<< Предыдущая

стр. 14
(из 18 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>




ф


ё

ф ф

3
ф

ф






ф



3
волокой — 41 см. Узкий конец рукояти имеет 13 глубоких за-резов типа «гармошки». Жезл работает, правда, послабее, даже без рукояти, а проволока годится любая, но не тонкая, а еще луч­ше покрытая толстой изоляци­ей — многослойность ее усили­вает эффект. Если взять жезл, как на рисунке, то выходящие из центра большой спирали сум­марные излучения, перпендику­лярные ее плоскости, хорошо ощутимы с обеих сторон другой рукой или другим человеком. Как и для чего применяли древ­ние этот «двухпучковый излуча­тель», мне узнать не удалось.
По канонам Хеопса. Изго­товьте пирамиду из толстой рых­лой оберточной бумаги в 3—4 слоя: квадратное основание 20x20 см, восходящие ребра по 19 см. Склеивать только по ре­брам, чем плотнее, тем лучше, но узкой полоской. В середине одной из боковых граней про­режьте отверстие в 5—6 см. Взяв в пальцы конец палочки рисо­вального угля длиною с деци­метр, или отрезок стебля сорго-вого веника, или просто каран-

дашик, введите «индикатор» этот в отверстие так, чтобы другой его конец был несколько ниже середины пирамидки. «Поме­шайте» индикатором пространст­во внутри пирамидки, вытащите индикатор из нее, снова вставь­те, «помешайте воздух» — и так раз тридцать; вскоре уловите ак­тивную зону — «сгусток» — в той части пирамиды, где у егип­тян находилась камера-усыпаль­ница. Другая активная зона, над вершиной пирамиды, тоже хоро­шо улавливается индикатором, если его конец проводить над вершиной. После нескольких тренировок «сгусток» и «факел» хорошо уловимы просто паль­цем, вводимым в пирамидку, и ладонью, движимой над ней. Эффект пирамид, породивший за многие века разные страшные и таинственные истории, — одно из проявлений ЭПС.
Каркас пирамиды. Очень своеобразны свойства пирамиды таких же размеров, но без гра­ней-плоскостей, а лишь в виде каркаса, склеенного из восьми ровных прочных гладких соло­мин. Здесь суммируются ЭПС соломки с ее сложным капилляр­ным строением и эффект всей полости устройства. Пирамиды можно делать и других размеров, пропорционально увеличивая длину ребер. Подержите пира­мидку над головой товарища ми­нут пять вниз основанием, затем вниз вершиной. Проведите дли­тельные опыты с насекомыми (семьями шмелей, развивающи­мися гусеницами и т. п.), ком­натными растениями, скоропор­тящимися продуктами — поме­щая объекты в пирамиду, над и под нею (обязательно с контроль­ными опытами — без воздейст­вий). И убедитесь, что древние египтяне были кое в чем правы...
Телекинез. Так называют бес­контактные перемещения легких

предметов, которые могут про­изводить якобы особо одаренные люди: двигать на расстоянии спичечный коробок по столу, удерживать в воздухе теннисный шарик, сигарету... Смею утвер­ждать, что телекинезом обладает каждый. Соломенный каркас пи­рамиды, только что описанный, подвесьте за вершину к потолку на тонкой искусственной (чтоб не сырела) нитке, а еще луч­ше — на длинном капроновом волокне, выдернутом из чулоч­ной нити. Подвешивайте пира­мидку в таком месте комнаты, где наименьшая конвекция —






§

ф

g
СП
ф


ё



Й5


СП
ф



3




g
СП
можно, ориентация по отноше­нию к утреннему Солнцу. Элек­тростатика исключается: все вокруг в этот час мокрое...
«Опознанные летающие объ­ект^!». Давным-давно, на Кавка­зе, в глухой горной деревушке, я удивился, что за люди бродят ночью вокруг по горам с непро­лазными лесами, и все с горя­щими сигаретами, и все разма­хивают руками, и огоньки их си­гарет на секунду скрываются за их туловищами... Оказалось: та­мошние жуки-светляки, под на­званием Люциола мингрелика, на лету так мигают своими фо­нариками. А в сводках по НЛО (да и в письмах моих читателей) есть такие сообщения: темная ле­тящая «тарелка» в бинокль ока­зывалась либо стаей птиц, либо компактным роем насекомых; я сам в Сибири видел не только «столбы» из насекомых, но даже «шары» диаметром метра три-че­тыре: в одном случае это были какие-то комароподобные лету­ны, сбившиеся в такой круглый рой, в другом случае — крыла­тые муравьи из рода Мирмика, устроившие высоко над березой шарообразное брачное собрание. Издали несведущий человек мог бы принять этот рой за огромный круглый плазмоид.
Об эффекте полостных струк­тур более подробно рассказано в моей книге «Тайны мира насе­комых», Новосибирск, 1990 г.; в «Сибирском вестнике сельскохо­зяйственной науки», № 3 за 1984 год; в журнале «Пчеловод­ство», № 12 за 1984 год. Физи­ческая природа ЭПС подробно изложена в книге: «Непериоди­ческие быстропротекающие яв­ления в окружающей среде». Часть III, Томск, 1988 г. Всего же об ЭПС у меня опубликовано около трех десятков разных ста­тей.
Об остальном, как договори­лись,— в следующей книге. На­зову ее, пожалуй, как эту вот главу — «Полет».


У мадагаскарской Урании (вверху) была родственница и в нашей стране —
Эпиплема экзорната (внизу). «Была» — значит вымерла:
у энтомологов едва найдется десяток коллекционных экземпляров...











Когда крупная среднеазиатская златка Юлодис сидит вот так (живая!) на пальце, его будто тянет вверх. Жалею, что в детстве я не придал этому феномену значения...































Дальневосточные бабочки зефир ольховый (вверху) и зефир Коршунова, названный так в честь новосибирского энтомолога Юрия Петровича Коршунова.



Еще один зефир — вьетнамский — показан нижней стороной. Над ним — вьетнамские же нимфалиды вида Цетозия габиния.


Тоже вьетнамские бабочки — белянка Пирэнэ и две данаиды: Лимниацэ и Клуги (верхняя).





Близкие родственники нашего сибирского махаона —
парусник — Улисс из Индии (вверху) и Вейсскеи из Новой Гвинеи.




















Японская златка
Хризохроа
фульгиссима.





Самцы перуанских и бразильских бабочек —
Урания Лейлюс (внизу), Морфо Эгейе; птицекрылка Приамус.


Гигантская птицекрылка Амфризус (с острова Ява; размах крыльев 12 сантиметров) оказалась для меня неожиданно крепким орешком: глубоко-черный цвет передних крыльев — вроде бы простой! — я едва-едва «вытянул»...

А это удивительное крохотное (размах крыльев 9 миллиметров) создание —
тоже бабочка, но из семейства веерокрылок. Открыта новосибирским энтомологом
П. Я. Устюжаниным, который назвал ее Алуцита Хелена. Хорошо, что он успел обнаружить
и описать ее — небольшой район обитания бабочки уйдет под воду,
если будет построена Катунская ГЭС...


Глава VI. ПОЛЯНА



Итак, я на Срединной Поляне заказ­ника. Сбереженная от косы и плуга, ог­ражденная от проезда, она за последнее десятилетие изменилась мало — но это на первый взгляд. Сколько насекомых и других мелких животных здесь сохрани­лось! Сколько появилось почти исчезнув­ших растений! Сколько звеньев сложней­ших экологических цепей и цепочек, грубо порванных повсюду людьми, удалось вос­становить не только на Поляне: отлично себя чувствуют и Северная опушка, и За­падные степи — Большая и Малая, и Южный мыс, и все лесные массивы моей незабываемой Страны Насекомых.
Изменения, конечно, происходят, но теперь, когда эта луговина стала почти в точности такой, какой она была до людей, перемены совершаются медленно и мало­заметно, и зафиксировать их в состоянии лишь опытный глаз эколога. Взять, на­пример, почву. Жирный, богатый черно­зем, распадающийся в руке на увесистые, прочные, влажные крупицы, словно рас­сыпчатая, но очень темная гречневая ка­ша, — он продолжает образовываться здесь, в отличие от соседних сенокосов и тем более пашен, каждый год, каждый день и час, кроме, конечно, зимы. Когда траву не косят, сухие останки ее ложатся тут же и, при содействии дождей и солнца, бактерий и насекомых, клещей и прочей живности, превращаются в добротный пе­регной. И на этом благодатном месте, в степном уголке меж колками, слой пло­дороднейшего гумуса растет куда быстрее, чем то происходило в безлесных степях, — по полсантиметра в год, а то и на сантиметр! Середина Поляны — я специ­ально замеряю — за последние пятнадцать лет поднялась на 14 сантиметров, и вся она выглядит теперь приподнятой, высо­кой; особенно это заметно поздней осенью или ранней весной, когда на деревьях нет листвы, а на Поляне — снега.
Одно время я очень боялся «нашествия» осин. Они ведь размножаются и вегета­тивно: выбросит лесная осина на Поляну незаметный длиннющий корень, а из него пошли вверх ростки — свежие, краснова­тые, с огромными листьями-лепешками, вдвое-втрое большими, чем у осины «в годах». Неужто после меня весь мой труд пропадет, и Поляна станет сплошным оси­новым лесом? Оттянуть это хотя бы на время... И я распорядился: дважды в лето выдергивать или коротко срубать осиновый молодняк, захватывающий поляну, — то есть деревца, которые отсутствуют на пер­воначальной карте заказника. Работу эту




















Лишь два
из огромного числа коренных жителей Поляны — крохотный хальцидовый наездник (вверху) и Гонатопус, бескрылая оса из семейства Бетилид (откладывает яйца в травяных цикадок, фиксируя их специальными «хваталками» передних ног).

очень охотно выполняли студенты, прохо­дившие у меня тут практику по энтомо­логии, при которой руки, в общем-то, от­выкают от физического труда. Была и дру­гая польза от срубленных веток: положен­ные на кухонный очаг, они давали гус­той-прегустой желтоватый дым, издали от­пугивающий комаров.
Однако через несколько лет я увидел: все бы обошлось и без нашего топора. Осинки эти, окруженные и угнетенные пышной порослью душистых морковников,



шалфеев, адонисов, вероник и прочих зе­леных хозяев Поляны, переставали разви­ваться и в конечном счете отмирали.
Не потребовались и другие меры по восстановлению и охране растительно-жи­вотного комплекса: даже на таком неболь­шом — шесть с половиной гектаров — участке заповеданной Природы она, как показал многолетний опыт, в состоянии почти полностью самовосстановиться.
Сейчас мы с вами, читатель, сделаем вот что: так уж и быть, я приведу свой аппарат, описанный в предыдущей главе, в рабочее состояние, поставлю вас на его крышку, надежно привяжу к стойке и не­много поверну левую рукоять; по дости­жении двухсот—трехсот метров высоты вы повернете ее от себя, чтобы на ней совпали две зеленые черточки (режим зависания), и осмотрите заказник сверху; через ми­нуту, но не позднее, повернете ручку на себя, до желтой отметки (но не до упора!) — режим медленного спуска.
Оттуда, сверху, вы увидите картину, подобную той, что я изобразил на соседней странице. Но разница будет в том, что сейчас вы не увидите ни передвижного полевого домика, который в те, «шмели­ные», годы сделал и подвозил каждое лето совхоз «Лесной», ни кухонного очага возле него, ни палатки для дров. Нет там ни метеоплощадки, что размещалась на цен­тральном холмике, ни рабочих тропинок с яркими вешками вдоль них, обозначав­ших шмелиные подземные гнезда. Хотя в пасмурную погоду, или если Поляну за­кроет тень облака, следы этих тропок с высоты хорошо заметны; не знаю, чем это объяснить, внизу трава как трава, а вот сверху просматривается какая-то неболь­шая разница то ли в ее тоне, то ли в окраске, несмотря на то, что прошло уже почти двадцать лет.
Для чего я доверил вам, читатель, свой аппарат и занял целую страницу под карту заказника? Затем, чтобы вы, читая эту последнюю главу, прониклись чувством радости: на моей Поляне охранены от ги­бели миллионы созданий и уцелела не­повторимая первозданная красота этого дивного уголка. Я убежден: в деле охраны Природы ценнее всего конкретность — ес­ли каждый студент или школьник (многих взрослых уже не перевоспитать) возьмет под покровительство пусть крохотный, в две с половиной сотки, но конкретный, «свой» клочочек Природы, будет в силу своих возможностей оберегать его от на­пастей, то страна получит дополнительно заповедных территорий — сколько бы вы думали?
Площадь, равную третьей части Омской области, либо половине Московской, либо двум Крымам. Сопоставим это с размера­ми «государственных» сегодняшних запо­ведников, которые на обычной книжной карте разглядишь разве что в микроскоп...
Неужели мечта моя неосуществима? Неужели это правда, что, как говорят, нынешнее поколение молодежи заинтере­совано лишь деньгами, а не охраной при­роды, и что «молодым-зеленым» больше по душе «бизнес» и другие «занятия», столь далекие на деле от таких вот кон­кретных Полян?
Так что же, ждать следующего поко­ления?
Увы, тогда охранять уже будет нечего...
Ну что, читатель, глянули на Поляну сверху? И поняли, о чем я прошу? Если поняли, — пойдемте со мною по Главной рабочей тропе, следы которой вы видели сверху. А я расскажу, что здесь было двадцать лет назад.
...Раннее утро. Тихо посапывают парни на уютных лежаках Энтомологической из­бушки, безмятежно спит в ногах одного из них наш любимец, котенок-проказник Ивашка. За окном — пелена густого бе­лого тумана, доходящего до середины ство­лов берез, и они плывут в этом странном молочном половодье. Затих звонкий пере­пел, не смолкавший всю ночь, затихли совы и коростели, а лесные певчие пичуги еще молчат: рано. Слышно лишь тиканье будильника на полке да далекий-далекий гул поезда. А спят ли наши шмели?
Выхожу на Главную тропу. Направо и налево от нее яркие высокие вешки с табличками: белые — гнездо пустует; оранжевые — заселено шмелем, но рабо­чие еще не вылупились; красные — в семье, кроме самки-основательницы, уже есть взрослые рабочие шмели. Две желтых вешки означают, что тут, вместо шмелей... осы.
У подножия вешек, в земле, плотно сбитые деревянные ящички, в них — вата. Сбоку в ящик вставлен подземный же «шмелепровод» — трубка, выходящая в метре от улья в углубление. Все это тща­тельно замаскировано дерном, так что ни­чего постороннего на Поляне не видно — лишь летковые ямки с дырочкой, ведущей к шмелиному улью. В начале лета самки-основательницы сами понаходили эти ды­рочки, тщательно обследовали интерьеры ульев, и те из них, которые оказа­лись более всего похожими на старые гнез­да подземных грызунов, облюбовали под жилища для будущих семей. До меня же здешние шмели заселяли покинутые норы полевок, хомячков, лесных мышей: им не­пременно нужна теплая мягкая подстилка от бывшей колыбельки, в которой мыши­ная мама воспитывала своих малюток. Вы-

Вскрытый подземный улей для шмелей.
>
и натаскать в него сверху нужное коли-
чество утепляющего материала сама шме-
Шмель на клевере; лиха-основательница гнезда не в состоя-
в гнезде малого нии. Шмели подземно гнездящихся видов
земляного шмеля. в результате длительной совместной эво-
люции связаны с норами грызунов, и одна
из причин вымирания трудолюбивого и
симпатичного шмелиного племени — то-
тальная борьба человека со всеми без раз-
бору «мышевидными» грызунами, якобы
злостными вредителями полей, а на самом
деле важнейшим звеном многих экологи-
ческих цепей. Без всех этих маленьких
зверьков напрочь исчезнут не только шме-
ли множества видов — сядут на голодный

Леток
подземного улья.
паек, а то и вовсе вымрут многие крупные животные, питающиеся грызунами: каню­ки, пустельги, совы, филины, ласки, хорь­ки, горностаи, лисы...
А вот и он, легкий на помине зверек: шорох в траве, ближе, ближе... Здесь про­ходит давно знакомая мне, но никому больше неведомая тропиночка, по которой, как по трубе, под надежным покровом трав, бегают куда-то полевки. Вся Поляна испещрена сложнейшей сетью их тайных тропок, хорошо видимых только весной, когда сойдут снега, а новой травки еще нет.
Вон одна из полевочьих тропок пере­секает нашу рабочую тропу; я замираю, и через полминуты на ней появляется сим­патичный бурый зверек с коротким хво­стиком и совсем маленькими, «немыши­ными» ушками. На миг остановился, гля­нул на меня черными бусинками своих глаз — и умчался дальше. Через десяток секунд тропу пересекает еще один зверек. И когда они только спят? Днем бегают, ночью тоже, ранним утром, когда почти все живое погружено в сладкий глубокий сон, — торопятся по каким-то неведомым мне полевочьим делам...
Подхожу к оранжевой вешке. Здесь ра­бочие особи еще не вывелись: шмель Бомбус дистингвэндус относится к «позд­ним» видам. Осматриваю леток частицы земли, осыпавшейся на дно углубления за ночь, но отодвинутые от отверстия трубки означают, что здешняя шмелиха-мать в добром здравии.
Осторожно снимаю дерновину, лоскут полиэтиленовой пленки, деревянную крышку улья. Вся заполнявшая его вата тщательно обработана: пышно и равномер­но натереблена, стала чуть-чуть более желтой; сверху ей придана форма пра­вильного холмика. Аккуратно отгибаю вер­хнюю часть этой кровли и чувствую: внут­ри тепло-тепло, даже жарко. Это забот­ливая шмелиха, «пережигая» внутри себя запасенный за день мед, согревает потом­ство, поддерживая в гнездовой камере тем­пературу, близкую к температуре челове­ческого тела, даже в самую холодную по­году.
А вот и сама камера — круглая комнатка размером с небольшое куриное яйцо, ват­ные стенки которой аккуратно оштукату­рены желтым воском. Внизу — коричневый сот с несколькими выпуклостями — это коконы с куколками будущих шмелят. По­среди сота глубокая выемка, к которой плотно припала шмелиха, вытянув и рас­пластав свое, обычно круглое, тело. Это она так греет своих детей. Короткое недо­вольное жужжание — ну зачем, мол, опять потревожил? — но сама ни с места: нагрев


















У каждого летка лежала бирка с номером гнезда.

<< Предыдущая

стр. 14
(из 18 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>