<< Предыдущая

стр. 27
(из 73 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

218 Инстинкт
кого рода, будут наиболее надежно выкормлены. Первою ступенью к приобретению соответствующего инстинкта могло быть совершенно бессознательное беспокойство со стороны птенца, когда он несколько подрастал и
становился крепче, а затем эта привычка могла развиться и перейти на
более ранний возраст. Это представляет для меня не большее затруднение,
чем то, что невылупившийся птенец других птиц приобрел инстинкт пробивать скорлупу или что молодые змеи имеют в верхней челюсти, по наблюдениям Оуэна, острый временный зуб для прорыва прочной оболочки яйца.
Действительно, если каждая часть организма подвержена индивидуальным вариациям во всяком возрасте и вариации имеют наклонность передаваться по наследству в соответствующем или более раннем возрасте —
положения, которые нельзя оспаривать, то инстинкты и строение молодой
особи могут быть медленно модифицированы столь же несомненно, как и
у взрослой особи; и то, и другое должно быть принято или отвергнуто
вместе со всей теорией естественного отбора.
Некоторые виды Molothrus, весьма своеобразного рода американских
птиц, близких к нашим скворцам, имеют паразитические привычки,
сходные с привычками кукушки, и представляют интересную градацию
в совершенстве их инстинктов. Оба пола М. badius, как это утверждает
превосходный наблюдатель м-р Хадсон (Hudson), иногда живут смешанными стаями, а иногда парами. Иногда они строят собственное гнездо,
иногда же занимают гнездо, принадлежащее какой-либо другой птице,
и при этом иногда выбрасывают чужих птенцов. В некоторых случаях
они кладут яйца в захваченное гнездо или, что довольно странно, строят
собственное гнездо поверх захваченного. Обычно эти птицы сами высиживают свои яйца и сами же выкармливают детей; но м-р Хадсон говорит,
что, вероятно, они иногда паразитируют, так как он видал молодых птиц
этого вида, следующих за старыми птицами другого рода, причем они криками требовали для себя корма. Паразитические привычки другого вида
Molothrus, именно М. bonariensis, развиты в гораздо большей степени,
нежели у предыдущего, но еще далеко не совершенны. Насколько известно, эта птица неизменно кладет яйца в чужие гнезда; но замечательно,
что иногда несколько птиц вместе начинают строить грубое, неправильное
гнездо, помещая его в удивительно неподходящих местах, как например
на листьях крупного чертополоха. Однако, насколько м-р Хадсон мог
убедиться, они никогда не кончают постройки такого гнезда. Часто они
откладывают в чужом гнезде так много яиц — от 15 до 20, что высиживаются, вероятно, лишь очень немногие из них или даже ни одно не оказывается высиженным. Кроме того, они имеют странную привычку проклевывать яйца в захваченном гнезде, независимо от того, принадлежат ли они их же виду или приемным родителям. Наконец, они роняют
много яиц на землю, где последние и погибают. Третий вид, североамериканский М. pecoris, приобрел настолько же совершенные инстинкты, как
кукушка, и никогда не кладет в чужое гнездо более одного яйца, вследствие чего выкармливание птенца вполне обеспечено. М-р Хадсон — решительный противник эволюции, но, кажется, был настолько поражен
несовершенными инстинктами М. bonariensis, что, приведя мои слова,

Специальные инстинкты 219
спрашивает: «Не должны ли мы считать эти привычки не как специально
ниспосланные или созданные инстинкты, но как небольшие следствия, вытекающие из одного общего закона, именно закона (постепенного) перехода?».
Как уже было замечено, разные птицы иногда кладут яйца в гнезда
других птиц. Эта привычка довольно обычна у куриных и проливает
некоторый свет на своеобразный инстинкт страуса. В этом семействе несколько самок, соединившись вместе, сначала кладут несколько яиц в одном гнезде, затем в другом, высиживаются же яйца самцами. Этот инстинкт,
вероятно, может найти себе объяснение в том факте, что самки несут большое количество яиц, но, подобно кукушке, через промежутки в два или
три дня. Однако у американского страуса инстинкт еще не достиг совершенства, потому что огромное количество его яиц, как и у М. bonariensis,
рассеяно по равнинам, так что я в течение одного дня сбора нашел не менее 20 оброненных и испортившихся яиц.
Многие пчелы также паразитируют, постоянно откладывая свои яйца
в гнезда других видов пчёл. Этот случай еще более замечателен, нежели
паразитизм кукушки, потому что у этих пчел не, только инстинкты, но
и строение модифицировано в соответствии с их паразитическими привычками: у них нет аппарата для собирания пыльцы, который был бы необходим, если бы они сами запасали корм для своих личинок. Некоторые виды
Sphegidae (насекомых, похожих на ос) также паразитируют, и г-н Фабр
(Fabre) недавно привел несомненное доказательство в подтверждение
того, что Tachytes nigra, хотя обычно и делает свои собственные норки,
снабжая их для своих личинок парализованной добычей, однако в том
случае, если это насекомое находит уже готовую, снабженную запасами
норку другого сфекса, то пользуется добычей и становится время от времени паразитом. В этом случае, как и по отношению к Molothrus или кукушке, я не вижу никакой трудности, для того чтобы изредка встречающуюся привычку естественный отбор сделал постоянной, если она полезна
виду и если насекомое, чье гнездо и запасный корм столь преступно захвачены, не вымирает от этого.
Рабовладельческий инстинкт. Этот замечательный инстинкт был впервые открыт у Formica (Polyerges) rufescens Пьером Убером (Pierre
Huber) — наблюдателем еще лучшим, чем его знаменитый отец. Этот муравей находится в полнейшей зависимости от своих рабов; без их помощи
этот вид несомненно вымер бы в течение одного года. Самцы и фертильные
самки совсем не работают, а рабочие, или стерильные, самки, хотя весьма
энергичны и мужественны при захвате рабов, не несут никакой другой
работы. Они неспособны устроить для себя муравейник или выкормить
своих личинок. Когда старое гнездо становится неудовлетворительным и
они вынуждены переселяться, переселение производится рабами, которые
переносят своих хозяев в челюстях. Хозяева до того беспомощны, что когда
Убер запер около 30 из них без рабов, но в изобилии снабдив их любимым кормом и оставив около них личинок и куколок, чтобы побудить
их к работе, они ничего не делали, не могли даже сами есть и многие из
них погибли от голода. Тогда Убер пустил к ним одного раба (F. fusca),

220 Инстинкт
и последний сейчас же принялся за работу, накормил и спас выживших,
сделал несколько ячеек, позаботился о личинках и привел все в порядок.
Что может быть поразительнее этих совершенно достоверных фактов?
Если бы мы не знали никаких других муравьев-рабовладельцев, то было бы
совершенно безнадежным обсуждать, каким образом мог развиться столь
удивительный инстинкт.
Другой вид, F. sanguinea, равным образом стал впервые известен как
рабовладелец благодаря П. Уберу. Этот вид встречается в южных частях Англии, и его образ жизни был изучен м-ром Ф. Смитом (F. Smith)
из Британского музея, которому и обязан этими и другими сведениями.
Вполне доверяя показаниям Убера и Смита, я все-таки скептически
отнесся к данному случаю, так как каждому, понятно, можно извинить
сомнение в существовании этого столь необычайного инстинкта. Поэтому
я сообщу здесь сделанные мною наблюдения несколько подробнее.
Я вскрыл 14 гнезд F. sanguinea и во всех нашел небольшое количество
рабов. Самцы и фертильные самки обращенного в рабство вида (F. fusca)
были найдены только в их собственных муравейниках и никогда не наблюдались в гнездах F. sanguinea. Рабы черные и размерами не более половины своих красных хозяев, так что разница в наружном виде тех и других очень велика. Если муравейник потревожен лишь в слабой степени,
то рабы иногда выбегают и, подобно своим хозяевам, весьма возбуждены
и защищают гнездо; если же муравейник поврежден очень сильно, так что
личинки куколки оказываются снаружи, рабы вместе с хозяевами энергично трудятся над тем, чтобы перенести их в безопасное место. Отсюда
ясно, что рабы чувствуют себя совершенно как дома. Три года подряд,
в течение июня и июля, я по многу часов наблюдал разные гнезда в Серрее
и Суссексе и никогда не видал раба входящим в гнездо или выходящим из
него. Так как в течение этих месяцев рабы были очень немногочисленны,
то я думал, что они могут иначе вести себя, когда их бывает много; но
м-р Смит сообщает мне, что в течение мая, июня и августа как в Серрее,
так и в Гемпшире он наблюдал гнезда в разные часы дня и никогда не видел, чтобы рабы входили в гнезда или выходили из них, хотя в августе они
весьма многочисленны. Вследствие этого он рассматривает их как исключительно домашних рабов. Напротив, можно постоянно видеть, как хозяева приносят материал для гнезда и разнообразный корм. Однако в июле
1860 г. я наткнулся на сообщество с необычайно большим количеством
рабов и наблюдал несколько из них выходящими из гнезда вместе с хозяевами и направляющимися по одной дороге к высокой, находившейся на
расстоянии 25 ярдов шотландской сосне, по которой они вместе взбирались.
вероятно, в поисках тлей или божьих коровок.
По Уберу, который имел исключительные возможности для наблюдения, в Швейцарии рабы работают обычно вместе с хозяевами при постройке гнезда, но они лишь открывают и закрывают входные отверстия по
утрам и вечерам; их главную обязанность, по решительному утверждению
Убера, составляют поиски тлей. Разница в образе жизни хозяев и рабов в двух странах, вероятно, зависит просто от того, что рабы в Швейцарии ловятся в большем количестве, нежели в Англии.

Специальные инстинкты 221
Однажды мне посчастливилось наблюдать переселение F. sanguinea
из одного муравейника в другой, причем чрезвычайно интересно было
видеть, как хозяева заботливо переносили в челюстях рабов, вместо того
чтобы быть переносимыми ими, как у F. rutescens. На другой день мое внимание было привлечено двумя десятками рабовладельцев, бегавших по
одному и тому же месту, очевидно, не в поисках корма; они нападали на
независимую колонию вида, поставляющего рабов (F. fusca), но их энергично прогоняли, при этом иногда сразу три особи последнего вида цеплялись за ножки рабовладельца F. sanguinea. Последний безжалостно убивал своих маленьких противников и переносил их трупы на корм в свое
гнездо на расстояние 29 ярдов; но им не удалось завладеть ни одной
куколкой для воспитания рабов. Тогда я достал небольшое количество куколок F. fusca из другого муравейника и положил их на
площадку близ места сражения; тираны жадно набросились и схватили их, вероятно, вообразив, что остались победителями в последнем
сражении.
В то же самое время я положил на то же место несколько куколок другого вида, F. flava, вместе с несколькими особями, этого маленького желтого муравья, еще прицепившимися к обломкам своего гнезда. Этот вид
иногда, хотя и редко, также обращается в рабство, как это описано м-ром
Смитом. Несмотря на свою незначительную величину, желтые муравьи
отличаются отвагой, и я видел, как они ожесточенно нападают на других
муравьев. Однажды я нашел, к своему удивлению, независимую колонию
F. flava под камнем внизу гнезда рабовладельческого вида F. sanguinea,
и когда я случайно тронул оба гнезда, маленькие муравьи с удивительной
смелостью напали на своих крупных соседей. Теперь мне было интересно
убедиться, могут ли F. sanguinea отличить куколки F. fusca, обычно обращаемые ими в рабство, от куколок маленького и свирепого F. flava, которого они порабощают лишь изредка, и было очевидно, что они различили их сразу; мы видели, что они энергично и быстро захватили куколок
F. fusca, но были очень испуганы, когда наталкивались на куколок или
даже на кусочки земли от гнезда F. flava, и поспешно убегали прочь;
однако приблизительно через четверть часа, немного спустя после того,
как все желтые муравьи удалились, они набрались храбрости и завладели
куколками.
Однажды вечером я посетил другое сообщество F. sanguinea и нашел,
что большое количество этих муравьев возвращалось домой и входило
в муравейник, неся с собой трупы F. fusca (это указывало, что мною наблюдалось не переселение) и многочисленные куколки. Я проследил длинную цепь муравьев, нагруженных добычей, почти на протяжении 40 ярдов, до густых зарослей вереска, откуда, как я увидел, вышел последний
муравей F. sanguinea, несший куколку; но мне не удалось найти в густом
вереске опустошенного гнезда. Однако оно должно было быть совсем
близко, потому что две или три особи F. fusca в большом волнении бегали
около, и одна из них, с собственной куколкой во рту, неподвижно стояла
на верхушке ветки вереска, олицетворяя собою отчаяние при виде разоренного гнезда.

222 Инстинкт
Таковы относящиеся к этому удивительному рабовладельческому инстинкту факты, которые не нуждались, впрочем, в подтверждении с моей
стороны. Обратите внимание на то, какой контраст представляют собой
инстинктивные повадки F. sanguinea сравнительно с повадками континентального F. rufescens. Последний сам не строит гнезда, не переселяется,
не собирает корма ни для себя, ни для молоди и не может даже самостоятельно есть; он абсолютно зависит от своих многочисленных рабов. F. sanguinea, с другой стороны, имеет гораздо меньше рабов, а в самом начале
лета даже крайне мало; хозяева сами определяют, когда и где должно быть
построено новое жилище, и во время переселений переносят своих рабов.
Как в Швейцарии, так и в Англии на рабах, как кажется, лежат исключительно заботы о личинках, хозяева же сами совершают экспедиции для
захвата рабов. В Швейцарии рабы и хозяева работают вместе, собирая и
принося материалы для гнезда; и те, и другие, но предпочтительно рабы,
пасут и доят, если можно так выразиться, своих тлей; и те, и другие собирают корм для общины. В Англии обычно лишь хозяева выходят из
гнезда для сбора строительного материала и корма как для себя, так и для
рабов и личинок. Таким образом, хозяева в Англии получают от своих
рабов гораздо менее услуг, нежели в Швейцарии.
Я не буду строить догадок относительно того, через какие шаги прошло
развитие инстинкта F. sanguinea. Но так как муравьи, не имеющие рабовладельческого инстинкта, как я наблюдал, захватывают куколок другого
вида, если последние лежат близ их гнезда, то, возможно, что такие куколки, сначала захваченные для корма, могли закончить развитие, а неумышленно выкормленные таким образом плененные муравьи следовали
своим собственным инстинктам и выполняли ту работу, на какую они способны. Если их присутствие было полезно для захватившего их вида, если
для него было выгоднее захватывать рабочих, нежели порождать их, привычка собирать куколок, сначала для корма, могла посредством естественного отбора усилиться и сделаться постоянной для воспитания рабов
с разными целями. Естественный отбор может усилить и модифицировать
однажды приобретенный инстинкт, развитый даже в гораздо меньшей степени, нежели у нашего британского F. sanguinea, который, как мы видели, получает от своих рабов меньшее количество услуг, нежели тот же
самый вид в Швейцарии; при этом предполагается, что каждая модификация инстинкта полезна для вида, и процесс длится до тех пор, пока не
получится муравей, настолько постыдно зависящий от своих рабов, как
F. rufescens.
Строительный инстинкт медоносной пчелы. Я не буду обсуждать
здесь этот вопрос во всех подробностях, но сообщу только в общих чертах
заключения, к которым я пришел. Только человек ограниченный может
рассматривать удивительное строение сота, столь прекрасно приноровленного к своему назначению, не приходя в крайнее изумление. По свидетельству математиков, пчелы на практике решили трудную задачу устроить
ячейки надлежащего объема для помещения в них возможно большего
•количества мёда при затрате на их устройство возможно меньшего коли-

Специальные инстинкты 223
чества драгоценного воска. Было замечено, что даже для искусного рабочего, снабженного необходимыми инструментами и мерками, было бы очень
трудно сделать восковые ячейки надлежащей формы, тогда как это осуществляется массою пчёл, работающих в темном улье. Можно как угодно
относиться к инстинктам, но кажется на первый взгляд совершенно непонятным, как пчёлы могут вывести все необходимые углы и стороны иди
узнавать, что все сделано правильно. Однако трудность не так уж велика,
как вначале кажется; я думаю, можно доказать, что вся эта прекрасная
работа определяется несколькими простыми инстинктами.
На исследование этого вопроса меня натолкнул м-р Уотерхаус, который показал, что форма ячейки находится в тесной зависимости от присутствия соседних ячеек, и потому высказываемый ниже взгляд, может
быть, следует рассматривать только как модификацию его теории. Исходя
из великого принципа градации, посмотрим, не откроет ли нам сама природа метод своей работы. На одном конце короткого ряда мы имеем шмелей, пользующихся для сбережения мёда своими старыми коконами, к которым они иногда приделывают короткие восковые трубочки, иногда же
устраивают отдельные, крайне неправильные округлые восковые ячейки.
На другом конце ряда находятся ячейки медоносной пчелы, расположенные^ два слоя; каждая ячейка, как хорошо известно, представляет собой
шестигранную призму, у которой нижние края шести граней срезаны так,
что образуется вывернутая пирамида из трех ромбов. Эти ромбы имеют
определенные углы, и три ромба, образующие пирамидообразное основание отдельной ячейки на одной стороне сота, входят в состав оснований
трех прилежащих ячеек противоположной стороны. В этом ряде, между
крайне совершенными ячейками медоносной пчелы и простыми ячейками
шмелей, находятся ячейки мексиканской Melipona domestica, тщательно
описанные и изображенные Пьером Убером. Сама Melipona по своему
строению занимает промежуточное место между пчелой и шмелем, но стоит
ближе к последнему; она строит почти правильный восковой сот из цилиндрических ячеек, в которых вылупляются ее личинки, и, кроме того,
несколько крупных восковых ячеек для сохранения мёда. Последние
почти сферической формы, приблизительно равной величины и собраны
в неправильную массу. Особенно следует обратить внимание на то обстоятельство, что эти ячейки строятся так близко друг к другу, что если бы
шары были полными, они или пересекали бы друг друга, или одна вдавливалась бы в другую, чего, однако, никогда не бывает, так как в тех местах,
где шары должны были бы пересекаться, пчёлы устраивают между
ними совершенно плоские восковые стенки. Вследствие этого каждая
ячейка состоит из наружной сферической части и двух, трех или более
плоских поверхностей, смотря по тому, прилегает ли ячейка к двум, трем
или большему числу других ячеек. Когда одна ячейка упирается в три
другие, что, при приблизительно одинаковых размерах ячеек, бывает по
необходимости часто, три плоские поверхности, сходясь, образуют пирамиду, которая, как замечает Убер, представляет собою грубое подобие
трехстороннего пирамидального основания ячейки медоносной пчелы.
Точно так же, как в случае с ячейками медоносной пчелы, три плоские

224 Инстинкт
поверхности одной ячейки и здесь обязательно входят в состав трех прилежащих ячеек. Очевидно, что при таком способе постройки Melipona
сберегает воск и, что еще важнее, труд, потому что плоские стенки между
соседними ячейками не двойной, но той же самой толщины, что и наружные сферические части, и каждая плоская стенка образует структурный
элемент двух ячеек.
Размышляя над этим, я пришел к заключению, что если бы Melipona
устраивала свои сферические ячейки на определенном расстоянии одна
от другой, делала их одинакового размера и располагала симметрично
в два слоя, то законченная постройка была бы настолько же совершенна,
как и пчелиный сот. На этом основании я написал проф. Миллеру (Miller)
в Кембридже, и этот геометр любезно проверил нижеследующие соображения, сделанные на основании его указаний, и нашел, что они совершенно
правильны.
Опишем некоторое число равных сферических поверхностей, центры
которых расположены двумя параллельными слоями; пусть центр каждой
сферы находится на расстоянии радиуса х \/2, или радиуса х1.41421 (или
на еще меньшем расстоянии), от центров шести окружающих сфер того же
самого слоя и на том же самом расстоянии от центров прилежащих сфер
другого параллельного слоя; тогда, построив плоскости пересечения обоих
слоев, мы получим двойной ряд шестигранных призм, соединенных пирамидальными основаниями, образованными каждое тремя ромбами; и все
углы как ромбов, так и сторон шестигранных призм по самым тщательным
измерениям будут соответственно тождественны с углами ячеек пчелиного
сота. Що я знаю от проф. Уаймана (Wyman), который сделал множество
тщательных измерений, что точность пчелиной работы весьма преувеличена, так как какова бы ни была типичная форма ячейки, она очень редко
бывает осуществлена, если только это вообще бывает.6
Отсюда мы можем с уверенностью заключить, что если бы явилась возможность хотя немного модифицировать свойственные Melipona инстинкты,
сами по себе не столь уж удивительные, то это насекомое возводило бы постройку столь же замечательно совершенную, как и постройка медоносной
пчелы. Предположим, что Melipona имеет способность устраивать правильной формы сферические ячейки одинаковой величины, что даже не
было бы большой неожиданностью, так как до некоторой степени она уже
выполняет это, а многие другие насекомые устраивают правильной формы
цилиндрические ходы в дереве, вероятно, вращаясь вокруг неподвижной
точки. Щредположим далее, что Melipona располагает свои ячейки горизонтальными слоями, как она уже поступает со своими цилиндрическими
ячейками; наконец, предположим, в чем и заключается наибольшая трудность, что насекомое в состоянии до некоторой степени точно судить о том,
на каком расстоянии становиться от соседей-рабочих, когда несколько
особей строят свои ячейки рядом; но ведь она уже настолько далеко ушла
в способности судить о расстоянии, что всегда описывает свои сферические
поверхности так, что они должны пересекаться на известном протяжении,
и, кроме того, соединяет пункты пересечения совершенно плоскими поверхностями.7 Я думаю, что такой модификацией инстинктов, нисколько

Специальные инстинкты
225
не удивительных в их настоящем виде и едва ли более удивительных, чем
те, которые заставляют птицу строить гнездо, медоносная пчела и приобрела посредством естественного отбора свои неподражаемые строительные способности.
Но эту теорию можно тестировать опытом. Следуя примеру м-ра Тегетмейера (Tegetmeier), я разделил два сота и вставил между ними длинную
толстую прямоугольную полоску воска; пчёлы начали немедленно выкапывать в ней маленькие круглые ямочки и по мере того, как углубляли их,
вместе с тем и расширяли, пока они не превратились в неглубокие ямки,
казавшиеся глазу частями правильных сфер с диаметром, приблизительно
равным диаметру ячейки. Особенно интересно было, что когда несколько
пчёл начинали рыть свои ямки поблизости друг от друга, то они начинали
работать на таком расстоянии, что со временем ямки приобретали вышеуказанную ширину (т. е. приблизительно ширину обычной ячейки), при
глубине около одной шестой диаметра той сферы, часть которой они составляли; при этом края ямок пересекались и переходили один в другой.
Как только это осуществлялось, пчёлы переставали углублять ямки и
принимались за постройку плоских стенок из воска по линиям пересечения ямок; таким образом, каждая шестигранная призма устраивалась на
зубчатом крае неглубокой ямки, а не на прямых краях трехгранной пирамиды, как это бывает при постройке обычных ячеек.
После этого я поместил в улей вместо толстого прямоугольного куска
воска тонкую узкую полоску с острым краем, окрашенную киноварью.
Пчёлы сейчас же принялись рыть в ней с обеих сторон маленькие ямки,
одна около другой, как и прежде; но воск был так тонок, что основания
ямок противоположных сторон, если бы они были углублены в той же
степени, как в предыдущем опыте, должны были прорваться навстречу
друг другу. Пчёлы, однако, не допустили этого и вовремя прекратили
рытье ямок, сделав у них, как только они были несколько углублены,
плоское дно; и это плоское дно, образованное тонкой пластинкой красного
воска, оставшегося непрогрызенным, насколько можно было судить,
приходилось как раз на место воображаемого пересечения углублений
противоположных сторон восковой пластинки. Между противолежащими
углублениями местами оставались небольшие участки, местами — большие части ромбических пластинок, но вследствие неестественных условий
работа была сделана нечисто. Для того чтобы, прекращая работу в местах
пересечения, получить между углублениями плоские стенки, пчёлы
должны были работать, выгрызая и углубляя ямки на обеих сторонах красного воска почти с одинаковой скоростью.

<< Предыдущая

стр. 27
(из 73 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>