<< Предыдущая

стр. 12
(из 18 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>








... а зависание его над заводами Затулинки — вот таким. Однако «очевидцы» сообщали о чем-то совсем-совсем другом...
Влекомый этой неожиданной, не подда­ющейся управлению силой, я пересек вто­рой круг девятиэтажек жилой зоны городка (они расположены двумя огромными — по километру в диаметре — кругами, внутри которых пятиэтажки, в том числе и наша), перелетел заснеженное неширокое поле, на­искосок пересек шоссе Новосибирск—Ака­демгородок, Северо-Чемской жилмассив... На меня надвигалась — и надвигалась бы­стро — темная громада Новосибирска, и вот уже почти рядом несколько «букетов» заводских высоченных труб, многие из ко­торых, хорошо помню, медленно и густо дымили: работала ночная смена... Нужно было что-то срочно предпринимать.
С величайшим трудом овладев ситуа­цией, я сумел с грехом пополам сделать аварийную перенастройку блок-панелей. Горизонтальное движение стало замедлять­ся, но тут мне снова стало худо, что в полете совершенно недопустимо. Лишь с четвертого раза удалось погасить горизон­тальное движение и зависнуть над Зату-линкой — заводским Кировским районом города. Зловещие трубы продолжали без­молвно и круто дымить совсем близко подо мною. Отдохнув несколько минут — если можно назвать отдыхом странное висение над освещенным забором какого-то завода, рядом с которым сразу начинались жилые кварталы, и с облегчением убедившись, что «злая сила» исчезла, я заскользил обратно, но не в сторону нашего ВАСХНИЛ-городка, а правее, к Толмачеву — запутать след на тот случай, если кто меня заметил. И при­мерно на полпути к этому аэропорту, над

какими-то темными ночными полями, где явно не было ни души, круто повернул домой...
На следующий день, естественно, я не мог подняться с постели. Новости, сообще­ния по телевидению и в газетах, были для меня более чем тревожными. Заголовки «НЛО над Затулинкой», «Снова пришель-

Нет, это
не инопланетянин, а обычный житель Земли — сенокосец, длинноногий родственник пауков. Какие оригинальные у него «манипуляторы», «смотровая башня», гидравлическая система сгибания конечностей... Сенокосцы — не хищники, питаются
Ритмично расположенные на голове
мухи-тахины щетинки
тоже «биолокатор»,
необходимый
для розыска
насекомого,
на которое тахина
отложит яички.
разными гнилушками.
цы?» явно говорили о том, что мой полет засекли. Но как! Одни воспринимали «фе­номен» как светящиеся шары или диски, причем многие почему-то «видели» не один шар, а... два! Поневоле скажешь: у страха глаза велики. Другие утверждали, что ле­тела «настоящая тарелка» с иллюминато­рами и лучами...
Не исключаю и того, что некоторые затулинцы видели отнюдь не мои почти аварийные эволюции, а что-то другое, не имеющее отношения к ним. Тем более, что март 1990-го был чрезвычайно «урожай­ным» на НЛО и в Сибири, и под Нальчи­ком, и, особенно, в Бельгии, где ночью 31 марта, как сообщала газета «Правда», ин­женер Марсель Альферлан, схватив видео­камеру и взбежав на крышу дома, отснял двухминутный фильм о полете одного из огромных «инопланетных» треугольников-гравитопланов, которые, по авторитетному заключению бельгийских ученых, не что иное, как «материальные объекты, причем с такими возможностями, которые пока не в состоянии создать никакая цивилизация».
Так уж и «никакая», господа бельгий­ские ученые? Что касается меня, то берусь предположить, что гравитационные плат­формы-фильтры (или, как я их зову коро­че — блок-панели) этих аппаратов в натуре были относительно небольшими, треуголь­ной формы, и сработаны у нас на Земле, но на более солидной и серьезной базе, чем мой почти наполовину деревянный ап­парат. Я сразу хотел сделать платформочку его именно треугольной — она гораздо эф­фективней и надежней,— но отошел от этой формы в пользу четырехугольной по­тому, что ее проще складывать, и, сложен­ная, она напоминает чемоданчик, этюдник или «дипломат», который можно декориро­вать так, что не возникает и малейших подозрений. Я, разумеется, выбрал «этюд­ник»...
К событиям же в Бельгии и под Наль­чиком я вовсе не причастен. Тем более что использую свою находку, как может вам показаться, до глупости нерационально — всего лишь для посещения своих «энтомо-парков»...
А их, моих детищ, как я считаю, куда более важных, чем любые технические на­ходки,— у меня на сегодняшний день один­надцать: восемь в Омской области, одно в Воронежской, два в Новосибирской; было их здесь, под Новосибирском, шесть, со­зданных, вернее, спасенных, руками моими и моей семьи,— но не любят тут это дело — ни у нас в сельхозакадемии (по-преж­нему «жмут» на химию), ни в обществе охраны природы, ни в Комитете по охране

природы, которые, как я ни просил, не захотели помочь в спасении уничтоженных злыми или недалекими людьми этих ма­леньких насекомьих заказников и заповед-ничков.
И я продолжаю свой путь под полуден­ными величаво-пышными облаками туда, на запад, и уходят, уходят назад прямо­угольники разноцветных полей, перелески причудливых очертаний, и синие тени от этих облаков тоже убегают назад подо мною.
Скорость полета довольно велика — но не свистит в ушах моих ветер: силовая защита платформы с блок-панелями «вы­резала» из пространства расходящийся кверху невидимый столб или луч, отсека­ющий притяжение платформы к Земле,— но не меня и не воздух, что внутри этого

столба над нею; все это, как я думаю, при полете как бы раздвигает пространство, а сзади меня снова смыкает его, захлопывает. Именно в этом, наверное, причина неви­димости аппарата «с седоком», а точнее «стояком», или частично искаженной види­мости, как у меня было недавно над но­восибирской Затулинкой. Но защита от притяжения регулируемая, хотя и непол­ная: подашь вперед голову, и уже ощуща­ются как бы завихрения от встречного вет­ра, явственно пахнущего то донником, то гречихой, то многоцветьем луговых сибир­ских трав.
Исилькуль с громадой элеватора у же­лезной дороги я оставляю далеко слева и иду постепенно на снижение над автотрас­сой, хорошенько убедившись, что сейчас я невидим и для водителей, и для пассажи­ров, и для работающих в поле: от меня и платформы нет на земле тени (впрочем, изредка тень неожиданно появляется); вот на опушке колка трое ребят собирают яго­ды — снижаюсь до бреющего полета, за­медляю скорость, пролетаю рядом с ними. Нормально, никакой реакции — стало быть, ни меня, ни тени не видно. Ну и, конечно, не слышно: при таком принципе движения — в «раздвигаемом пространстве» — аппарат не издаст даже малейшего зву­ка, так как даже трения о воздух здесь фактически не происходит.
Путь мой был долгим — не менее сорока минут от Новосибирска. Устали руки, ко­торые не оторвешь от регуляторов, устали ноги и туловище — приходится стоять чуть ли не по стойке «смирно» на этой малень­кой платформочке, к вертикальной колонке которой я привязан... ремнем. А быстрее перемещаться я хоть и могу, но опасаюсь: моя «техника», изготовленная полукустар­но, пока еще слишком миниатюрна и не­прочна.
Снова вверх и снова прямо; и вот по­казались знакомые ориентиры: перекресток дорог, пассажирский павильончик справа от шоссе; еще пяток километров — и, нако­нец-то, оранжевые столбики ограды Заказ­ника, которому исполнилось — надо ведь подумать! — двадцать лет.
Сколько раз я спасал это первое свое детище от невзгод и бюрократов, от само-

летов с химикатами (было и такое!), от пожара, от многих других злодейств. И Страна Насекомых эта — жива, процвета­ет! Снижаясь и тормозя, а это делается взаимосмещением жалюзи-фильтров, что под доскою платформы, я вижу уже пыш­ные заросли морковников, различаю свет­лые шапки их соцветий, похожих на ажур­ные шары, конечно же, усыпанные насе­комыми,— и невероятная радость охваты­вает душу, напрочь снимая усталость: а ведь спас я этот кусочек Земли, пусть небольшой, меньше семи гектаров — и це­лых двадцать лет тут не ездят, не косят, не пасут скот, и почвенный слой поднялся местами до четырнадцати сантиметров, и появились не только давно вымершие в этих краях виды насекомых, но и такие исчезнувшие в районе травы, как ковыли редких видов, скорцонера пурпурная, круп­ные цветки которой по утрам пахнут шо­коладом, и многие другие растения.
Крутой «горицветно-морковниковый» запах — так пахнет только вот эта, Сре­динная Поляна, что сразу за оградой за­казника,— вливает в меня новую порцию радости от предстоящей встречи с Миром Насекомых. Вот они, их хорошо видно даже с десятиметровой высоты на раски­дистых зонтиках и ажурных шарах дяги­лей и морковников: кучками сидят тем­но-оранжевые бабочки-шашечницы, тяже­лые крупные бронзовки клонят вниз белые и желтые соцветия подмаренников, над Поляной, уже вровень со мной, реют ры­жие и голубые стрекозы, дробно блестя на солнце своими трепещущими широкими крыльями с мелкой красивой сетью жи­лок. Еще тише, еще медленней — и вдруг внизу как бы темная неожиданная вспыш­ка: появилась-таки моя тень, до того не­видимая, и сейчас медленно скользит по травам и кустам. Но это уже не страшно: вокруг ни души, а на автостраде, что в метрах трехстах на север от Заказника, машин пока нет. Можно спокойно опу­ститься на землю. Стебли самых высоких трав уже зашуршали о мой «поста­мент» — платформу с блок-панелями.

Если из Заказника
в хорошую погоду
подняться
на полкилометра
вверх, то увидишь
многое-многое:
поля, колки,
деревни, дороги,
облака, тени от них,
птиц...
Вдали — полустанок Юнино, за которым в голубом мареве — северо­казахстанские степи...

Но перед тем как поставить ее вот на этот бугорок, я, охваченный порывом ра­дости, движением рукоятки снова раздви­гаю жалюзи панелей и круто, свечой, иду вертикально вверх.
Быстро сжимается, как бы съеживается, картина внизу: колки Заказника, все его опушки и ограда, все окружающие Заказ­ник перелески и поля; горизонт начинает как бы выгибаться со всех сторон такой огромной выемкой, открывая железную до­рогу, что проходит в двух километрах сле­ва, а затем села: справа, за автострадой, мерцает светлыми шиферными крышами Росславка, еще правее — центральная усадьба совхоза «Лесной», уже похожая на небольшой город; налево от железной до­роги — коровьи фермы Комсомольского от­деления совхоза «Лесной», окруженные ши­роким желтым кольцом соломы и сухого утоптанного навоза; вдали на западе, куда уходит плавная дуга железной дороги (не пойму, в чем дело — магистраль эта прямая как стрела) — маленькие домишки и белый куб аккуратного вокзальчика разъезда Юнино, что в шести километрах от Заказ­ника, а за Юнино — безбрежные просторы Казахстана, утонувшие в голубой знойной дымке.
И вот она уже вся подо мною — Исиль-кулия, страна моей юности, совсем не та­кая, как на картах и планах с их надпи­сями, условными обозначениями и прочим, а безбрежная, живая, испещренная темны­ми прихотливыми островами перелесков, облачных теней, светлыми четкими пятна­ми озер, и огромный диск Земли со всем этим почему-то кажется все более и более вогнутым — причину этой давно уже мне знакомой иллюзии я так и не нашел.
Поднимаюсь все выше, и редкие белые громады кучевых облаков уходят вниз, и небо уже не такое, как снизу, а темно-го­лубое, почти синее, видимые между обла­ками колки и поля уже подернулись гус­теющей голубой дымкой, и все труднее и труднее их разглядеть.
Эх, как скверно, что не могу взять с собою хоть один раз своего любимого внука Андрюшу: ему четыре года, и несущая платформа свободно бы подняла нас обоих, но мало ли что...
...Ой, что же я делаю: ведь там, внизу, на Поляне, я отбрасывал тень — значит, меня могут увидеть люди, и не единицы, как в ту недоброй памяти мартовскую ночь, а тысячи, ведь сейчас-то день; неровен час, опять «предстану» в виде диска, квадрата, или, еще хуже, собственной персоной... Да еще, на грех, впереди — самолет, похоже, грузовой, пока еще беззвучно мчится почти навстречу мне, быстро вырастая в размерах, и я уже вижу холодный блеск дюраля, пульсацию неестественно-красной мигалки.
Быстро же вниз!
Резко торможу, поворачиваю — Солнце светит уже в затылок, а наискосок внизу, на гигантской выпуклой стене ослепительно белого кучевого облака, должна быть моя

На облаке глория.
тень; но тени нет, лишь многоцветная гло­рия — радужное яркое кольцо, знакомое всем пилотам — скользнуло по облаку, опережая меня, вниз. Отлегло от сердца: нет тени — значит, никто не видел ни меня, ни «дубль» в виде треугольника, квадрата или «банальной» тарелки...
Мелькнула мысль (а надо сказать, что, несмотря на отчаянные технические и фи­зические неудобства, в «падающем» полете

почему-то гораздо лучше и быстрее рабо­тает воображение): ведь может статься, что из пяти миллиардов людей не один я сделал подобную находку, и летательные аппара­ты, основанные на этом же принципе, давно делают и испытывают — и созданные на заводских КБ, и самоделки вроде моей. Но у всех экранирующих платформ одно и то же свойство: иногда они становятся види­мыми для других людей в очень различном облике; «трансформируются» и пилоты — их видят «гуманоидами» в серебристых ко­стюмах, то мелкоросло-зелеными, то пло­скими, как из картона (Воронеж, 1989 год), то еще какими. Так вот, очень может стать­ся, что это никакие не инопланетяне-НЛО-навты, а «временно-визуально-деформиро­вавшиеся» — конечно, только для сторон­них наблюдателей — вполне земные пило­ты и конструкторы таких платформочек, доводящие свои детища до надежного со­стояния...
Советы тем, кто, изучая насекомых, на­толкнется на это же явление и станет ма­стерить-испытывать «гравитоплан» (кстати, я убежден, что минуя насекомых это от­крытие не сделать): летать только в летние погожие дни; избегать работать в грозу, дождь; не забираться высоко и далеко; с пункта приземления не брать с собою ни былинки; все узлы делать максимально прочными; при испытаниях и работе избе­гать близости любых ЛЭП, поселков (тем более городов), транспорта, скоплений лю­дей — лучше всего для этого дальняя-пре-дальняя глухая лесная поляна, подальше от человеческих жилищ, иначе в радиусе нескольких десятков метров может про­изойти — и часто происходит! — то, что назвали полтергейстом: «необъяснимые» пе­ремещения бытовых предметов, отключе­ние, или, наоборот, включение бытовой электротехники и электроники, даже воз­горания. Объяснения этому я не имею, но похоже, что все это — следствия сбоя хода времени, штука, в общем-то, чрезвычайно коварная и тонкая.
Ни одна деталь, частица, даже самая крохотная не должна быть брошена, обро­нена во время полета или в месте призем­ления. Вспомним «Дальнегорский феномен» 29 января 1986 года, похоже, трагический для экспериментаторов, когда вырвало и разметало по огромной территории весь ап­парат, а от гравитационных микроячеистых фильтров были обнаружены лишь жалкие обрывки «сеточек», не поддающиеся — так и должно быть! — толковому химическому анализу.
Помните, я писал о том, что насекомые, взятые «там» и возвращенные мною «сюда» в пробирках, исчезали, а в пробирке, если







































Наездник Эфиальт
своими усиками-
биолокаторами
определяет место
в тоннеле,
где находится
личинка жука,
и быстро погружает
в древесину точнехонько
к жертве свой
не менее удивительный
бур-яйцеклад.
она уцелевала, образовывалось отверстие? Оказалось, что эти отверстия очень похожи на дырочки в стеклах, которые ни с того ни с сего неожиданно возникают в жилых и служебных помещениях, иногда «оче­редью» из ряда отверстий по окнам не­скольких комнат и этажей; снаружи ды­рочка имеет диаметр 3—5 миллиметров, внутрь же здания расширяется конусом и, в зависимости от толщины стекла, имеет «на выходе» 6—15 миллиметров. Некоторые дырочки по краю оплавлены или окрашены коричневым — точно так же, как это было в случае транспортировки моего наездника в пробирке. Похоже, что этот вид полтер­гейста — дырки в стеклах — вызван не короткоживущими невидимыми микроплаз-моидами типа крохотных шаровых молний, как я раньше предполагал, а именно час­тицами и соринками, неосторожно обронен­ными при испытаниях или полетах аппа­ратов вроде моего. Снимки дырок в стеклах, приведенные на этих страницах, докумен­тальны и сделаны мною в научном центре ВАСХНИЛ-городка под Новосибирском. Могу их показать каждому желающему; появились они в период с 1975 по 1990 год, но с моими опытами и полетами ни одна из них не связана, кроме, разве, по­следней.
Часть описаний НЛО — я в этом убеж­ден — относится к платформам, блок-па­нелям, другим крупным деталям аппаратов, намеренно или случайно выброшенным за пределы активного поля конструкторами и изготовителями; эти обломки способны при­нести другим немало бед, а в лучшем слу­чае породить серию невероятных рассказов, нелепейших сообщений в газетах и журна­лах, нередко в сопровождении «научных» комментариев...




Чешуекрылые обитатели Поляны — пестрянка, червонец, голубянка.

не раскрываю суть
Почему я сейчас своей находки?
Во-первых, потому, что для доказа­тельств нужно иметь время и силы. Ни того, ни другого у меня нет. Знаю по горькому опыту «проталкивания» моих предыдущих находок, в том числе очевид­нейшего явления — эффекта полостных структур, в реальности которого, несом­ненно, уже убедились читатели. А вот чем закончились мои многолетние хлопоты о научном признании ЭПС: «По данной за­явке на открытие дальнейшая переписка с вами нецелесообразна». Кой-кого из Вер­шителей Судеб Науки я знаю лично и уверен: попади я к такому на прием, что, впрочем, теперь практически невероят­но, — раскрою свой «этюдник», примкну стойку, поверну рукоятку и воспарю на его глазах к потолку — хозяин кабинета не среагирует, а то и прикажет выставить фокусника вон.
Поскорее же приходите на смену им, «вершителям», вы, молодые!
Вторая причина моего «нераскрытия» более объективна. Лишь у одного вида сибирских насекомых я обнаружил эти ан­тигравитационные структуры. Не называю даже отряд, к которому относится это на­секомое: похоже, оно на грани вымирания, и тогдашняя вспышка численности была, возможно, локальной и одной из послед­них. Так вот, если я укажу род и вид — где гарантии того, что мало-мальски смыс­лящие в биологии нечестные люди, рвачи, всякого рода дельцы не кинутся по колкам, оврагам, луговинам, чтобы выловить, быть может, последние экземпляры этого Чуда Природы, для чего не остановятся ни перед чем, даже если потребуется перекорчевать десятки колков, перепахать сотни по­лян — уж слишком заманчива добыча?
Еще бы! Только нет, нечестные люди: пусть для вас все, рассказанное в этой главе и приложении, останется научной фантастикой, а самим вам Природа загадки этой не раскроет — как говорится, немало нужно каши съесть; вырвать же тайну на­сильно — не выйдет, и залог тому несколь­ко миллионов видов насекомых, пока еще живущих на планете. Положите хотя бы по часу на морфологическое изучение каж­дого вида — и теперь прикиньте степень вероятности встречи с Необычным; а я искренне пожелаю вам прилежности и долгой-предолгой жизни, ибо даже без вы-



Фрагментик большого «ведьминого кольца» красавцев-мухоморов.


К слову: нижние пластинки грибов — генераторы сильнейшего ЭПС, и созревшие меж ними мельчайшие споры не просто падают вниз, а «засылаются» по прихотливо изогнутым путям в далекие укромные уголки
лесной подстилки. Феномен «грибного ЭПС» открыл мой 7-летний внук Андрюша.
ходных, при восьмичасовом рабочем дне, для проверки трех миллионов видов вам понадобится... тысяча лет жизни при от­менных зрении и памяти, и мне останется вам только позавидовать.
Надеюсь, меня поймут и простят те, кто хотел бы немедленно познакомиться с Находкой просто для интереса и без корыстного умысла: могу ли я сейчас по­ступить иначе ради спасения Живой При­роды? Тем более, что вижу: подобное вро­де бы уже изобрели и другие, но тоже не торопятся появляться со своими находками в кабинетах бюрократов, предпочитая но­ситься в ночных небесах то в виде стран­ных дисков, то в образе треугольников и квадратов, переливчато мерцающих на удивление прохожим...
...Быстро падая, точнее, проваливаясь вниз, ориентируюсь, осматриваюсь, нет ли кого неподалеку; метрах в сорока от земли резко торможу, и без особых помех при­земляюсь там, где обычно: на крохотной полянке в Большом Лесу Заказника — вы ее найдете на схеме-карте, ну а потом, если там побываете, и на самой местности. И не судите меня за то, что ветви неко­торых осин там как бы срезаны или «от­биты молнией»: строго вертикальные взлет и посадка очень затруднены, и начальная траектория большей частью скошена, осо­бенно при взлете, когда платформу поче­му-то относит в сторону, противополож­ную Солнцу, а иногда и наоборот...
Ослабив гайки-барашки на стойке уп­равления, укорачиваю ее, как антенну у портативного приемника, вытаскиваю из платформы, которую складываю на шар­нирах пополам. Теперь это выглядит почти как этюдник — ящик для красок, разве что чуть потолще. Кладу «этюдник» в рюк­зак, малость еды да кой-какой инструмент для ремонта ограды — и между осинок, невысоких кустиков шиповника пробира­юсь на Срединную Поляну.
Еще до выхода из леса, как доброе предзнаменование, меня встречает семья огненно-красных мухоморов, выстроившая­ся на лесной подстилке широкою дугой, или, как ее называли раньше в народе, «ведьминым кольцом». Почему ведьминым? И вообще: почему этот самый красивый гриб сибирских лесов надо сломать, пнуть, растоптать? Я не раз спрашивал грибников: зачем они это делают? — А его нельзя есть! — был ответ. Но ведь несъедобны еще и дерн, глина, сучки, пни, камни... Лежали бы в лесу вместо мухоморов, ска­жем, куски кирпича — никто б не стал их тут пинать; пинают несъедобные грибы, выходит, за то, что они живые, пинают только затем, чтобы убить! Так что же это? Неужто у людей вообще в крови такое — пнуть гриб, задавить жука, под­бить или застрелить птицу, зайца, бизона? И не оттуда ли хамство, садизм, погромы, войны? Так не хотелось бы верить этому, но я ставлю себя на место инопланетяни­на: прилетаю вот так же на Землю к людям, вижу, как они пинают грибы, да­вят насекомых, стреляют в птиц, друг в друга — немедля разворачиваю свой звез­долет и назад; следующий же визит сюда совершу, конечно же, не раньше чем через пятьсот земных лет...
А как бы читатель поступил на месте инопланетянина?
Хорошо, что хоть эта вот моя семейка мухоморов в стороне от недобрых глаз и жестоких ног каждое лето радует меня своею особой жизнью, своими киноварно-красными влажными шляпами с крупными белесыми чешуйками.
Но вот и Поляна.
Я ступаю на нее — на эту нетронутую частичку планеты — как всегда, с зами­ранием сердца; это от вечной тоски но родной, но далекой от Новосибирска исилькульской Природе; и от опасения, что какой-нибудь «хозяин» возьмет ее и пропашет; и от радости, что она до сих пор непахана, некошена, нетоптана...
И ровным счетом ничего не значит, что у меня за спиною в рюкзаке, зама­скированная под этюдник, лежит, сложен­ная вдвое, а значит нейтрализованная, платформочка с гравитационными мелко­сетчатыми блок-фильтрами, а между ни­ми, также складная, стойка с регулятора­ми поля и ремешком — им я привязыва­юсь к стойке. Ну, допустим, вырвался с этой находкой лет на пятьдесят вперед — какая разница? Все равно люди овладеют и этой, и многими другими тайнами Ма­терии, Пространства, Гравитации, Време­ни. Но никакая сверхцивилизация ни на какой из планет Супергалактики не вос­создаст вот эту Поляну — с ее сложной, хрупкой, трепетной Жизнью, с ее подма­ренниками, таволгами и ковылями, с ее оранжево-пестрыми шашечницами, нето­ропливыми пестрянками-дзигенами непе­редаваемо-торжественной окраски: по гу­сто-синему с переливом фону — узор из пунцово-красных пятен... Где еще, в каком уголке Вселенной, найдется подобный вот этому лилово-голубой колокольчик, в по­лупрозрачных таинственных недрах кото­рого совершают свой любовный танец две мушки-пестрокрылки, поводя прозрачны­ми, в изящную черно-белую полоску, крыльями?
И на какой еще планете прямо на ла­донь, протянутую вперед, прилетит почти














































А эта насекомья тайна пока не разгадана: от укола
орехотворкой листа
или стебля
на них вырастают
домики
удивительных форм для личинок.









ручная бабочка-голубянка лизнуть своим спиральным хоботком какого-нибудь соле­ненького гостинца — сала, колбаски, сы­ру — очень уж любят они соленое! А нет, так просто походить по руке, раскрывая и закрывая свои атласно-серые с бирюзо­вым отсветом крылышки, на нижней сто­роне которых тончайший по цвету орна­мент из круглых пятнышек-глазков?
...Не так давно мы, люди, начали ле­тать: сначала на воздушных шарах, затем на самолетах; сегодня мощные ракеты уже уносят нас к другим небесным телам... А завтра?
А завтра мы полетим к другим звездам почти со скоростью света, однако даже соседняя галактика — туманность Андро­меды — будет еще недосягаемей.
Но Человечество — при условии, если оно заслужит звание Разумного! — раз­гадает многие загадки Мироздания, пере­шагнет и этот рубеж. Тогда станут почти мгновенно досягаемыми, близкими любые миры из уголков Вселенной, удаленных от Земли на триллионы световых лет.
Все это будет, ибо все это — дело Разума, Науки, Техники. Но не более.
Лишь вот этой Полянки может не ос­таться, если я — а больше положиться пока не на кого — не сумею сохранить ее для ближних и дальних потомков, с ее шашечницами, пестрянками и голубянка­ми, с ее бронзовками и пестрокрылками, с ее колокольчиками, подмаренниками и таволгой.









Так что же ценнее для Человечества в этот момент — заповедный насекомий уголок, или самодельный, что в рюкзаке, аппарат, развивающий зенитную тягу мно­го меньше центнера, а горизонтальную скорость — от силы тридцать—сорок ки­лометров в секунду?
Это я к тебе обращаюсь, читатель. Только хорошо-хорошо подумай, прежде чем дать умный и серьезный ответ.



































<< Предыдущая

стр. 12
(из 18 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>