<< Предыдущая

стр. 20
(из 73 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

и кончая простым лигаментом, как у мидии! Семена разносятся или просто
благодаря их малым размерам, или их коробочка превращается в легкую
оболочку, подобную воздушному шару, или они погружены в питательную ярко окрашенную мякость, образовавшуюся из самых различных
частей и привлекавшую птиц, которые и пожирают их, или они снабжены разнообразными крючками и якорями или зазубренными остями,
которыми запутываются в шерсти четвероногих, или же, наконец, они
снабжены различными по форме и изящными по строению летучками и
хохолками, благодаря которым семена подхватываются малейшим ветерком. Приведу еще пример, так как этот вопрос о достижении одной и той же
цели различными средствами заслуживает внимания. Некоторые авторы
утверждают, что органические существа были созданы различным образом просто ради разнообразия, как игрушки в игрушечной лавке, но такое воззрение на природу совершенно невероятно. Растениям раздельнополым и тем растениям, у которых цветки хотя и обоеполые, но пыльца

Особые трудности теории естественного отбора 163
не попадает сама на рыльце, необходима посторонняя помощь для оплодотворения. У самых различных растений это достигается благодаря тому,
что пыльца, будучи рассыпчатой и легкой, подхватывается ветром и случайно попадает и на рыльце; это, конечно, простейший способ, какой
только можно себе представить. Почти такой же простой, хотя и совершенно иной прием, осуществляется у многих растений тем, что их симметричные цветки, выделяющие несколько капель нектара, посещаются
вследствие этого насекомыми, которые и переносят пыльцу с тычинок
да рыльце.
Начиная с этой простейшей стадии, мы можем проследить почти неистощимый ряд изобретений; все они служат одной и той же цели и осуществлены в основном одинаковым способом, вызвавшим, однако, изменения почти во всех частях цветка. Нектар может отлагаться во вместилищах самой разнообразной формы, а тычинки и пестики могут быть
модифицированы самыми различными способами, то образуя своего рода
ловушки, то обнаруживая крайне точно согласованные движения, вызываемые раздражимостью или упругостью. От этих органов мы можем
пойти еще далее, пока не встретим такой экстраординарной адаптации,
как недавно описанной д-ром Крюгером (Criiger) у Coryanthes. У этой
орхидеи часть labellum, или нижней губы, образует углубление в виде
большого ведрышка, в которое из двух находящихся над ним железистых
роговидных отростков непрерывно падают капли почти чистой воды;
когда оно наполовину наполняется, вода стекает из него по боковому желобку. Базальная Часть губы расположена выше ведрышка и сама также
образует углубление в виде камеры с двумя боковыми отверстиями;
в этой камере находятся любопытные мясистые гребешки. Самый изобретательный человек, если бы он не видел, что происходит в этом цветке,
не отгадал бы, для чего служат все эти части. Но д-р Крюгер видел множество шмелей, посещавших гигантские цветки этой орхидеи не для того,
чтобы высасывать нектар, а чтобы обгладывать гребешки в камере губы
над ведрышком; делая это, они нередко сталкивали друг друга в ведрышко, и те, у которых крылья вследствие этого намокали, не могли
улететь, но должны были проползать через проход, образованный желобком, отводящим воду. Д-р Крюгер наблюдал «непрерывную процессию»
шмелей, выбиравшихся таким образом из их невольной ванны. Проход
очень узок и сверху прикрыт крышечкой и пестиком, так что шмель, силою пролагая себе путь из цветка, вынужден тереться спинкой сначала
о липкое рыльце, а затем о липкие желёзки пыльцевых масс. Приклеенные
таким путем к спинке шмеля, который первым выбрался через проход
из недавно распустившегося цветка, эти пыльцевые массы выносятся, таким образом, наружу. Д-р Крюгер прислал мне заспиртованный цветок
со шмелем, который был убит прежде, чем он успел из него выползти,
с прилипшей к его спинке пыльцевой массой. Когда шмель, снабженный
такой пыльцевой массой, прилетит на другой цветок или вторично на
тот же, его товарищи снова столкнут его в ведрышко, и он снова будет
проползать через желобок, пыльцевая масса обязательно придет в соприкосновение с липким рыльцем, пристанет к нему, и цветок окажется

164 Трудности теории
оплодотворенным. Таким образом, мы, наконец, обнаруживаем все значение каждой части цветка: выделяющих воду рожков, ведрышка, наполовину наполненного водой, мешающего шмелю улететь п вынуждающего его ползти в жёлоб и продираться мимо надлежащим образом расположенных липких пыльцевых масс и липкого рыльца.
У другой родственной орхидеи, именно у Catasetuin, строение цветка
совершенно иное, хотя не менее удивительное и служащее для той же
цели. Шмели посещают эти цветки так же. как и цветки Coryanthes,
для того чтобы обгладывать губу; при этом они неизбежно задевают за
длинный, заостренный на одном конце, чувствительный отросток, или,
как я его назвал, сяжок. Этот сяжок при малейшем прикосновении передает раздражение или сотрясение перепонке, которая моментально разрывается, благодаря чему освобождается пружина, которая выбрасывает
пыльцевую массу, как стрелу, в надлежащем направлении, так что своим
липким концом она пристает к спинке шмеля. Пыльцевая масса мужского
растения (у этой орхидеи цветки раздельнополы) переносится таким образом на цветок женского растения, приходит в соприкосновение с его рыльцем, поверхность которого достаточно липка, чтобы порвать эластичные
нити и удержать пыльцу, благодаря чему и достигается оплодотворение.17
Спрашивается, каким образом можем мы объяснить в этих и во многих
других случаях градуальную лестницу усложнения и разнообразные
способы достижения одной и той же цели? Ответ, без сомнения, как уже
было замечено, таков, что, когда две формы, которые уже отличаются одна
от другой в некоторой слабой степени, будут изменяться, эти изменения
не могут быть совершенно одинаковыми по своей природе, а следоватетельно, и результаты, достигаемые посредством естественного отбора для
одной и той же цели, не могут быть одинаковыми. Мы не должны также
упускать из виду, что каждый высокоразвитый организм прошел через
многие изменения и что каждая модификация строения не может легко
утрачиваться полностью, а будет вновь и вновь преобразована. Таким
образом, строение каждой части любого вида, для чего бы она ни служила,
является суммой многих унаследованных изменений, через которые прошел данный вид в своих последовательных адаптациях к менявшимся условиям и образу жизни.
Во многих случаях трудно даже догадаться, через какой ряд переходных форм органы достигли своего современного состояния; тем не менее,
имея в виду, как ничтожно число современных, нам известных форм по
сравнению с вымершими и нам неизвестными, я в конце концов был удивлен, как редко можно назвать орган, для которого неизвестны ведущие
к нему переходные ступени. Несомненно, верно, что новые органы как бы
созданы для некоторой специальной цели, редко или даже никогда не
возникают у одного какого-нибудь существа; это выражено в старинном,
хотя, может быть, и несколько преувеличенном естественноисторическом
изречении: «Natura non facit saltum». Мы встречаемся с этим допущением
в произведениях почти всех опытных натуралистов; Мильн Эдварде превосходно гьтразпл ту же мысль в следующих словах: «Природа щедра на
многообразие, но крайне скупа на нововведения». Почему же на основа

Органы, кажущиеся маловажными, подвержены естественному отбору 165
нин теории Творения так много разнообразия и так мало действительной
новизны? Почему все части и органы многочисленных, совершенно независимых существ, которые, как предполагает эта теория, были созданы
каждое отдельно для занятия определенных мест в природе, обыкновенно
связаны друг с другом градуальными шагами. Почему Природа не совершает внезапных скачков от одного строения к другому? На основании
теории естественного отбора мы можем ясно понять почему: естественный
отбор действует, только пользуясь слабыми последовательными вариациями; он никогда не может делать внезапных, больших скачков, а всегда
продвигается короткими, но верными, хотя и медленными шагами.
Органы, кажущиеся маловажными,
подвержены естественному отбору
Так как естественный отбор действует через посредство жизни и смерти,
через выживание наиболее приспособленных особей и истребление менее
приспособленных, я иногда испытывал серьезную трудность в том, как
объяснить происхождение или образование несущественных частей организма; трудность эта хотя совершенно иного рода, но почти так же велика, как и в отношении наиболее совершенных и сложных органов.
Во-первых, мы слишком мало знаем об общей экономии какого бы то
ни было органического существа, чтобы говорить о том, какая незначительная модификация существенна, какая несущественна. В одной из
предшествующих глав я приводил примеры таких несущественных признаков, как пушок на плодах или окраска их мякоти, цвет кожи или
шерсти четвероногих, которые в силу ли корреляции с конституциональными особенностями или как защита от нападения'насекомых могли несомненно подвергнуться действию естественного отбора. Хвост жирафы
напоминает искусственную хлопушку для мух, и представляется с первого взгляда невероятным, чтобы он мог быть приложен к его нынешнему
назначению путем последовательных слабых модификаций, из которых
каждое все лучше и лучше приспосабливало его к такой ничтожной цели,
как отпугивание мух; тем не менее даже в этом случае не мешает воздержаться от слишком поспешного суждения, так как мы знаем, что распространение и существование рогатого скота и других животных в Южной
Америке прямо зависит от их способности противостоять нападениям
насекомых, так что особи, которые могут каким-нибудь способом обороняться от этих мелких врагов, могли бы переходить на новые пастбища
и этим путем приобретать значительное преимущество. Не то чтобы крупные четвероногие фактически истреблялись мухами (за исключением некоторых редких случаев), но эти враги, постоянно тревожа их, обессиливают их так, что они становятся более подверженными заболеваниям и
менее способными разыскивать себе пищу во время голода или спасаться
от хищников.
Органы, теперь имеющие ничтожное значение, в некоторых случаях,
вероятно, представляли большую важность для отдаленного предка и

166
Трудности теории




после продолжительного, медленного усовершенствования были переданы почти в том же состоянии нынешним видам, хотя теперь они слабо
используются; но всякому действительно вредному уклонению в строении
воспрепятствовал бы, конечно, естественный отбор. Зная, какое важное
значение играет хвост как орган передвижения у большинства водных
животных, можно, по-видимому, объяснить его обычное наличие и использование для разных целей у столь многих сухопутных животных, у которых легкие, т. е. модифицированный плавательный пузырь, обнаружи-вают их водное происхождение. Хорошо развитый хвост, образовавшийся
у водного животного, мог впоследствии найти себе применение и в совершенно иных направлениях: как хлопушка для мух, как хватательный
орган или как помощь при поворачивании, как у собак, хотя в этом последнем случае значение его едва ли существенно, так как заяц, почти
лишенный хвоста, делает повороты гораздо быстрее.
Во-вторых, мы можем легко ошибиться, приписывая важность известным признакам и предполагая, что они выработались посредством
естественного отбора. Мы ни в коем случае не должны упускать из виду
следующих факторов: последствий определенного влияния перемен в жизненных условиях; так называемых спонтанных вариаций, по-видимому,
только очень мало зависящих от свойств окружающих условий; тендендии возвращаться к давно утраченным признакам; сложных законов
роста, как-то корреляции, компенсации и взаимного давления различных
частей и т. д.; наконец, полового отбора, при помощи которого признаки,
полезные для одного пола, нередко приобретаются и затем передаются
более или менее совершенно другому полу, хотя для него они и бесполезны.
Но структуры, приобретенные таким косвенным путем и первоначально
совершенно бесполезные для вида, могут впоследствии оказаться полезными для его модифицированных потомков при новых условиях их жизни
и вновь приобретенных привычках.
Если бы существовали только зеленые дятлы, и мы не знали бы о существовании черных и пестрых, мы, осмелюсь утверждать, воображали бы,
что зеленый цвет представляет прекрасную адаптацию, для того чтобы
скрывать эту древесную птицу от ее врагов, и, следовательно, представляет признак, весьма существенный и приобретенный при помощи естественного отбора; на деле же эта окраска, вероятно, главным образом
обязана своим происхождением половому отбору. Одна вьющаяся пальма
яа Малайском архипелаге всползает на самые высокие деревья при помощи изумительно искусно построенных крючков, собранных на концах
ветвей, и это изобретение, без сомнения, оказывает чрезвычайно важную
услугу растению. Но так как почти такие же крючки встречаются на многих деревьях невьющихся, у которых, как можно судить по распределению колючих видов Африки и Южной Америки, они служат защитой от
пасущихся четвероногих, то колючки нашей пальмы могли сначала развиться для этой цели, и только впоследствии, когда растение испытало
дальнейшую модификацию и сделалось вьющимся, крючки усовершенствовались и доставили преимущество растению. Обнаженная кожа на
голове грифа обыкновенно рассматривается как прямая адаптация для

Органы, кажущиеся маловажными, подвержены естественному отбору 167
копания в падали, и таким образом она может быть результатом действия
гниющих веществ; по приходится очень осторожно делать такие выводы,
когда мы видим, что у всегда питающегося чистой пищей самца индюка
кожа на голове также голая. Черепные швы у молодых млекопитающих
подвинулись так далеко, что рассматривались как прекрасные адаптации,
облегчающие акт родов, и, без сомнения, они могут ему способствовать
или даже оказаться необходимыми; по так как эти швы существуют и на
черепах молодых птиц и пресмыкающихся, которым приходится только
вылупляться из яйца, то мы вправе заключить, что это строение вытекает
из самих законов роста, и только впоследствии оно сделалось полезным
при акте рождения высших животных.
Мы. почти ничего не знаем о причине каждой слабой вариации или
индивидуального различия; в этом нетрудно убедиться, если обратить
внимание па различия между породами наших одомашненных животных
в различных странах, в особенности же в странах малоцивилизованных,
где почти не применялся методический отбор. Животные, содержимые
дикарями различных стран, нередко вынуждены сами бороться за свое
существование и до некоторой степени подвергаются естественному отбору, а особи с незначительными различиями в конституции могут лучше
преуспевать в различных климатических условиях. Что касается рогатого скота, то его чувствительность к нападению мух, а также подверженность действию некоторых ядовитых растений находится в корреляпгвном
отношении с мастью, так что даже окраска животного будет подчиняться
действию естественного отбора. Некоторые наблюдатели убеждены, что
влажный климат действует на рост волос и что с ростом волос коррелятивно
связан и рост рогов. Горные породы обыкновенно отличаются от равнинных пород; гористая местность, по всей вероятности, влияет на задние
конечности вследствие их более значительного упражнения, а может быть,
и на форму таза; а затем, по закону гомологичной вариации, это может,
пожалуй, воздействовать на передние конечности и на голову. Форма
таза в свою очередь вследствие давления может повлиять и на форму некоторых частей детеныша в матке. Мы имеем полное основание утверждать,
что усиленное дыхание в высоко расположенных местностях ведет к увеличению размеров груди, и здесь опять-таки скажется корреляция. Последствия ослабленного упражнения в связи с обильным питанием, быть
может, еще более существенно для всей организации; в'этом, как показал
недавно Г. фон Натузиус (Nathusius) в своем превосходном трактате,
по-видимому, заключается главная причина глубоких модификаций,
которым подверглись породы свиней. Но наше незнание так глубоко, что
мы не можем пускаться в оценку относительного значения различных
известных и неизвестных нам причин вариации; я привел эти замечания,
только чтобы показать, что мы не способны объяснить характерные различия некоторых наших домашних пород, относительно которых тем не
менее все согласны, что они произошли путем обычного размножения от
одной или нескольких родоначальных форм. Мы не должны придавать
особое значение незнанию точной причины слабых аналогичных различий между истинными видами.

168 Трудности теории
Насколько верна доктрина утилитарности;
как приобретается красота
Предшествующие замечания вынуждают меня сказать несколько слов
по поводу высказанного недавно несколькими натуралистами протеста
против доктрины утилитарности, предполагающей, что каждая деталь
строения выработалась на пользу своего обладателя. Они полагают, что
многие черты строения созданы ради их красоты, для услаждения человека
или самого Творца (это последнее предположение выходит за предел
научного обсуждения), или же просто ради разнообразия, — точка зрения, которую мы уже имели случай обсудить. Если бы такая доктрина
была верна, она оказалась бы роковой для моей теории. Я вполне допускаю, что многие черты строения в настоящее время бесполезны для их
обладателей и, вероятно, не имели значения и для их предков, но это не
доказывает, что они были созданы исключительно ради красоты или многообразия. Не подлежит сомнению, что определенное действие перемен
в окружающих условиях и только что перечисленных разнообразных
причин модификаций совместно привели к результату, возможно, даже
значительному, но не связанному с осуществлением какой-бы то ни было
пользы.18 Но еще важнее другое соображение, что все главнейшие черты
организации любого живого существа определяются наследственностью;
отсюда многие черты строения не связаны в настоящее время тесно непосредственно с современным образом жизни, хотя каждое создание несомненно хорошо приспособлено к занимаемому им месту в природе.
Таким образом, мы едва ли можем полагать, что снабженные перепонками
ноги горного гуся или фрегата приносят особую пользу этим птицам,
мы не может также полагать, что сходные кости в руках обезьяны, передних ногах лошади, крыле летучей мыши и ластах тюленя особенно полезны
этим животным. Эти черты их строения мы можем с уверенностью приписать наследственности. Но снабженные перепонками ноги были несомненно столь же полезны предку горного гуся или фрегата, насколько
они полезны в настоящее время большинству современных водных птиц.
Точно так же мы можем быть уверены, что предок тюленя обладал не
ластом, а ногой с пятью пальцами, приспособленными для хождения или
хватания; мы можем предположить далее, что некоторые кости в конечностях обезьяны, лошади и летучей мыши первоначально развивались
на основании принципа полезности, по всей вероятности, путем редукции
большинства из многочисленных костей в плавнике какого-нибудь древнего рыбообразного предка всего класса. Едва ли можно решить, какую
поправку нужно внести за счет таких причин, каковы определенное изменение внешних условий, так называемые спонтанные вариации и сложные
законы роста; но мы вправе заключить, что, за этими важными исключениями, строение каждого живого существа прямо или косвенно полезно
в настоящее время или было некогда полезно для его обладателя.
19 Что касается веры, будто органические существа созданы прекрасными для услаждения человека, веры, которая, по мнению некоторых,
подрывает целиком мою теорию, я прежде всего должен заметить, что чув


Насколько верна доктрина утилитарности 169



ство красоты, очевидно, зависит от свойств ума, независимо от какогонибудь реального качества, присущего предмету наслаждения; к тому жемысль о том, что признавать красивым, нельзя считать прирожденной:
или неизменной. Доказательством служит, например, тот факт, что люди
различных рас восхищаются совершенно различными типами женской
красоты. Если прекрасные предметы были созданы исключительна для
удоввльствия человека, то следовало бы доказать, что до появления человека на земле было менее красоты, чем после его выхода на арену.
Разве прелестные раковины Conus и Voluta эоценной эпохи или изящная
скульптура аммонитов вторичного периода [мезозойской эры] были созданы затем, чтобы человек по истечении веков стал любоваться ими
в коллекциях музеев? Немного имеется более прекрасных предметов, чем
мельчайшие кремниевые^панцири диатомей; что же, и они были созданы
для того, чтобы]их можно было рассматривать и любоваться ими при самых сильных увеличениях микроскопа? Красота в этих и во многих других случаях, по-видимому, исключительно зависит от симметрии роста.
Цветки считаются самыми прекрасными произведениями природы, но
они заметно контрастируют с зеленой листвой и тем самым прекрасны,
так что легко подмечаются насекомыми. Я пришел к этому заключению
на основании неизменного правила, что цветок никогда не обладает яркоокрашенным венчиком, если оплодотворяется ветром. Некоторые растения постоянно приносят двоякого рода цветки: одни открытые и окрашенные, привлекающие насекомых, другие закрытые, неокрашенные,
лишенные нектара и никогда не посещаемые насекомыми. Отсюда мы:
вправе заключить, что если бы на поверхности земли не существовало
насекомых, наши растения не были бы усыпаны прекрасными цветками,
производили бы только такие жалкие цветки, какие мы видим на сосне,
дубе, лещине, ясене или на наших злаках, шпинате, щавеле и крапиве,
которые все опыляются при содействии ветра. Подобный ход рассуждения применим и к плодам; каждый согласится, что зрелая земляника или
вишня одинаково приятны и для глаза, и на вкус, что ярко окрашенный
плод бересклета или красные ягоды падуба сами по себе красивы. Но эта
красота служит только для привлечения птиц и зверей, для того чтобы
они пожирали плоды и разносили зрелые семена; я прихожу к этому заключению на основании того правила, не представляющего ни одного
исключения, что таким образом всегда разносятся семена, заключенные
в плодах всякого рода (т. е. внутри мясистой или сочной оболочки), если
они ярко окрашены или бросаются в глаза белым или черным цветом.
С другой стороны, я охотно допускаю, что значительное число самцов»
как например все наши самые красивые птицы, некоторые рыбы, пресмыкающиеся и млекопитающие и множество великолепно окрашенных бабочек, сделались прекрасными только ради красоты; но это было достигнут»
путем полового отбора, т. е. в силу постоянного предпочтения, оказываемого самками более красивым самцам, но не ради услаждения человека.
То же верно и в применении к пению птиц. Из всего этого мы вправе заключить, что приблизительно одинаковый вкус к прекрасным краскам
л музыкальным звукам проходит через значительную часть животного-

170 Трудности теории
царства. У птиц и бабочек самки нередко так же прекрасно окрашены,
как и самцы; причина, по-видимому, лежит в том, что окраска, приобретенная путем полового отбора, была передана обоим полам, а не только
одним самцам. В высшей степени темный вопрос, каким образом чувство
красоты в его простейшем виде, т. е. в форме ощущения особого удовольствия, вызываемого определенными окрасками, формами и звуками, впервые возникло в уме человека и более низкоорганизованных животных.
'Та же самая трудность встречается и при обсуждении вопроса, почему
известные вкусовые ощущения и запахи приятны, а другие неприятны.
Привычка, по-видимому, во всех этих случаях играла известную роль;
но должна быть и более глубокая причина, лежащая в самом складе нервной системы у каждого вида.19
Возможно, что естественный отбор не может создавать какую-либо
модификацию, исключительно полезную для другого вида, хотя повсюду
в природе одни виды постоянно извлекают пользу из строения других.
Но естественный отбор может производить и часто производит органы,
непосредственно вредные для других животных, как например ядовитые

<< Предыдущая

стр. 20
(из 73 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>