК РФ, которая предусматривает уплату процентов по кредитному договору. Названное условие, по ее мнению, можно рассмотреть двояко: "С одной стороны, его можно рассматривать как существенное условие договора и все договоры, в которых эти проценты не установлены, считать незаключенными. С другой - обязанность уплатить проценты можно толковать как долженствование, следующее из договора, а это значит, что в самом договоре банк-благотворитель и заемщик могут установить, что уплата процентов не предусматривается" <1>. В этом случае, по ее мнению, обязанность уплатить проценты не возникает.
--------------------------------
<1> Там же. С. 312 - 313.

Представляется, что содержание ст. 819 ГК РФ исключает возможность предоставления беспроцентного кредита. Данный элемент кредитного договора является обязательным для его существования. Если стороны соглашения предусмотрели безвозмездный (беспроцентный) кредит, то такая сделка должна быть признана ничтожной. Что касается льготного кредитования, то и оно должно осуществляться на возмездной основе. Это не исключает возможности банка передать деньги, например, некоммерческой организации на беспроцентной основе. Однако в последнем случае мы имеем дело не с льготным кредитовании и тем более не с кредитованием по модели кредитного договора.
Под льготными кредитами принято понимать кредиты, предоставленные банком заемщикам на более благоприятных условиях, чем условия кредитования, установленные документами банка, определяющими его кредитную и учетную политику и подходы к ее реализации <1>. Такими благоприятными условиями могут быть следующие условия: установление меньшей процентной ставки за кредит; предоставление кредита на более длительный срок, чем сроки, предусмотренные кредитной политикой банка; предоставление кредита в большем размере, чем это практикуется в банке. Иные условия нельзя признать льготными.
--------------------------------
<1> Подобное определение категории "льготное кредитование" содержалось в п. 2.8.2 Инструкции ЦБ РФ от 30 июня 1997 г. N 62а // Вестник Банка России. 1997. N 91 - 92. Данная Инструкция утратила свою силу в связи с принятием Положения БР от 26 марта 2004 г. N 254-П (в ред. от 16 июня 2008 г.) // Вестник Банка России. 2004. N 28.

В отношении льготного кредитования за счет средств федерального бюджета заметим, что и оно в большинстве случаев осуществляется на платной основе. Кроме того, при подобном кредитовании используется конструкция не только кредитного договора, но и договора займа <1>. Поэтому считаем, что оснований для толкования нормы п. 1 ст. 819 ГК РФ, предусматривающей уплату процентов как долженствование, отсутствуют.
--------------------------------
<1> См., например: Постановление Правительства РФ от 26 июня 1998 г. (в ред. от 28 декабря 1998 г.) N 653 // СЗ РФ. 1998. N 26. Ст. 3097; Постановление Правительства РФ от 26 октября 1999 г. N 1192 // СЗ РФ. 1999. N 44. Ст. 5320.

Кредитное соглашение, оформленное в консенсуальную конструкцию, которое предусматривает условия о размере кредита, процентной ставке по кредиту, сроке кредитования, может состояться только в случае придания ему письменной формы. При этом требование ст. 820 ГК РФ об обязательной письменной форме кредитного договора ошибочно рассматривать как частный случай применения ст. 808 "Форма договора займа" ГК РФ. Если правила п. 1 ст. 808 ГК РФ являются прямым следствием положения п. 1 ст. 161 ГК РФ, то ст. 820 ГК РФ, положения которой отражают существо договора банковского кредита, основана на требованиях п. 1 ст. 161, п. 2 ст. 162 и п. 1 ст. 434 ГК РФ. В частности, п. 2 ст. 162 ГК РФ определяет последствия для тех сделок, для которых предусматривается обязательная письменная форма. А пункт 1 ст. 434 ГК РФ предусматривает свободу в выборе формы договора, если только законом для договора данного вида не установлена определенная форма. Кредитный договор как раз и подпадает под смысл ограничения, установленного нормой п. 1 ст. 434 ГК РФ.
Не применимы к кредитному договору и положения ст. 812 "Оспаривание договора займа" ГК РФ, которые по своему содержанию не соответствуют сущности такового, поскольку кредитный договор является консенсуальным и подлежит обязательному письменному оформлению. Правила же ст. 812 ГК РФ направлены исключительно на реальную конструкцию договора займа, несоблюдение письменной формы которого не влечет признание его недействительным.
Даже деньги в кредитном договоре имеют иное функциональное значение в сравнении с деньгами, которые подлежат возврату по договору займа. Деньги в отношениях по предоставлению и возврату кредита выступают единственно возможным предметом исполнения, что исключает применение правил об отступном для прекращения как обязательства по предоставлению кредита, так и обязательств по его возврату и уплате процентов.
Исходя из положений закона о кредитном договоре, а также его существа, к нему могут быть применены в субсидиарном порядке следующие правила о займе: абз. 1 п. 1 и п. 3 ст. 810, п. 2 ст. 811, ст. 813, п. 2 ст. 814 ГК РФ.
Осмысление кредитного договора как самостоятельного договорного типа, что определяется не только спецификой опосредуемых им материальных отношений, но и объективно необходимыми (квалифицирующими) условиями формирования кредитного договора, ставит его в один ряд с другими договорными типами, направленными на передачу имущества в собственность, в том числе договором займа. При этом отношения, возникающие из кредитного договора, являются частноправовыми, а сам кредитный договор - частноправовым. В современной литературе предпринимаются попытки отнести исследуемый договор к публичной сфере или определить его как комплексный договор, о чем уже говорилось в настоящей работе. Тем не менее представляется, что они не имеют под собой веских аргументов.
Показательным в этом смысле является подход И.С. Гуревича, который одним из первых попытался рассмотреть договор банковской краткосрочной ссуды в качестве комплексного договора, т.е. регулируемого нормами не одной, а нескольких отраслей права <1>. В таком подходе усматривали ошибку, и прежде всего потому, что советскому гражданскому праву не были известны комплексные договоры. Все гражданско-правовые договоры регулируются только гражданским правом, а отношения, возникающие из таких договоров, являются имущественно-стоимостными отношениями.
--------------------------------
<1> См.: Гуревич И.С. Очерки советского банковского права. 1959. С. 54.

Однако некоторые авторы рассматривают признак комплексности кредитного договора в рамках гражданско-правового регулирования. Так, К.Т. Трофимов пишет: "В силу экономического феномена банка выдаваемые им кредиты требуют особого правового регулирования. По своей природе банковский кредит является институтом, объединяющим в себе черты займа и агентирования. В зависимости от того, к какой стороне банковского баланса вы обращаетесь, банк действует или как принципал (актив баланса), или как агент (пассив баланса). Как кредитор банк является принципалом, который должен требовать отчет агента, чтобы обеспечить интересы (активы) банка. Как заемщик, однако, банк выступает в качестве агента по отношению к кредитору (вкладчику депозита, владельцу счета), и этот кредитор наблюдает за банком. Посреднический характер банковской деятельности, обезличенность денег внутри банка, невысокая доля собственных средств в осуществляемых операциях приводят к тому, что в цепочке договоров "клиент - банк - заемщик" банк фактически (но, конечно, не юридически) устраняется и отношения превращаются в отношения "клиент - заемщик" ("агент - принципал"). Роль банка сводится к организации "косвенного", в отличие от прямого товарного и коммерческого кредитования" <1>.
--------------------------------
<1> Трофимов К.Т. Правовое регулирование банковского кредита и способов его обеспечения // Экономическое правосудие на Дальнем Востоке России. 2004. N 2. С. 96.

Предложенная точка зрения интересна, но она полна внутренних противоречий.
Во-первых, автор сначала говорит, что банковский кредит объединяет черты займа и агентирования, однако впоследствии об этом речь не идет, поскольку автор выделяет лишь агентские связи, возникающие между вкладчиком и банком, а также между банком и заемщиком.
Во-вторых, при выделении агентских связей автор определяет природу правового статуса банка либо как агента (в отношениях с вкладчиком), либо как принципала (в отношениях с заемщиком). Между тем, подводя итог, автор фактически исключает банк из отношений по перераспределению привлеченных денег. При этом вкладчика по какой-то причине автор называет уже агентом (хотя понятно, что в предложенном автором подходе вкладчик в принципе не может играть роль агента), а заемщика - принципалом (хотя при обращении внимания к подходу автора заемщик никак не может выступать в качестве принципала).
Если не принимать во внимание указанные погрешности в последовательности изложения К.Т. Трофимовым своего подхода, заметим, что с позиции существа как кредитного договора, так и договора банковского вклада, да и в целом с позиции сущности банка точка зрения К.Т. Трофимова выглядит весьма "сырой". Непонятно, что автор понимает под "косвенным" кредитованием. Банк выступает собственником тех средств, которыми распоряжается, в том числе посредством предоставления банковского кредита. При этом, если следовать логике автора, непонятно, о каких таких отчетах при кредитовании идет речь: за что именно должен отчитываться банк перед вкладчиком, а заемщик перед банком? Несостоятельность предложенного автором подхода заключается и в том, что, если попытаться применить положения об агентировании к процессу привлечения и размещения банком денег, несовместимость существа агентского договора и договора банковского кредита, а равно и договора банковского вклада будет налицо. С таким же успехом в отношениях по привлечению банком денежных средств и их последующему размещению можно усмотреть и признаки отношений, возникающих из договора хранения (по которому за хранителем остается право на пользование объектом хранения), и признаки отношений, возникающих из договора подряда (банк в таком случае будет рассматриваться как генеральный подрядчик, а заемщик - субподрядчиком). Этот перечень можно продолжать, однако несостоятельность указанных примеров не вызывает сомнения. Ни один из приведенных примеров, в том числе и отнесение кредитных отношений к группе агентских, не может позволить раскрыть существо отношений, возникающих из кредитного договора. Он обладает только ему присущими признаками, позволяющими ему занять свое место в системе гражданско-правовых договоров в качестве самостоятельного договора.
Интересно, но в юридической литературе встречаются точки зрения, которые вряд ли можно отнести к конкретному договору. В частности, некоторые авторы выделяют принципы, на которых базируется кредитный договор: 1) прочная правовая основа, которую составляют законы и другие нормативные акты, относящиеся к банковской деятельности; 2) добровольность вступления в сделку, выражающаяся в свободе выбора банка, к которому обращается клиент за ссудой, а также решения банком вопроса о возможности вступления в кредитные отношения с данным клиентом; 3) взаимная заинтересованность каждой из сторон друг в друге; 4) согласованность условий кредитной сделки, при которой каждая сторона пытается найти оптимальный вариант удовлетворения своих интересов <1>.
--------------------------------
<1> См.: Едронова В.Н., Хасянова С.Ю. Кредитный договор // Финансы и кредит. 2002. N 2(92). С. 35. См. также: Палехова Е.А. Понятие кредита и кредитного рынка // Предпринимательское право в рыночной экономике: Сборник статей. М.: Новая правовая культура, 2004.

Представляется, что указанные признаки ("принципы") в равной степени относятся как к кредитному договору, так и к любой другой договорной конструкции, а поэтому отражают существо любого возмездного договора (возмездной сделки). Причем естественно, что данные признаки имеют общий характер. Обращает на себя внимание лишь некорректное использование терминологии, а именно термина "ссуда", подменяющего термин "банковский кредит" ("кредит").

§ 2. Отдельные вопросы заключения кредитного договора

1. Для признания кредитного договора заключенным требуется соблюдение двух условий: во-первых, достижение соглашения по всем существенным условиям, к которым относятся размер кредита, срок кредита и размер процентов за кредит; во-вторых, придание соглашению предусмотренной законом письменной формы.
В определении существенных условий весьма интересен подход, нашедший отражение в ст. 30 Закона о банках и банковской деятельности, содержание которой в некоторых аспектах не поддается объяснению с позиции существа кредитного договора и отношений, которые он опосредует.
Часть 2 ст. 30 Закона о банках и банковской деятельности к существенным условиям помимо процентной ставки по кредитам и вкладам (депозитам) относит стоимость банковских услуг и сроки их выполнения, в том числе сроки обработки платежных документов, имущественную ответственность сторон за нарушение договора, включая ответственность за нарушение обязательств по срокам осуществления платежей, а также порядок расторжения договора. Здесь же указывается и на "другие" существенные условия.
Интересно, что перечисленные существенные условия, в том числе и "другие", признаются таковыми в отношении не только кредитного договора, но, если понимать буквально норму закона, и любого договора, заключенного между кредитной организацией и ее клиентами. Учитывая, что весь перечень существенных условий находится в Законе, их необходимо рассматривать согласно абзацу 2 п. 1 ст. 432 ГК РФ как "условия, которые названы в законе... как существенные... для договоров данного вида". Выходит, либо приведенные существенные условия ч. 2 ст. 30 Закона о банках и банковской деятельности относятся к договорам одного вида, либо существует потребность в разграничении всех перечисленных существенных условий по отдельным видам договоров. Естественно, что в ст. 30 указанного Закона речь идет о разных договорах, объединенных по признаку отнесения их к банковской сфере, что исключает возможность определения всех перечисленных условий к какому-то одному договору. Следовательно, необходимо разграничить эти существенные условия по всем договорам банковской сферы. Поскольку Закон о банках и банковской деятельности не представляет исчерпывающий перечень всех договоров, подпадающих под смысл ст. 30 этого Закона, следует руководствоваться общегражданским законодательством, а именно главами 42, 44, 45, 46 ГК РФ. При обращении к содержанию указанных глав выявляется несостоятельность и некорректность большинства положений ст. 30 специального банковского Закона.
Например, глава 45 "Банковский счет" ГК РФ содержит нормы, посвященные как ответственности, так и расторжению договора. В частности, п. 1 ст. 859 ГК РФ гласит, что договор банковского счета расторгается по заявлению клиента в любое время. Возникает вопрос: какое условие из процесса расторжения договора банковского счета по инициативе клиента можно отнести к существенному? Вряд ли на данный вопрос можно получить ответ в силу его абсурдности. Из приведенной нормы ст. 859 ГК РФ следует, что клиент наделен правом в любое время расторгнуть договор банковского счета, для чего достаточно одного заявления клиента. Это право нельзя ограничить, да, впрочем, и расширить, поскольку таковое не предусмотрено законом. Более того, право клиента на расторжение договора относится к содержанию обязательства, а не договора.
Таким образом, условие о расторжении договора банковского счета никак не может подпасть под признаки существенного условия договора. Подобный вывод касается и всех остальных договорных институтов касательно возможности отнесения условий об ответственности сторон, расторжении договора к числу существенных условий. Так, п. 1 ст. 866 "Ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение поручения" ГК РФ предусматривает, что в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения поручения клиента банк несет ответственность по основаниям и в размерах, которые предусмотрены главой 25 Гражданского кодекса РФ. Положения указанной главы, естественно, не исключают возможности предусмотреть размер ответственности, однако это не определяет изначально существенность этого условия как условия, которое названо законом существенным. Что же касается определения прав и обязанностей сторон договора банковского счета при его нарушении, то такие права и обязанности не относятся к условиям договора, а раскрывают содержание соответствующих договорных обязательств.
Непроработанность положений ст. 30 Закона о банках и банковской деятельности связана и с тем, что она содержит нетипичную для договорного права конструкцию, а именно выражение "и другие существенные условия договора". Если допустить, что существуют и "другие" существенные условия договора, то любой банковский договор можно заведомо признавать как незаключенный в силу отсутствия соглашения по всем "другим" существенным условиям.
С позиции существа кредитного договора данная статья Закона о банках и банковской деятельности усугубилась дополнением ее в 2008 г. ч. 7 - 12. Нововведения, содержащиеся в этих частях, заведомо не подлежат применению, поскольку противоречат существу банковского кредита, а также общим положениям Гражданского кодекса РФ <1>.
--------------------------------
<1> См. подробнее: § 1 главы 3 настоящей работы.

Что касается всякого возможного увеличения числа существенных условий, то заметим: любая тенденция увеличения числа существенных условий договора, устанавливаемых нормативными правовыми актами, чревата нежелательными последствиями, поскольку правоотношение становится менее гибким, парализуются определенные правовые механизмы, использование той или иной конструкции договора становится неудобной для участников гражданского оборота.
В правовой литературе при определении существенных условий кредитного договора некоторые авторы допускают ошибку, относя к таковым обязанности, вытекающие из кредитного договора. Так, В.А. Белов считает, что существенными условиями кредитного договора являются лишь те, которые отражены в его определении, а именно: 1) условие о его предмете - наименование и количество (сумма) денег, передаваемых в кредит; 2) обязанность возвратить кредит; 3) обязанность уплатить проценты за пользование кредитом <1>.
--------------------------------
<1> См.: Белов В.А. Банковское право России: теория, законодательство, практика: Юридические очерки. М.: ЮрИнфоР, 2000. С. 349.

В изложенном подходе определения существенных условий кредитного договора происходит смешение договора как юридического факта (сделки) с обязательством, возникающим в силу такого договора. Напомним, что содержанием договора называют совокупность его условий, сформулированных сторонами или вытекающих из закона, на котором заключение договора основано. Как справедливо отмечал О.С. Иоффе, права и обязанности образуют содержание обязательства, но не породившего его договора, а совокупность условий составляет содержание соглашения, но не обязательства, которое из него возникло. Приведенное позволило ученому заключить: "И подобно тому, как несоединимы в одном понятии юридический факт и его правовые последствия, исключено образование единого понятия договорного соглашения и договорного обязательства" <1>.
--------------------------------
<1> Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. Т. III: Обязательственное право. С. 76.
В свое время приведенное мнение О.С. Иоффе было реакцией на попытки определить содержание договора, указывалось как на его условия, так и на вытекающие из него права и обязанности. См.: Гражданское право. Т. I. М.: Юридическая литература, 1969. С. 458.

2. Гражданский кодекс РФ придает особое значение требованию к форме кредитного договора. Согласно ст. 820 ГК РФ кредитный договор должен быть заключен в письменной форме под страхом его недействительности (ничтожности). Другими словами, несоблюдение формы кредитного договора влечет его ничтожность: недействительность договора вытекает из самого факта его заключения.
Так, ничтожный договор не предполагает предъявления в суд требования о его признании таковым, но говорит о необходимости предъявления требования о применении последствий его недействительности, которое может быть предъявлено любым заинтересованным лицом. Законодатель, защищая интересы участников гражданского оборота, регламентирует, что недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью (ст. 167 ГК РФ). Таким образом, все действия по кредитному договору, заключенному с нарушением формы, не влекут правовых последствий, на которые они были направлены.
Однако это не означает, что недействительный договор не влечет вообще никаких последствий. Заключение недействительного договора является противоправным действием. Поэтому законодатель предусмотрел обязанность каждой из сторон вернуть другой стороне все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость в деньгах, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены ГК РФ (п. 2 ст. 167 ГК РФ). Такое возвращение в первоначальное положение получило название двусторонней реституции. В отношении ничтожного кредитного договора примером двусторонней реституции является возврат заемщиком кредитору полученной денежной суммы, а кредитором заемщику уплаченных последним процентов и выплаченной им части долга. По поводу возможности требовать возврата уплаченных заемщиком процентов при признании кредитного договора ничтожным в правовой литературе высказывается мнение, что такое право касается лишь тех процентов, которые были уплачены сверх учетной ставки. Так, Е.А. Павлодский пишет: "В случае признания судом кредитного договора недействительным заемщик вправе истребовать от кредитора суммы процентов, превышающие размер учетной ставки" <1>.
--------------------------------
<1> Кредитные организации в России: правовой аспект / Отв. ред. Е.А. Павлодский. М.: Волтерс Клувер, 2006.
Заметим, что приведенная точка зрения дословно воспроизведена в курсе лекций по гражданскому праву. См.: Гражданское право России. Обязательственное право: Курс лекций / Под ред. О.Н. Садикова. М.: Юристъ, 2004.
Похожую точку зрения Е.А. Павлодский высказал еще в своей работе 2000 г.: "При признании договора недействительным суммы, выплаченные в качестве процентов за пользование чужими денежными средствами и превышающие суммы процентов в размере ставки рефинансирования, подлежат возврату заемщику". См.: Павлодский Е.А. Договоры организаций и граждан с банками. М.: Статут, 2000. С. 16.

В качестве последствий ничтожного кредитного договора возникают реституционные обязательства, которые по своей правовой природе выступают примером кондикционных обязательств. То есть возникают два самостоятельных обязательства, одно из которых связано с возвратом предоставленного кредита, а второе - с возвратом суммы, состоящей из уплаченных процентов и уплаченной части долга. Естественно, что данные встречные обязательства являются однородными. Однако следует уяснить, в каком объеме они подлежат зачету.
Определение кредитного договора как ничтожной сделки, в частности, в силу несоблюдения его формы предполагает, что каждая из сторон такой сделки знала или должна была знать о ее ничтожности, а значит, такие стороны являются недобросовестными. Это, в свою очередь, определяет, что с момента поступления имущества одной стороне сделки от другой стороны считается, что сторона сделки, получившая имущество, знала и должна была знать о неосновательности своего обогащения. Изложенное имеет не только теоретическое значение, но и практическое.
Так, с момента поступления суммы кредита заемщику по ничтожному кредитному договору начинают начисляться проценты согласно п. 2 ст. 1107 ГК РФ: "На сумму неосновательного денежного обогащения подлежат начислению проценты за пользование чужими денежными средствами (ст. 395) с того времени, когда приобретатель узнал или должен был узнать о неосновательности получения и сбережения денежных средств". Эти же проценты будут начисляться и на сумму денег, уплаченных заемщиком в качестве процентов, предусмотренных кредитным договором, и на сумму, уплаченную в качестве погашения очередной части долга. Следовательно, возврат сумм, уплаченных в качестве процентов, не может быть поставлен в зависимость от того, превышают ли эти проценты учетную ставку (ставку рефинансирования). Не процентные ставки подлежат зачету при возврате сторон ничтожной кредитной сделки в первоначальное положение, а однородные (денежные) встречные требования. Например, кредит по ничтожному договору был предоставлен заемщику 1 января 2008 г., а первые платежи по возврату кредита и уплате процентов начались 1 февраля 2008 г., т.е. через месяц. Это означает, что кредитор при возвращении в первоначальное положение может рассчитывать на уплату процентов, начисляемых на сумму неосновательного денежного обогащения заемщика, с 1 января 2008 г., тогда как заемщик может рассчитывать на уплату процентов только с 1 февраля 2008 г., поскольку кредитор будет считаться неосновательно обогатившимся лишь с момента поступления к нему денежных сумм в уплату процентов и соответствующей части долга. Данный пример наглядно показывает, что о сопоставлении процентов по кредиту с процентами, соответствующими ставке рефинансирования, при применении последствий недействительности кредитного договора речи идти не может.
3. В практике банковского кредитования коммерческие банки разрабатывают типовые формы кредитного договора, условия которого чаще всего при заключении конкретного кредитного договора приобретают для заемщика обязательный характер. С учетом такой практики предоставления кредитов некоторые авторы предлагают рассматривать кредитный договор как договор присоединения <1>.
--------------------------------

<< Предыдущая

стр. 6
(из 8 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>