<< Предыдущая

стр. 6
(из 11 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

тетичные представления, призванные как раз обосновать существование
группового отбора. Под этими представлениями нет достоверной науч-
ной базы, в них преобладает субъективная убежденность в существова-
нии неких генетических основ поведения, не подкрепленная научными
результатами.
Однако сведения по генетике поведения, которыми наука располагает
сегодня, чрезвычайно скудны и отрывочны71. Нельзя не согласиться
с одним из самых корректных и добросовестных критиков социобиоло-
гии— палеонтологом и биологом-эволюционистом, профессором геоло-
гии (Музей сравнительной зоологии, Гарвард, США) Стивеном Джеем
Гулдом, который подчеркивает: "У нас очень слабые данные о генетике
поведения человека, и мы не знаем путей получения их для специфиче-
ски поведенческих актов, включая те, которые наиболее выделяются
в социобиологических рассуждениях, например об агрессии или конфор-
мизме. В отношении человека трудно накопить достаточные сведения
о наследственности. Еще более важно то, что мы не можем ставить бри-
динго вые эксперименты по скрещиванию и стандартизировать среду"72.
Подводит социобиологов в подходе к эволюции поведения живого
и ориентация на образцы изучения эволюции морфологических призна-
ков. Как известно, в общем виде относительно морфологических струк-
тур можно сказать, что подхваченные отбором структурные изменения
в организме закрепляются наследственно. Но это будет верно лишь
отчасти, когда речь пойдет о поведении. Что может получать "поддерж-
74
ку" отбора? Очевидно, некоторая приспособленность организма к совер-
шению одного или ряда действий, движений. Но поведение, как неизме-
римо более пластичное образование, в значительно большей степени зави-
сит от переменного состояния среды. Стало быть, роль наследственности
в осуществлении поведения должна быть значительно ниже.
Вот это-то и не принимается должным образом в расчет социобиолога-
ми. "Социобиологи считают,- подчеркивает один из самых убежденных
сторонников этого направления, этолог Д. Бэрэш,—что поведенческие
образцы подвергаются естественному эволюционному отбору так же,
как и любые другие фенотипические характеристики биологических
особей"73. В этом отношении социобиологи следуют линии Гамильтона,
выраженной словами: "Поведенческие характеристики видов являются
таким же продуктом эволюции, как и морфологические"74. Такая уста-
новка на генетизацию поведения во многом огрубляет представления
о действительном положении вещей.
Понимая сложность работы в области поведения живого, а также отда-
вая себе отчет в уязвимости отстаиваемой позиции, социобиологи огова-
ривают для себя право некоего не совсем строгого научного исследова-
ния. Сам Уилсон пишет об этом так: "Социобиология может лучше всего
объяснить лишь незначительную часть человеческого социального поведе-
ния в манере рассказа. Его полное прояснение придет только посредст-
вом более глубокого исследования как со стороны биологов-эволюцио-
нистов, так и со стороны ученых-социологов"75.
Действительно, обсуждение Уилсоном понятия "альтруизм" и его воз-
можных генетических оснований ведется именно в форме рассказа,
содержащего вольные переходы от одних примеров к другим. Стремле-
ние доказать универсальность альтруизма стимулируется общим сужде-
нием о том, что альтруизм "загадочен в своих основах, если предполага-
ется его противоположность альтруизму млекопитающих"76. Из всех
млекопитающих наиболее альтруистичны, пишет Уилсон, шимпанзе, хотя
и остальных представителей животного царства не следует оставлять без
внимания, когда речь идет об эволюции. "Социальные насекомые", на-
пример, демонстрируют нам самопожертвование, вполне сопоставимое
с поведением человека. Жала рабочих пчел устроены так, что остаются
в теле врага, а самой пчеле несут гибель; африканские термиты — солдат-
ская каста— устроены так, что в сражении с врагами извергают особый
секрет, от которого гибнут сами и их противники, и т.п. Конечно, "спо-
собность термитов к самопожертвованию не означает, что они обладают
такими же способностями, что и люди. Но этим указывается на то, что
подобный импульс не диктуется чем-то трансцендентным и возможно
биологическое объяснение феномена самопожертвования"77.
Предвидя возможные возражения, Уилсон отмечает, что в человече-
ском обществе, безусловно, форма и интенсивность альтруистических
актов в значительной степени детерминированы культурой. Эволюция
человека в значительно большей степени культурная, чем генетическая.
Но дело в том, подчеркивает социобиолог, что детерминирующие нашу
мораль эмоции имеют глубокие генетические основы. Они развились
посредством генов, и это те эмоции, которые приводили к самопожерт-
вованию всех наших животных предков78. При этом признается следую-
75

щее. На сегодняшний день известно, что гены обусловливают анатомиче-
ские и биохимические характеристики человека, но очень мало данных
об их непосредственном влиянии на поведение. Однако весьма вероятно,
что гены влияют на форму и интенсивность эмоциональных реакций,
готовность к обучению определенным вещам, усвоению определенных
образцов культуры. В принципе можно говорить о "топографии развития
человеческого поведения". Конечно, она неизмеримо шире и сложнее,
чем топография поведения насекомых, "но это все же топография", как
говорит Уилсон. Он подчеркивает, что важно понять следующую истину:
если мы достигнем полного понимания процессов генетического и куль-
турного детерминизма, тогда каждое поведение может быть проанализи-
ровано отдельно и прослежено как дорожка, ведущая от гена до заклю-
чительного поведенческого продукта. Поведение недостаточно рассмат-
ривать как результат лишь познания и обучения. "Широкая биологиче-
ская концепция должна быть начальным пунктом социологической
теории"?9.
Однако на каких основаниях и каким образом может быть создана
подобная "широкая биологическая концепция", остается неясным. Уил-
сон постоянно возражает против обвинений в "генетическом детерми-
низме", но тем не менее строит свои суждения об альтруизме на предпо-
сылочной вере в его генетическую природу. Отрицание наследования
благоприобретенных признаков, как принцип современной генетики,
как бы закрывает все другие пути обсуждения поведения, включая чело-
веческое. Отдельные реверансы в сторону культуры так и остаются лишь
реверансами, поскольку социобиологи не сомневаются в беспредельных
возможностях биологического знания, не ставят даже вопроса о необхо-
димости его существенной трансформации, когда оно обращается
к проблеме человека.
Социобиологи остаются естествоиспытателями даже тогда, когда вхо-
дят в сферу общественных явлений. Преобладающий акцент именно на
биологию приводит к безответственным (иначе не скажешь) суждениям
типа провозглашенного Уилсоном в первой же работе - "изъять этику
из рук философов и биологизировать ее". Это, мягко говоря, легковес-
ное суждение было подвергнуто справедливой критике, и можно лишь
добавить, что оно подрывает своими экстремистскими ориентациями
саму идею синтеза знания. Попытки отыскать биологические основания
человеческого поведения не могут быть плодотворными, если при этом
ограничиваться только биологическим знанием. Надо ведь иметь более
или менее четкое общее представление о том объекте, для детального
изучения которого раскрываются биологические основы, т. е. реально,
а не на словах привлекать систему гуманитарного знания, философскую
концепцию человека, так же построенную на материалистической основе,
как и естествознание.
Такие упреки социобиологам относятся не только к их взглядам
в целом, но и к отдельным проблемам, включая центральную проблему
альтруизма. Избрав именно ее в качестве ключевой, социобиология
показала тем самым такое направление исследований от общества к при-
роде, которое чрезвычайно актуально для современного познания и глу-
боко гуманистично по замыслу. Однако их доказательства универсально-
76
ста альтруизма не убеждают, и прежде всего потому, что они построены
не столько на знании, сколько на вере, на априорном убеждении в суще-
ствовании генетических основ поведения. Причем при экстраполяции
этого убеждения на область человеческой жизнедеятельности возникает
принципиальный вопрос: надеяться ли нам на прогресс биологии (генети-
ки) в будущем, или уже сегодня возможно говорить об определенных
пределах биологического знания. Социобиология предлагает ждать этого
прогресса и уповать на него.
Согласно марксистско-ленинской концепции человека, никакой про-
гресс не может отменить ведущей роли социальных факторов жизнедея-
тельности человека и в целом ее качественно особого характера по
сравнению с животным. Следовательно, изучать природно-биологические
основы человеческого поведения биология должна во взаимодействии
с гуманитарными дисциплинами, прежде всего с философией.
Много нерешенных проблем, серьезных трудностей ожидают исследо-
вателя, выясняющего взаимосвязи между естественнонаучным и гумани-
тарным знанием. Потому-то неоправданны в настоящее время как абсо-
лютно отрицательная реакция на поисковые работы социобиологов со
стороны их оппонентов, так и излишне доверчивое к ним отношение
со стороны адептов. Последнее может сослужить плохую службу социо-
биологии. Приведем на этот счет ряд иллюстраций из работ западных
ученых.
Так, Кристофер Боэм принимает на веру тезис социобиологии об аль-
труизме как универсальном поведении, отбираемом на генетическом
уровне: "Я признаю основную, хотя и не проверенную, предпосылку
социобиологов о том, что гены подготавливают человеческое социальное
поведение достаточно специфическим способом, и считаю, что альтруизм
людей совсем не представляет собой генетического парадокса"80. И да-
лее следует его еще более сильное утверждение о том, что "рассматри-
вать мораль разных человеческих групп можно только с позиций уни-
версальных черт морали человека и общественных животных, с которы-
ми мы разделяем сферу жизни"81. Подобные суждения, объектом
исследования которых является человек, способны внести лишь путани-
цу в это исследование. Если животные наделяются "моралью", то исчеза-
ет одно из важнейших различий между человеком и животным, связан-
ных со спецификой человеческого общения, с нравственными его осно-
вами.
Специалист в области этики, преподаватель Оксфордского универси-
тета С.Кларк в книге "Природа зверя. Моральны ли животные?" (1982)
утверждает, что философам-этикам стоило бы углубить свои познания
посредством обращения к данным этологии и психологии животных.
Ведь у животных есть не только то, что люди должны отвергать как соб-
ственно животность. У них есть и то, чему следовало бы научиться и чело-
веку—жить в мире и дружбе. Говоря непосредственно о позиции Уилсо-
на, Кларк пишет: "Конечно, хорошо, что мы можем видеть в звере нача-
ло человеческой моральности, пусть и в простой форме"82. И далее:
"То, что животное и человеческое поведение целиком отличны, я нахожу
неправдоподобным. Многие из наших отношений уважения и заботы
зависят от нашего кровного родства, и потому они либо врождены, либо
77

им легко обучиться. Мы разделяем это с нашими собратьями - примата-
ми"83 . Вот почему исследования социобиологов заслуживают внимания,
заключает Кларк. К сожалению, не обсужден вопрос о том, каким же
образом этика должна учесть эти посылки и какова в целом судьба эти-
ческого знания перед лицом "вызова" со стороны биологии.
Некритичное отношение к социобиологии канадского философа
М. Рьюза известно по ряду его публикаций. Здесь же мы хотели обратить
внимание на то, каким образом обосновывается Рьюзом стремление
социобиологов "использовать все сведения о биологии человека для объ-
яснения всех феноменов и неясностей человеческого бытия, включая
этику"84. Он предлагает также некоторые логические основания для
того, чтобы считать этику выводимой из биологии. Делается это с по-
мощью сугубо формально-логических заключений. Посылка: культура
не может быть причиной морали, так как мораль включается в культуру.
Следовательно, для обоснования морали нужно искать иную, некультур-
ную, т.е. биологическую, основу. Или еще: мы все больше убеждаемся
в том, что культура должна быть биологически адаптивна. Поскольку
мораль—часть культуры, то и мораль должна быть биологически адап-
тивна, и нужно искать биологические основы морали85.
Здесь вряд ли нужно специально доказывать, что социобиология
не вправе ответить на все вопросы человеческого бытия, да она, кстати,
и не претендует на это. Но если уж затеян разговор о человеческом бы-
тии, то для его анализа только формально-логические построения неубе-
дительны. Поднятые социобиологией проблемы действительно важны
и поэтому достойны серьезного, непременно критичного отношения.
Такой подход тем более необходим, поскольку направление разнородно
и противоречиво даже в исходных принципах. Выше говорилось о том,
насколько показательно для социобиологии понятие "альтруизма". Но
как быть с включенной в социобиологию концепцией "эгоистичного
гена", с помощью которой ее создатель, английский этолог Р. Докинс,
пытается доказать эволюционную роль как раз не альтруизма, а эгоизма?
Отношение лидера направления Э. Уилсона к этой концепции дает
дополнительное свидетельство методологической "беззаботности" социо-
биологов. Скорее всего отсутствие каких-либо критических замечаний
в адрес концепции Р. Докинса может быть объяснено тем фактом, что
в ней проводится идея генетической детерминированности не только
поведения, но и всех явлений человеческой культуры. Поскольку имен-
но вопрос о генетических основах поведения — самый спорный в социо-
биологии, самый уязвимый для критики, то единомыслие по этому
вопросу делает как б,ы несущественными серьезные различия в общей
картине эволюционных представлений Докинса и Уилсона.
На наш взгляд, было бы неверным недооценивать их, отмахнуться
от' них на том основании, что "альтруизм" и "эгоизм" в равной мере
антропоморфны, не обладают привычным статусом научных понятий
и представляют собой чуть ли не произвольную выдумку биологизатор-
ски настроенных ученых. Однако мы стремимся раскрыть истоки биоло-
гизаторских тенденций, показать негативные и позитивные результаты
обращения естествоиспытателей к проблеме человека, поэтому вправе
делать особый акцент на различиях в концепциях "альтруизма" и "эгоиз-
78
ма". Точнее сказать, что они очевидны по определению, фиксируя извеч-
ную тему человеческих взаимоотношений, но вот современный обще-
культурный контекст этих концепций, их социально-мировоззренческие
истоки дают пищу для размышлений.
Чрезвычайно показательно, что обращение Р. Докинса к молекулярно-
генетическому уровню живого, где заложены, по его мнению, исходные
причины всех событий органического мира, привело к "машинизирован-
ной", механистической картине эволюционного процесса. Это становится
неизбежным, если считать, что генетические и кибернетические подходы
способны дать объяснения сущности жизни и ее эволюции. Этолог по
профессиональному роду занятий, Р. Докинс предстает в социобиологи-
ческой проблематике как откровенно физикалистски мыслящий ученый.
Парадоксально, но факт, что сложнейшие формы взаимодействия, де-
монстрируемые миром живого, а тем более миром общественных отно-
шений человека, оказываются объектами физикалистского стиля мыш-
ления. Как отмечал сам Докинс в ответах на критику, от него ожидали
признать метафорой главный тезис о том, что человек — машина для
выживания генов. Он же ответил, что это говорится им в буквальном
смысле86. Однако обратимся к содержанию всей концепции8?.
С первых страниц книги "Эгоистичный ген" утверждается, что "все,
что эволюционировало, должно было быть эгоистичным"88. Эгоистичны
молекулы, клетки, животные организмы, человек. Такое господство
"эгоизма" объясняется тем, что в основе всего живого лежат молекулы
ДНК с их способностью к "эгоистичному" воспроизведению себе подоб-
ного. Поэтому содержание эволюции состоит в отборе генов и в создании
ими все новых организмов как "машин для выживания генов". Наибо-
лее характерной чертой живого, предопределенной особенностями гене-
тического воспроизведения, оказывается одна функция — "быть эгоис-
тичным". Понятие функции, столь необходимое в любом биологическом
исследовании, обретает явно мистическое содержание. Если все уровни
организации живого нацелены на все более полное осуществление "функ-
ции эгоизма", то вся проблематика эволюционной теории нуждается
в коренном пересмотре.
Становятся несущественными различия также .в закономерностях
развития таких несхожих целостных образований, как организм, популя-
ция, биоценоз, биосфера; в этой ситуации также можно пренебречь
несходством путей индивидуального и филогенетического развития про-
цессов микро- и макроэволюции и т.д. Единая для всего живого "функ-
ция эгоизма", нивелируя все различия, подчиняет их себе, выстраивает
эволюционный процесс по единой линии усовершенствования способов
реализации этой функции. Очевидно, что такая картина эволюционного
процесса имеет мало общего с дарвинизмом, хотя Докинс, как и все
социобиологи, постоянно заверяет в преданности идеям Дарвина.'
Обращаясь к собственно социальной проблематике, к поведению

<< Предыдущая

стр. 6
(из 11 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>