<< Предыдущая

стр. 10
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Текст как ткань, как переплетение кодов и голосов (LXVIII) : стереофония (VIII, XV) и политональность (XV).

228
III. Множественность
1. Неограниченная множественность текста :
Торжествующая множественность (II, V). Умеренная множественность (VI) и ее диаграмма : партитура (XV).

2. Ограничительные детерминации.
a. Типы солидарности : взаимосвязанность (LXVI), сверхдетерминация (LXXVI), контролируемая дисперсия (XIII).
b. Типы полноты : дополнять, заканчивать, предицировать, заключать (XXII, XXVI, XXXII, XLVI, LIV, LXXII); воплотить смысл, проявить искусство (LXXIV); быть многословным (XXXIV); задумываться (XCIII). Персонаж как иллюзия полноты : Имя Собственное (XXVIII, XLI, LXXXI); персонаж как эффект реального (XLIV); персонаж, сверхдетерминированный мотивами собственного поведения (LVTII). Полнота, тошнотворность, устарелость (XLII, LXXXVII).
c. Типы завершения : классическое письмо преждевременно прерывает процесс разъятия кодов (LIX); недостаточная роль иронии (XXI). Редукция множественности, осуществляемая с помощью герменевтического и проайретического кодов (XV).

3. Поливалентные и обратимые детерминации.
a. Обратимость и поливалентность : символическое поле (XI, XV, ХСII).
b. Образ. Персонаж как дискурс (LXXVI), как соучастник дискурса (LXII). Обратимость образа (LXXVIII).
c. Затухающие голоса (XII, XX).
d. Неразрешимые смыслы (XXXIII, LXXVI). Переписываемость (эвфемизм) (LUI).
e. Двойственный характер репрезентации. Репрезентируемое не поддается воплощению (XXXV). «Сплющенная» репрезентация : рассказ, повествующий о самом себе (XXVIII, LXX, XCI).
f. Контр-коммуникация. Игра коммуникативных линий (LVII), разделение каналов связи (LXII, LXIX), литература как «шум», как какография (LVII, LXII).

4. Мастерство воплощения.
Некоторые достижения автора-классика : удачная синтагматическая дистанция между родственными семами (XIII), неразрешимость смыслов, совмещение операционального и символического пространств (XXXIII, LXX), экспликация экспликанта (LXXIV), игровая метафора (XXIV),

5. Текст-чтение в соотношении с письмом.
а. Идеологическая роль фразы : размягчая семантические сочленения, устанавливая коннотативные связи под покровом «фразовости», исключая из игры денотацию, фраза берет смысл под покровительство безгрешной «природы» — под покровительство языка, синтаксиса (IV, VII, IX, XIII, XXV, LV, LXXXII).

229
b. Адаптация смысла в тексте-чтении : классифицирующая и деноминативная функции (V, XXXVI, XL, LVI); паническая боязнь логической «ошибки» (LXVI), борьба кодов : «сцена» (LXV), признание в любви (LXXV); субъективность и объективность как силы, чужеродные тексту (V).
c. Ложный вход к бесконечное пространство кодов : ирония, пародия (XXI, XLII, LXXXVII). По ту сторону иронии : энергия неуловимого смысла : Флобер (XXI, LIX, LXXXVII).
d. Письмо : его положение по отношению к читателю (I, LXIV), его «довод» (LIX), его способность без остатка распылять любой метаязык, упразднять всякое подчинение одного языка другому (XLII, LIX, LXXXVII).
«Чуть в большей или чуть в меньшей степени, но каждый человек находится во власти повествований, романов, приоткрывающих ему многоликую истину жизни. Лишь эти повествования, читая которые человек порой доходит до самозабвения, ставят его лицом к лицу с судьбой. Мы, стало быть, должны страстно доискиваться до сути подобных повествований.
Каковы должны быть усилия, обновляющие роман, а вернее сказать, вечно его возрождающие.
Многие, разумеется, озабочены поисками приемов, способных превозмочь уже знакомые, изношенные формы. Однако я плохо понимаю — если мы хотим разобраться, что же такое роман, — отчего не обращают внимания и не выделяют его первооснову. Повествование, обнаруживающее возможности самой жизни, пусть и не всегда, но все же способно приводить в состояние некоего исступления, не испытав которого автор остается слеп к этим предельным возможностям. Я убежден: лишь исключительный, невыносимый опыт позволяет автору обретать дальнозоркость, которой как раз и ожидает от него читатель, уставший от близости границ, навязываемых ему приличиями.
Какой смысл задерживать внимание на книгах, которые автор не был вынужден написать?
Я хотел лишь сформулировать этот принцип. У меня нет желания его обосновывать.
Ограничусь перечислением книг, подтверждающих мою мысль (всего несколько названий... я мог бы привести и другие, однако мне хочется некоторой сумбурности): "Грозовой перевал", "Процесс", "В поисках утраченного времени", "Красное и черное", "Эжени де Франваль", "Смертный приговор", "Сарразин" (sic), "Идиот"...*»

Жорж Батай «Небесная синь», предисловие.

* «Эжени де Франваль» маркиза де Сада (из книги «Преступления любви» ); «Смертный приговор» Мориса Бланшо; «Сарразин» (sic), новелла Бальзака, относительно мало известная, а на самом деле одна из вершин его творчества (Ж. Б.).

<< Предыдущая

стр. 10
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ