<< Предыдущая

стр. 6
(из 18 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Влекомый им планер облетел ее дваж­ды, затем еще раз побывал глубоко в зоне, и лишь после этого, круто забирая вверх и резко увеличив скорость, растворился в небесной синеве; надеюсь, моя нитка вско­ре от него отвязалась.
По телефонному звонку горе-охранника на пост взбежали двое военных. На вы­шке поднялся гвалт: один, с мертвенно-

бледным лицом, бестолково махал рукою, показывая, как «сам» летел самолет, а ефрейтор-разводящий крутил пальцем у виска — ты, мол, такой-сякой, тронулся тут на вышке от жары иль страху,— и увел его вниз, оставив наверху другого солдата, уже не с винтовкой, а с новень­ким автоматом.
А того горе-часового на вышке я больше не видел...
Дело-то могло кончиться много хуже: отвяжись нитка от мушиной ноги раньше, вблизи от вышки, или поверь тот ефрейтор словам часового — немедленная «генераль­ная проверка», со «шмоном» (повальным обыском), посадкой в карцер всех подо­зреваемых; допросы, общее ужесточение режима — как при каждом ЧП...
Лагерные мои «университеты» длились шесть лет — до смерти Сталина, и радо­стным теплым летом пятьдесят третьего я оказался на воле с полностью снятой су­димостью*. Куда ехать? А в Горький**: с тамошними астрономами у меня когда-то был крепкий контакт. Увы — не взяли... Пришлось, скрепя сердце, устроиться в клуб художником-оформителем, благо ху­дожнический опыт был у меня уже изряд­ным. Там появился у нас сын Сережа, а
* В. С. Гребенников. Мои университеты. «Наука и жизнь», 1990 г., № 8.
** Ныне — Нижний Новгород.

Исилькульский
натюрморт.
В ту счастливую
пору этюды
и картины
получались у меня
сочными и
Исилькульская весна. Этюд маслом.
радостными...

еще через полгода мы махнули в Страну моей Юности — Исилькуль, к его при­вольным степям, милым грибным и ягод­ным колкам, полянам и опушкам, к его щедрым садам-огородам, к обильному вся­кой всячиной рынку, где в прохладе мяс­ного лабаза оттягивали крючья тяжелые свиные и бараньи туши, говяжьи грудины и бока, а на бесконечных прилавках тес­нились пирамиды из огурцов, помидоров, яблок и прочей садово-огородной снеди.
Это было олицетворение щедрости и пло­дородия замечательного края; здесь, на рынке, била ключом славная, богатая жизнь с бесподобно-живописной толчеей телег, лошадиных грив, весов, мешков с мукою, яркими плюшевыми кофтами ка­зашек, увешанных монетами, кучерявыми спинами и лбами баранов, пиалами с ши­пящим кумысом, серебряными узорными отделками ремней и подвесок на одеждах стариков-казахов в сапогах выше колена


Исилькуль. Декабрьское утро. Большая картина маслом.
на круто изогнутых колесом ногах — от­того, что эти ноги всю жизнь сжимали туловище коня; кого-то из них я, наверное, много лет назад потчевал акрихином и ставил им противомалярийные уколы...
Только тут я почувствовал в полной мере свое Второе Рождение на свет, вдох­нул по-настоящему истинный Воздух Сво­боды — чистейший воздух бескрайних исилькульских степей, плодороднейших полей, с их заливистыми кузнечьими тре­лями, с их медово-душистыми многоцвет­ными лугами, с друзьями моего детства насекомыми, с торжественно-величавыми закатами, подобных которым я не видел больше нигде в стране.
Энтомологов, однако, тут уже не тре­бовалось — с малярией давно покончили, и я поступил в железнодорожный клуб художником*. Рисовал я рекламы, писал афиши, делал декорации к спектаклям, портреты передовиков; после работы этюд­ник на плечо — и в Питомник, в леса и степи: писать природу, а то и просто го­родские дворики и милые сердцу домиш­ки. Репродукции с сохранившихся этюдов
* Сейчас в этом здании — историко-краеведче-ский музей, с мемориальным залом В. С. Гребен­никова. (Ред.).
тех времен — на соседних страницах. А потом, обзаведясь оптикой — опять же самодельной! — стал писать этюды с на­секомых, но теперь крупные, с метр или больше — уже масляными красками. Бы­вало, этими насекомьими этюдами были сплошь увешаны все стены нашего жили­ща; масляные краски — материал для это­го «жанра» живописи чрезвычайно труд­ный, многие этюды не получались, да и вообще большую часть их я дарил знако­мым, а когда накапливалось слишком мно­го — совал в печку: молодой, мол, напишу еще сколько надо, успеется...
А теперь страшно жалею: любой этюд, большой иль малый, удачный иль не очень
— это не только неповторимый документ, но и частица Души, отделенная от нее безвозвратно, навеки; как бы украсили те мои этюды эту книгу!
Меня попросили возглавить кружок изобразительного искусства Дома пионеров
— параллельно с работой в клубе. Рабо­тали мы с ребятами больше под открытым небом, а в непогоду и зимой — на клубной сцене. Все это было очень нужно, очень интересно, но все более отдаляло меня от шестиногих любимцев. Программа детской изостудии не предусматривала изображе­ния насекомых, а мне так хотелось поде­литься с ребятами этим своим опытом, куда более богатым, чем натюрморты с крынками.
Кружок стал большим, обрел извест­ность; его заметили омские художники, и через несколько лет его удалось преобра­зовать в специальное учебное заведение
— детскую художественную школу, куда я полностью перешел из клуба. Наконец-то облегчилось мое общение с Миром На­секомых: я имел твердый выходной, а главное, двухмесячный летний отпуск. И не только вернулся на насекомьи любимые поляны, но организовал свой первый эн­томологический заказник.
Все бы хорошо, но и омские художники, и мои коллеги-преподаватели «ополчи­лись» на моих насекомых, точнее на меня, рисующего с помощью оптических прибо­ров — это, мол, «не искусство». Мне было предложено немедля бросить изображение насекомых — «иначе уберем с должности директора школы». И смех, и грех...
Тем временем у окон нашей квартиры стали прогуливаться милиционеры и ка­кие-то молчаливые типы «в штатском», иногда заглядывая в подъезд, а то ив квартиру, на дверях которой была стран­ная, не как у всех, надпись: «Осторожно
— шмели!», а из дырочек в оконной раме, рядом с яркими сигнальными знаками,





«Посланцы другого мира», прилетавшие ко мне на свет лампы: мучная огневка, совка-металловидка, глазчатый бражник, серебристая лунка, молочайный коконопряд, желтая медведица...

вылетали какие-то небольшие, но весьма «подозрительные» существа — кто их зна­ет, может, дрессированные или чем-нибудь зараженные, а проследить, к кому их на­правлял хозяин, нет решительно никакой возможности из-за стремительности их по­летов. На подоконнике можно было сна­ружи узреть сосуды с какой-то живностью, какие-то странные устройства, и пополз по городу слушок: «А Гребенников-то — разводит микробов!»
Перед окном нашей квартиры всю ночь ярко горело некое устройство: сверху — ртутная лампа, под нею воронка и банка с какими-то бумажными полосками типа телеграфных лент, в которых чего-то такое шевелилось: — Сигналит американским спутникам!.. Насылает на нас лучи!.. Дер­жит связь с другими планетами!.. — по­следнее, впрочем, не без основания: не­которые исилькульцы помнили мою до­машнюю астрономическую обсервато­рию,— и так далее. А это была лишь светоловушка для ночных насекомых...
Все это теперь я вспоминаю с улыбкой. Но обидно лишь вот за что: среди моих бывших учеников — дизайнеры, архитек­торы, инженеры, пейзажисты, жанристы, декораторы, оформители, ученые-искусст­воведы, а вот художников-анималистов нет ни одного. Не разрешили мне тогда учить детей тому, что вы видите теперь на этих страницах, и мне пришлось уйти из моей любимой «Художки», которую я часто вижу во сне.
Когда выйдет эта книга, «Художке» моей исполнится сорок лет...
Дабы не утомлять читателя, опущу описания своих побегов с семьей от тор­жествующих «победителей» в совсем уж дальние края — в Тернопольскую область Украины, куда меня позвали как специа­листа-практика по разведению шмелей, затем под Воронеж, где я организовал вто­рой энтомологический микрозаповедник, затем... Но пора главу эту, про мои До­роги, кончать, а в приложении к ней дать несколько практических советов и зада­ний.
Юного же художника, любящего жив­ность, хочу порадовать и обнадежить: вре­мена сейчас совсем другие, и ценится не так «бумагодокумент», как результат ра­боты; в нашем же деле — умение не только самому понимать, чувствовать, обе­регать Природу, но и «зажигать» этим других. Так что смело рисуйте Мир, уви­денный и в лупу, и в микроскоп, и в телескоп, и сквозь иллюминатор космиче­ского корабля, и никто вам не помешает, не сочтет за чудака или тем более за разведчика, который посылает тайные сиг­налы врагам нашего народа, окопавшимся на других Галактиках...





I
3



ПОЛЕВИКУ-ЕСТЕСТВО­ИСПЫТАТЕЛЮ:
Сачок. Сразу оговорюсь: все, что здесь рекомендую, — не для истребления насекомых, а для их изучения. В том числе и сачок: поймал насекомое, рассмотрел, зарисовал, сфотографировал — и на волю.
Так вот, смею утверждать, что все существующие сачки, да­же у маститых энтомологов, не­хороши: тяжелы, неманевренны, громоздки. Обод, сделанный из тонкой проволоки — гнется, из толстой — тяжел, особенно складной, и все они в конце кон­цов ломаются у основания. А у меня сделано так: к ободочку из стальной тонкой (2 мм) прово­локи, имеющему в диаметре 28 сантиметров — самый удобный размер! — у основания прикреп­лены отрезки такой же проволо­ки, повторяющие форму обода: два — длиннее, два — короче, как на рисунке. Скреплены они тонкой медной проволокой, — места эти пропаять или обильно смазать каким-либо прочным клеем. Все это притянуто в ос­новании к легкой латунной гиль­зе от охотничьего патрона — то­же медной проволокой, закреп­ленной оловом или клеем; вместо патрона можно спаять из жести трубку диаметром 18 мм и дли­ною 70 мм. Все это поверху за­крашивается зеленой масляной или нитрокраской.
В боку гильзы просверлена дырочка, куда входит Г-образно изогнутый шуруп. При сборке сачка в поле он ввинчивается че­рез дырочку в древко — палочку длиною полметра (не более: с длинной палкой резко падает ма­невренность инструмента), плот­но входящую в гильзу, то есть толщиной 18 миллиметров. Па­лочка также окрашена в скром­но-зеленый (хаки) цвет.
Мешок сачка, глубиной 40 сантиметров, сшивается из мел­кой капроновой сетки, марли, тюля по этой выкройке. У обода ткань быстро порвется, поэтому она пришита к широкой полосе толстой прочной ткани, свободно облегающей обруч, тоже по воз­можности более «полевого» цве­та, пусть даже пестрой — это делает сачок менее заметным для насекомых.
При взмахе, быстрых поворо­тах, ударах о кусты, стены инер­ция дальней облегченной части обруча очень мала, наиболее же тяжелое и в то же время наибо­лее прочное место — у основа­ния. Работать таким инструмен­том одно удовольствие: палочка с шурупом и обруч с мешком легко умещаются в сумке, рюк­заке, портфеле.
Приемы охоты выработаются сами. Но, поймав насекомое, бы­стро перекиньте мешок сачка за бок обруча вращательным движе­нием древка — пленник уже не вылетит.
Контейнеры. Так я называю все то, в чем ношу насекомых живыми для детального их изу­чения, одомашнивания и других целей. Использую для этого ко­робочки от фотопленок, баночки от лекарств и тому подобное. Ког­да занимался шмелями, то кон­тейнерами служили алюминиевые коробочки для диафильмов, в крышках которых были проколо­ты отверстия. А вообще-то, если время транспортировки менее 4— 5 часов, контейнер может быть и без отверстий: воздуха насекомые потребляют относительно немно­

го. Спичечные коробки для до­ставки насекомых очень неудоб­ны — прищемляются-отрываются ноги и усы, средних размеров жук запросто выбирается из коробки.
Имейте в сумке несколько пробирок и комок ваты. Поме­стив на дно пробирки одного пленника, вдвиньте прутиком ватный тампончик, но не вплот­ную к насекомому или пауку, а чтобы получилась маленькая «комнатка». Поверх тампончика поместите следующего «пассажи­ра» и так до самого горлышка пробирки. Ватные перегородки извлечете дома проволочкой с за­гнутым концом.
Хищные насекомые должны доставляться в «персональных» контейнерах.
Беру с собой также одну-две стеклянных банки с полиэтиле­новыми крышками — для очень крупных насекомых, а также для жителей вод. Кроме пластиковых крышек полезно иметь кусочек сетки и кольцо из шнурковой ре­зины — закрывать банку для «особо воздухолюбивых» пленни­ков.
Во всех случаях, после нуж­ной работы с ними, отпустите их на волю. Нелетающих придется отнести на их родину. Иное дело с летающими: поверьте, нет при­ятнее картины, когда вынесешь на балкон бронзовку — этакий живой изумруд — и она, взоб­равшись на конец пальца, с жуж­жанием уносится в синее небо, радостно покачиваясь в полете! Мой внучок Андрюша очень лю­бит присутствовать при этих за­мечательных пусках, ставших для нас традиционным и обяза­тельным обрядом.
Лупа. Обычная складная, двух-четырехкратная, более сильная в поле не потребуется. Когда я не носил очков, все равно при походах имел в кармане плюсовые очки, которыми поль­зовался как бинокулярной лупой при рассматривании Жизни в травяных джунглях; фокус же регулировал наклоном головы, меняя расстояние от глаз до на­секомого — тогда зрение ни­сколько не напрягается. Сейчас


bq cq О

cq О





5s




ф
ф



8
для этих целей тоже использую очки, но более сильные, чем по­вседневные.
Бинокль нужен много для че­го — призматический 8-кратный. Но для объектов, находящихся ближе 6 метров, он не приспо­соблен. Однако если сделать на объективы съемные картонные насадки с плюсовыми очковыми стеклами — отлично видны и близкие предметы. Но оптиче­ские оси обеих половинок оста­ются параллельными — а надо бы их сводить — и у бинокля получается своего рода «косогла­зие». В этом случае я применяю лишь одну насадку и использую прибор как монокуляр. С его по­мощью удобно наблюдать издали за работой роющих ос, жуков-навозников, кузнечиков, наезд­ников и многих других насеко­мых.
Пинцет нужен для многих це­лей — брать жалящих насеко­мых, доставать из норок личи­нок... Лучше всего длинный, 20-сантиметровый, но с мягкой пру­жинистостью, чего можно до­стичь, выбрав точилом часть ме­талла в указанном на схеме ме­сте. Любитель слесарно-паяльных дел сможет сделать неплохие пинцеты вроде тех, что на ри­сунке, комбинируя жесть с про­волокой, частями бритвенных лезвий, старой часовой пружины. Пинцет, что справа, — очень ос­трый, прочный, и в то же время мягкопружинистый, служит не только для лабораторных микро­работ — нередко выручает и в поле. Сделал я его, сильно обто­чив 12-сантиметровый обычный пинцет, включая пружинящие его пластины.
Топорик — маленький, тури­стический — заменяет мне нож, лопатку, молоток и многое дру­гое. Держу всегда очень острым, подтачивая колесиковой точил­кой. Для безопасности на «жало» топорика надет фанерный предо­хранитель.
Биолокатор. Нужно, скажем, узнать, где под землею находится полость с гнездом ос, шмелей, обиталище суслика. Возьмите в руки две широкие — 2-3 санти­метра — пробирки или трубки, вставив в них Г-образные прово­локи: вертикальная часть 15 см, горизонтальная 35 см, толщина 2-3 мм, металл — любой. Держа пробирки как на рисунке, — пальцы чуть вразбег, горизон­тальные части проволоки смотрят вперед, параллельны — идите по поляне. Если проволоки скре­стятся или начнут вращаться, от­метьте это место. Следующий «галс» — в противоположном на­правлении, в метре от первой проходки, и так далее. Сначала потренируйтесь на какой-либо посудине, зарыв ее в землю.
Биолокатор фиксирует не только гнезда животных, но и корни деревьев (особенно гни­лые), трубы, кабели. Работать нужно лишь в безветренную по­году. На неровной местности, с кочками, буреломом и всем тем, что помешает равномерному дви­жению шагом, биолокация за­труднена. Через год-два «биоло-цировать» сможете и без инди­катора — просто ладонями, как на рисунке.
Удивительно то, что «усы» биолокатора перекрещиваются не только над действующими му­равьиными дорогами, но даже поздней осенью, когда жители муравейника ими не пользуются и спят в глубинах своего дома.
Фотоаппарат лучше всего зеркальный, типа «Зенит». Удли­нив до отказа его «штатный» объ­ектив, фотографирую бабочек, крупных жуков; резкость обеспе­чиваю приближением или удале­нием аппарата от объекта. Для черно-белых снимков применяю пленку чувствительностью 150 единиц, и, если это солнечный день, то выдержка в 1/125 се­кунды и диафрагма 1:8 или около этого. Еще лучше, если фотока­мера — с встроенным в визир

экспонометром-стрелочкой, типа «Зенит ТТЛ».
Для более крупных снимков насекомых понадобятся удлини­тельные кольца или самодельные насадки с плюсовыми очковыми линзами, вроде тех, что рекомен­дую для бинокля.
Отличный инструмент для макросъемок насекомых приду­мал профессор П. И. Мариков-ский — я успешно пользуюсь им много лет. В старый «Фотокор» вместо кассеты вставлена пласти­на, в центре ее — муфта с резь­бой, куда ввертывается «Зенит» без объектива. Растяжением меха достигаем любого увеличения, а со сжатым мехом «Фотокор» ра­ботает как телеобъектив к «Зе­ниту». При сильных увеличениях без привычки трудновато пой­мать в визир нужный живой объ­ект, одновременно добиваясь рез­кости наклонами туловища, поэ­тому, чтобы «набить руку», по­тренируйтесь на каких-нибудь домашних предметах. При силь­ных увеличениях экспозиции бо­лее 1/125 секунды нежелатель­ны: от движения трав ветром, собственных движений насекомо­го, дрожания рук может полу­читься «смазь».
Если насекомое спокойно, то, не выпуская его из кадра, мед­ленно смещайтесь в стороны, чтоб оно попало на такой участок фона, где будет выглядеть конт­растней и резче — например, темную бабочку лучше «поме­стить» на фоне светлой дорожки, а то и неба — для чего накло­ниться и снимать снизу.
Летящих насекомых снимать почти невозможно, разве что «стрелять» наугад в глубину об­лака-роя поденок или звонцов. Иногда повезет и с жуками: «щелкаешь» его на цветке, он в этот миг, испугавшись, взле­тел — и получается редкий кадр. Неплохо могут получиться насе­комые в «стоячем» полете — му­хи-журчалки, жужжала. Но фо­тоохота на них требует много терпения, выдумки. И — плен­ки... Я считаю удачным, если на одну пленку приходится один-два хороших снимка.
Если идете на фотоохоту вдво­ем — захватите два зеркаль­ца — освещать солнечным «зай­чиком» насекомое, если оно в те­ни, или, для сидящего на цветке, устроить второе, а то и третье, «солнце» — с помощью зайчиков же. Могут получиться очень вы­разительные и высокохудожест­венные снимки. Да и вообще рез­кую тень от насекомого, сидяще­го на листе, земле, стволе, лучше смягчать таким вот зайчиком или просто листком белой бумаги, яр­ко освещенным солнцем.
Видео и кино. Незаменимая, нужнейшая техника для энтомо­лога-полевика, изучающего и пропагандирующего Жизнь. Но приобрести что-либо в этом роде мне так и не довелось: дорого...






СП



cq О U

i
t
СП


bq cq О U






"-а

8


1



"-а

8
¦


"-а

8

«трехсотка», или люминесцент­ная ультрафиолетовая (прямо на нее не глядите). Светоловушку лучше поместить на стену дома, ограду, дерево так, чтобы насе­комым было ее видно издали в как можно более широком сек­торе и чтобы не было рядом «кон­курирующих» источников света.
Привлеченные светом насеко­мые упадут в банку, где вы их утром и найдете. Нужных сфо­тографируйте и нарисуйте, ос­тальных — выпустите.
В дальних ночных походах в Исилькуле мы с сыном Сережей использовали железнодорожный электрофонарь. Отличный источ­ник света — фара мотоцикла или автомашины, разумеется, непод­вижных, но обзавестись такой «светоловушкой» я, сами пони­

маете, за всю жизнь так и не сумел...
Задания. Перед вами — схе­матические рисунки трех ос, вер­нее, «обобществленные портре­ты» одиноких ос трех групп (в каждой из групп — множество видов): слева песчаная оса аммо-фила, в центре — сфекс, спра­ва — дорожная оса помпил. Ам-мофилы заготавливают для своих детей гусениц, отлавливая их и парализуя; сфексы — кобылок (а те, что покрупнее, — кузнечиков и сверчков), помпилы охотятся на пауков — тоже разных раз­меров, в зависимости от своего роста.
Так вот, если вам доведется видеть рытье норки осою — не пожалейте несколько часов, по­наблюдайте за последовательно­стью операций и общим ходом дел. Сбегайте за блокнотом, но­жом, лопаткой. Записывайте, за­рисовывайте, а от фотографиро­вания воздержитесь: придется на­клоняться близко к осе, что мо­жет ее спугнуть.
О первом и втором заданиях я писал на страницах 95—96.
Задание третье: когда оса вы­рыла норку и улетела на охоту, переждите минут десять—двад-цать и закатите в норку — не руками, а прутиком — несколько крупных комочков земли. Над­лежит выяснить: найдет ли те­перь оса гнездо при изменившем­ся объеме полости? Если найдет, то станет ли выбрасывать ваши комочки? А если нет, то как по­ступит?
Задание четвертое: пронаблю­дать за действиями осы и судьбой парализованной ее жертвы, пред­варительно, в отсутствие хозяй­ки, обильно смочив землю вокруг норки.
Варианты и подробности вто­рого, самого важного задания. В отсутствие хозяйки вырежите из земли не кубический блок, а трехгранную призму — потребу­ется лишь два основных «реза» лопаткой. Отнесите норку метров за двадцать и быстренько, но ак­куратно прикопайте ее в преж­нем положении, то есть вровень с землей. Отметьте обе точки какими-либо знаками на местно­сти и в блокноте. Набравшись
bq cq О




Ен bq cq О

I

со


bq cq О


терпения и, главное, внимания, следите враз за обеими норками, для чего нужно встать где-то между ними сбоку: куда и как оса потащит добычу?
Если «по новому адресу» — дождитесь выполнения всех про­цедур, все запишите, зарисуйте, снимите точный план «полиго­на», а через недельку выньте мо­нолит с гнездом, поместите его в достаточно просторный сосуд, закройте сеткой и поставьте на балкон или веранду. Через поло­женное количество недель или месяцев, когда из кокона выйдет взрослая оса, сохраните ее, чтобы энтомологи смогли определить вид. Если хотите сделать это са­ми, то пользуйтесь только ака­демическим «Определителем на­секомых Европейской части СССР», том 1, первая часть, из­дательство «Наука», 1978 год.
Может случиться, что вам по­везет, и если вы набредете на «осоград», подобный вышеопи­санному, то повторите этот опыт несколько раз, все запишите, за­рисуйте и бережно сохраните два-три коллекционных экземп­ляра ос и жертв, а также опу­стевшие осиные норки.
Если хотя бы часть подопыт­ных жителей «осограда» повлечет свои грузы по новым адресам — значит, норки эти определенно служат волновым «маяком» для насекомых, и вы будете «соуча­стником» одного из величайших открытий века, имеющего прямое отношение к физике твердого те­ла, квантовой механике, биофи­зике, познанию тайн Простран­ства и Времени.
Более подробно об этом в гла­ве «Полет». Но перескакивать че­рез главы не советую — многое упустите.
Настоятельно прошу любите­лей Чудес Природы овладеть техникой макрофотосъемок и быстрых набросочков с натуры. Поглядите на мои зарисовки и фото на нескольких последую­щих страницах. Заверяю: ника­ким «талантом» обладать для этого не нужно, а лишь усерди­ем, вниманием и смелостью. Но изобразительные документы — ценнейшая часть любого наблю­дения.







У северных границ Памятника Природы (участок «Питомник») до сих пор можно встретить крупнокалиберные (входит большой палец!) норы самого крупного паука
нашей страны — джунгарского тарантула. Охотится он только по ночам — на жуков, кобылок, других крупных насекомых.


























































Для верного рисунка
бабочки и жука
нужно сначала
«построить»
общую форму,
а уж после — детали.

Если на картонку ровно намазать пластилин, прочертить в нем палочкой рисунок, а затем залить гипсом, он, затвердев, «превратит» канавки в очень выпуклые линии. После того, как слепок высохнет, пропитываю его каким-либо полимерным клеем (БФ, эпоксидным), расписываю масляными красками и покрываю лаком. Так сделано это изображение осы-блестянки.






<< Предыдущая

стр. 6
(из 18 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>