<< Предыдущая

стр. 8
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

*) Различные газы проходят через кремнийорганическую пленку Рабба с различными скоростями.
обеспечения потребности человека в кислороде под во­дой потребуется мембрана площадью в 6 ж2. Ее он прикрепил к нижней стороне четырех длинных лент из пластмассовой пленки, непроницаемой для газов. Полу­чился своеобразный мешок. Ленты укладывают на воду так, что единственным источником кислорода, погло­щающим вместе с тем углекислый газ, является вода. Полости, образующиеся между двумя пленками, про­ницаемой и непроницаемой, изобретатель соединил шлангами.
Чтобы убедить недоверчивых чиновников патентного бюро в том, что «искусственные жабры» не миф, Эйресу пришлось на одном из нью-йоркских пляжей с головой залезть в воду. В течение полутора часов изобретатель дышал, как рыба. Полупроводящие пленки-мембраны, соединенные шлангами с обычной маской аквалангиста, извлекали растворенный в воде кислород и отдавали в в воду углекислый газ. «Искусственные жабры» отлично выдержали испытание. Эйрес считает, что его аппарат можно применять на подводных лодках и получать та­ким способом весь кислород, требующийся для команды, на любой глубине, в любой части океана, в течение лю­бого времени. В настоящее время Эйрес работает над усовершенствованием своего изобретения. Его послед­няя модель снабжена мембраной, укрепленной на кар­касе, который человек несет на себе. Изобретатель глу­боко уверен, что созданный им аппарат сделает чело­века по-настоящему «земноводным» существом.
Однако некоторые ученые не разделяют оптимизма Эйреса и других разработчиков «искусственных жабр» относительно возможности широкого практического использования последних для покорения человеком морских глубин. Они считают, что человеку вообще ни к чему превращаться в «человека-рыбу», в «человека-амфибию», что «на больших глубинах он окажется бес­помощным и беззащитным». По их мнению, освоение глубин Мирового океана будет совершаться иначе. Они утверждают, что научные исследования голубого конти­нента, разведка и добыча полезных ископаемых морей и океанов, установка подводного нефтяного оборудова­ния, ремонт подводных нефтяных скважин, подъем за­тонувших судов, прокладка трубопроводов, ремонт ком­муникаций связи и многие другие работы в глубинах царства Посейдона должны выполняться лишь с по­мощью автоматических устройств, или роботов, дистан­ционно управляемых с поверхности. Но большинство специалистов-океанологов не согласно с этим утвержде­нием. Они придерживаются той точки зрения, что робот не может сравниться с человеком по маневренности, гибкости и приспособляемости, а главное, по способно­сти непосредственно увидеть и оценить обстановку на месте, сделать правильное заключение и принять долж­ное решение. Словом, все нынешние и будущие планы эксплуатации богатств Мирового океана требуют при­сутствия человека и машин, которые нужно установить на дне моря. «На суше, — пишет известный советский океанолог член-корреспондент АН СССР Л. А. Зенке­вич,— вслед за географами-первооткрывателями идут строители. Так и в океане. Исследования, проводимые Ж. Кусто и американскими учеными во главе с М. Кар-пентером, показали, что строительство подводных до­мов — это не спорт и не просто интерес к глубинам, а путь к освоению океана человеком».
На Земле наблюдается интенсивный рост населения и одновременно растет потребность в ресурсах на душу населения; вместе это ведет к сильному возрастанию абсолютной «потребности в ресурсах». Только на самом примитивном уровне развития общества действует про­стое соотношение: каждому проценту увеличения насе­ления должен отвечать процент прироста средств по­требления. С появлением же потребностей в орудиях труда, жилье, одежде и т. п. это примитивное равенство сразу же нарушается, и по мере развития общества мы отходим от него все дальше и дальше. К тому же обще­ство не просто ежегодно воспроизводит само себя — оно развивается, растет, прогрессирует. Этот прогресс и количественный рост требуют непрерывного техниче­ского перевооружения и довооружения всех отраслей промышленности, постройки новых фабрик, шахт, руд­ников, заводов, новых городов, железных дорог, воспи­тания новых, притом численно возрастающих и желаю­щих получить более высокую квалификацию поколений и т. п. Здесь уже, естественно, критерий «процент за процент» неприменим. Темпы прироста количества раз­личных продуктов, извлекаемых людьми из литосферы, гидросферы и биосферы Земли, должны значительно

обгонять темпы прироста населения на нашей планете. Поэтому, глядя в будущее в масштабе «веков и всей планеты», ученые обращаются к Мировому океану. Еще Д. И. Менделеев указывал на практическую ценность ресурсов моря, предсказывал, что наступит время,когда океан станет одним из основных «снабженцев» промыш­ленности и сельского хозяйства. Сейчас это время при­шло, говорят ученые, пора вплотную заняться изучением Мирового океана, поставить его богатства на службу народа. Океан может и должен дать людям требуемые запасы пищи, энергии и первичного сырья.
Наибольший интерес сегодня представляет для лиг та часть морского дна, которую называют «континен­тальной платформой» /отсюда и название экспедиции Кусто «Преконтинент»). Она простирается в среднем на 50 км от береговой линии, и ее средняя глубина равна 100 м. В целом континентальная платформа яв­ляется подводным продолжением континентов земного шара и наследует от них все характерные свойства. Она очень велика и содержит огромные сокровища: нефть, уголь, железо, золото, серебро, платину, титан, уран, никель, медь, кобальт, марганец, алмазы, бром — все что угодно. Именно этот «новый» континент, несомненно, станет первым объектом освоения Мирового океана.
Наступление на этот плацдарм практически уже на­чалось. Человека, который еще десять лет назад пред­ложил бы заложить рудник на дне, скажем, Тихого океа­на, сочли бы безумцем. А сегодня Япония получает со дна моря Vs часть своей добычи угля и свыше 2 ООО ООО т железной руды. Недавно возникла проблема использо­вания железо-марганцевых конкреций. Этим вопросом особенно живо интересуются в США. Марганец для американцев (не говоря уже о редких элементах) — очень дефицитное сырье, и они весьма интенсивно гото­вятся к разработке железо-марганцевых конкреций. Расчеты специалистов показали, что морская руда обой­дется раз в восемь дешевле, чем добываемая на суше. Американский инженер Меро предложил два проекта добычи морской руды. Один такой: с помощью трала соскребать со дна океана конкреции и поднимать их па поверхность. Второй, более производительный способ, но несколько более сложный: опускать насосы и с их помощью перекачивать грунт на поверхность. Оба спо­соба технически эффективны и доступны. Морские руды — источник металла, неисчерпаемый в буквальном смысле слова. Расширение добычи металла на суше при­ведет к его распылению, т. е. в конечном счете уве­личит его поступление в океан. Новое соотношение между убылью и поступлением металла только изменит темп накопления, но не прекратит рудообразования!
Весьма перспективные пути извлечения непосред­ственно из морских вод многих рассеянных в них эле­ментов подсказывают нам сами обитатели Мирового океана. Речь идет о том, что многие морские организмы «Г..адают замечательной способностью избирательного поглощения и, следовательно, концентрации отдельных химических элементов. Например, голотурия концент­рирует ванадий, некоторые виды морской травы — мар­ганец. В сырых морских водорослях ламинариях концен­трация йода достигает 0,1—0,5%, а в их золе —50%, тогда как в окружающей воде йода содержится всего около 0,05 мг на 1 л, или 0,000005%. Иными словами, ламинария способна накапливать в своем теле в десятки и сотни тысяч раз больше йода, чем его имеется в окру­жающей среде. Способность концентрировать редкие, рассеянные в воде элементы присуща и многим мор­ским животным. Так, некоторые полихеты создают в своем теле концентрацию кобальта, достигающую 0,002%, а никеля — 0,01—0,08%, т. е. в сотни тысяч и миллионы раз более высокую, чем в воде. Крупный мор­ской рак лангуст доводит количество кобальта до 2 мг на 1 кг живого веса, т. е. увеличивает его концентрацию в сотни тысяч раз. Некоторые оболочниковые концент­рируют в своей крови ванадий, который у них выпол­няет окислительную функцию — ту же, что железо у других животных. Кровь у них зеленого цвета. У асци-дий концентрация ванадия в пигменте крови в миллиар­ды раз превышает его содержание в морской воде. Имеются организмы, приспособленные к накоплению цезия, некоторых радиоактивных элементов, а также ряда других веществ. В чем секрет столь удивительной способности морских организмов извлекать из морской воды различные вещества, мы пока не знаем. Но успехи современной биохимии, пишет Л. А. Зенкевич, дают основание надеяться, что этот секрет будет раскрыт. Следовательно, не исключена вероятность того, что человеку в будущем удастся искусственно воздейство­вать на природу морских организмов и в несколько раз усилить их способность к накоплению ценных металлов. И тогда на дне морей появятся плантации «растений-металлургов», урожай которых будет выражаться тон­нами ванадия, брома и других элементов, собранных с каждого гектара морской «пашни».
Освоение человеком морских глубин позволит по-новому организовать разработку не только рудных, но и подводных нефтяных и газовых месторождений. В на­стоящее время бурение большей части скважин на море производится на глубинах воды, не превышающих ("0*.ц.. И это вполне понятно, если учесть, что сооружение опор высотой в несколько десятков метров, которые должны выдерживать нагрузки, измеряемые сотнями тонн, и к тому же противостоять напорам штормовых волн или льда, является делом сложным и дорогим. Не­совершенство подводной нефтедобывающей техники сегодняшнего дня, зависимость ее эксплуатации от ме­теорологических условий привели к тому, что из сотни нефтяных скважин, пробуренных в Соединенных Шта­тах Америки на глубине более 60 м, только 10 получили промышленное значение. В ряде стран на морских неф­тяных промыслах штормы и ураганы унесли за послед­ние годы много человеческих жизней и причинили ма­териальный ущерб, оцениваемый в сотни миллионов долларов. Чтобы избежать этого и сделать резкий ска­чок в добыче жидкого топлива со дна водных бассейнов, очевидно, необходимо все приустьевые сооружения скважин сделать подводно-придонными. Специалист по гидродинамике Леон Дэнфорт недавно разработал про­ект подводного нефтепромысла будущего. Центральная звездообразная камера, напоминающая известную нам подводную лабораторию Жака-Ива Кусто, представляет собой помещение, в котором может работать до 45 чело­век. Люди дышат гелиево-кислородной смесью, давле­ние которой равно давлению окружающей воды. По горизонтальным водонепроницаемым галереям трубча­того сечения рабочие могут проходить в любую из трех боковых шарообразных камер (рис. 14), где размещены буровые установки. Необходимые для бурения инстру­менты спускаются с находящейся на поверхности плавучей базы в специальном контейнере, который



перемещается по направляющим тросам. Буровые трубы укладывают связками вдоль наружной стороны камеры. Бурение производится через отверстие в центральной части камеры. В случае необходимости работники про­мысла могут проводить наблюдения вне камер с по­мощью специальных подвижных закрытых аппаратов. Один из таких аппаратов, пришвартованный своей но­совой частью к шлюзу в центральной камере, показан на рисунке. Люди могут также передвигаться под водой в небольших открытых двухкорпусных аппаратах, обо­рудованных автономным двигателем. С поверхности но­вая смена доставляется к рабочим местам в лифте, кото­рый также перемещается вдоль направляющих тросов. Отработавшая смена подвергается декомпрессии в спе­циальной камере внутри центрального помещения, а затем поднимается на поверхность в герметичном лифте.
Имеются и другие проекты. Специалисты считают, что применение глубоководной техники при разраб01ке подводных нефтяных месторождений не будет лимити­роваться глубиной бассейна; в некотором отношении небольшое увеличение его глубины будет даже благо­приятным, так как с глубиной уменьшается волновое движение воды. По прогнозам ученых, добыча нефти на нашей планете к 2000 г. удвоится и достигнет 3 млрд. тонн. После освоения человеком морских глубин боль­шая часть этого количества будет извлекаться из недр акваторий. Подводные нефтяные и газовые промыслы станут такими же обычными и привычными, как сейчас наземные.
Мировой океан — это не только несметная сокровищ­ница минеральных веществ, но и использующая энергию Солнца гигантская автоматически действующая «продо­вольственная машина», которой мы еще не научились управлять. Это богатейший продовольственный склад, к которому мы еще не подобрали ключи. Перед учеными стоит грандиозная задача — изучить и поставить на службу человечеству те процессы создания органиче­ского вещества, которые осуществляются почти на 3А поверхности земного шара. Однако, как это ни пара­доксально, пока оно используется людьми в десятки и сотни раз хуже, чем органические ресурсы суши. Мы должны научиться активно вмешиваться в сущность протекающих в морях и океанах процессов с тем, чтобы превратить голубой континент в свою главную житницу.
Рано или поздно человечество окажется перед не­обходимостью широкого развития подводного сельско­го хозяйства, подобно тому как это веками осущест­вляется на суше. Уже сейчас становится актуальным вопрос о целесообразном воспроизводстве и эксплуа­тации рыбных запасов. Рыба является самым многообе­щающим продуктом для удовлетворения растущих по­требностей человечества. Мировой улов ее сейчас до­стиг 500 миллионов центнеров в год. По содержанию животных белков мировая добыча рыбы превзошла нынешнее производство говядины и телятины на 18 миллионов тонн. Между тем специалисты считают, что уже сегодня можно вылавливать 55 — 60 миллионов тонн рыбы в год. И это не предел. Английский ихтио­лог Люкас пишет, что с 1 га моря можно получать рыбы в 2 раза больше, чем мяса с 1 га хорошего паст­бища. В перспективе выдвигается идея создания «стад» рыбы, подобных стадам сельскохозяйственных живот­ных. Этот проект отнюдь не плод безумия; хотя соот­ветствующие исследования только начаты, разговоры о строительстве гигантских подводных «ферм», в кото­рых рыб будут разводить в колониях, подкармливать и отлавливать, ведутся сейчас весьма серьезно. Более того, модели рыбных «стойл» уже находятся в стадии разработки. Это блоки из цемента, снабженные отвер­стиями; они будут устанавливаться на дне моря и снаб­жаться кормом. Вокруг «стойл» можно насадить густые водоросли — наиболее благоприятную среду для раз­множения рыб. Имеется также идея использования тепла подводного ядерного реактора для создания ис­кусственных восходящих потоков, которые, благоприят­ствуя развитию планктона в верхних слоях, обеспечат, таким образом, рыб кормом. Практическое осуществле­ние этих вполне реальных идей и проектов позволит, по мнению специалистов, в недалеком будущем довести мировую добычу рыбы до 2200 — 2500 миллионов цент­неров, что по белковому содержанию равноценно 2,5 — 3 миллиардам голов крупного рогатого скота.
В последние годы у нас в стране на плоскодонных прибрежьях стали высевать хлореллу — одноклеточную зеленую водоросль. Первый же урожай, собранный в 1954 г., оправдал самые смелые прогнозы. С гек­тара «хлореллового луга» можно получить пример­но в 20 раз больше корма, чем, скажем, с гектара клевера. Тонна муки из сухих водорослей (она применяется в животноводстве и птицеводстве) содер­жит 178 кг солей калия (в том числе 3 кг йодистого калия), 16 кг органического азота, около 10 кг фосфа­тов и другие ценные вещества, необходимые для нормального развития животного организма. Кроме того, хлорелла — ценное сырье для производства спир­та и удобрений. Надо полагать, что «морские луга» в ближайшие десятилетия завоюют обширные про­странства морского дна, они станут столь же неотъем­лемой частью сельскохозяйственного производства, как и обычные луга. И тогда океанологи будут выступать в роли своеобразных агрономов и зоотех­ников — специалистов по «возделыванию» океана.
Океан — неисчерпаемый источник не только пищи, но и уникальных лекарств. Японский исследователь доктор Цунемацу Такамото выделил из бурой морской водоросли ламинарии вещество, снижающее кровяное давление. Это вещество, получившее название лами-нин, весьма эффективно при гипертонии. Из ряда водорослей выделены также вещества, предотвращаю­щие свертывание крови, получены кровезаменители, которые применяются при шоковых состояниях, вызы­ваемых потерей крови. Опыты на животных показали, что препараты нуклеиновых кислот, выделенные из молок лососевых пород рыб, оказывают противовоспа­лительный эффект, увеличивают работоспособность животных. Но главное — они устойчиво снижают уро­вень холестерина в крови (как известно, избыток холестерина в крови — основная причина атероскле­роза). Недавно в организме некоторых рыб и беспозво­ночных были открыты и изучены сильнодействующие яды, которые также могут быть поставлены на службу медицине. В рыбе фугу, например, которая водится в Японском море, найден яд, названный тетродотокси-' ном. Выявлено химическое строение и механизм действия этого яда. Одна часть молекулы токсина, точно соответствующая по размерам иону натрия, пре­рывает передачу нервного импульса. По способности блокировать передачу нервного импульса тетродоток­син в 160 000 раз активнее такого известного нарко­тика, как кокаин. Яд этой рыбы — мощное обезболи­вающее средство, все шире применяющееся в медицинской практике. Советский биолог В. Туль-чинская обнаружила, что некоторые водоросли и беспозвоночные (мидии, креветки, крабы, бокоплавы) выделяют сильные антимикробные вещества типа антибиотиков. Подобные исследования открывают перспективу получения морских антибиотиков и воз­действия ими на те бактерии, которые нечувствительны к известным антимикробным средствам. В морских ор­ганизмах содержатся также вещества, проявляющие антивирусную активность. Из многих морских съедоб­ных моллюсков выделены вещества, способные убивать вирусы. Устойчивость этих веществ, названных паоли-нами, поразительна. Когда врачи научатся шире ис­пользовать лекарства морского происхождения, в ме­дицине откроется новая эра.
Возможно, что в недалеком будущем исследования океанских глубин позволят решить еще одну чрезвы­чайно важную для человечества проблему. Речь идет о пресной воде. Напомним, что около 60% всей по­верхности земного шара — зоны, страдающие от отсут­ствия или недостатка пресной воды. Анализ, проведен­ный в 1963 г. Международным агентством по атомной энергии, показал, что около 5% населения нашей планеты проживает в безводных пустынных и полупу­стынных районах, там, где много солнца, но нет воды. Острый недостаток в пресной воде испытывают огром­ные районы Африки, Ближнего и Среднего Востока. Велика нужда в воде и в Южной и в ряде районов Северной Америки. Возьмем, к примеру, Лиму — столицу Перу. Она расположена в засушливой пустыне. Этот город почти не знает дождей. Дома строятся без водосточных труб. В городе вы не найдете дождевого плаща. Жителей Лимы снабжают водой с другой стороны Анд, за сотни километров. А ведь го­род находится у самого океана. Проблема пресной воды остро стоит и в ряде районов Советского Союза. В частности, развитие богатейших районов Закаспия сдерживается отсутствием мощных источников прес­ной воды. Решение проблемы обеспечения пресной водой важно не только для населения пустынных и полупустынных районов нашей планеты. Во многих странах эта проблема становится все острее и острее по мере роста населения, освоения земель, роста новых городов и промышленных центров, потребляющих значительное количество воды (в резиновой промыш­ленности США, например, расход воды составляет в среднем около 2600 мг на тонну продукции, в стале­литейной — больше 2500 ж3 на тонну металла). Там, где нет возможности или очень трудно обеспечить на­селение пресной водой, сооружаются установки, опрес­няющие соленую воду морей. Между тем на дне морей и океанов, как полагают ученые, имеется множество источников пресной воды. Практическое использование с помощью специальных аппаратов этих неизвестных и пропадающих ныне впустую источников было бы гораздо выгоднее, чем опреснение морской воды. Над этим сейчас думают специалисты многих стран, и, быть может, недалеко то время, когда человечество навсегда забудет, что такое недостаток воды.
В некоторых местах Мирового океана существует значительная разница температур между поверхност­ными и глубинными слоями воды. Эту разницу темпе­ратур можно превратить в механическую энергию, которая заставит турбину вращаться и, следовательно, давать ток. Прежде всего это относится к водам, омывающим африканский континент. Очевидно, именно там люди начнут в первую очередь сооружать электро­станции для снабжения энергией механизмов, работаю­щих на дне. Мы будем получать из морей и океанов не только продовольствие и необходимые материалы, прес­ную воду и энергию, но и дейтерий — «топливо» для управляемых ядерных реакций. Вспомним, что дейтерия в морской воде огромное количество и что распад 0,5 г этого вещества может выделить столько энергии, сколь­ко необходимо автомобилю со средним объемом ци­линдров для кругосветного путешествия.
Разумеется, для того, чтобы колонизировать глуби­ны Мирового океана и поставить на службу человече­ства все его несметные богатства, ученым предстоит еще провести огромную научно-исследовательскую работу, поставить множество экспериментов. «Нам сейчас ясно, — пишут коллеги Кусто, — что смесь ге­лий—кислород позволяет значительно увеличить ве­личину погружения, но остается еще выяснить, до каких глубин ее можно применять и какие физические процессы сопутствуют растворению смеси в тканях организма. Одновременно с этим техническое снаря­жение должно быть лучше приспособлено к новым физико-химическим условиям. Например, хорошо из­вестное в акваланге устройство, воспринимающее гид­ростатическое давление, должно быть приспособлено, с одной стороны, к большим глубинам погружения, с другой — к новым физическим свойствам используемой газовой смеси. В подводных домах приборы контроля и подачи газовой смеси (кислорода, гелия, водорода) до сих пор регулировались самими гидронавтами. Теперь же необходимо разработать полностью автома­тизированные конструкции. Что же касается систем очистки воздуха, то они должны основываться на физи­ческих, а не на химических принципах. Не решена еще и проблема связи в подводных условиях. Пока можно использовать только ультразвуковые частоты; кроме того, в кислородно-гелиевой смеси нормальные ча­стоты человеческого голоса сильно изменяются вслед­ствие высокой скорости звука в гелии (примерно в три раза большей, чем в воздухе). В подводном мире чело­век должен перемещаться, и надо еще долго работать над усовершенствованием средств транспорта. Сейчас в этой области существуют две основные тенденции, которые надо развивать параллельно. С одной стороны, это исследовательские подводные лодки, специально оборудованные, позволяющие достигать глубин 4000 — 5000 м. С другой стороны, это подводные лодки с боль­шим радиусом действия, позволяющие человеку выход на дно для производства различных работ. Француз­ская служба подводных исследований (OFRS) разра­батывает сейчас конструкцию нового типа подводной лодки — «Аржиронет», которая может быть одновремен­но и подводным домом. Автономия лодки около восьми дней, в дальнейшем этот срок будет увеличен. Макси­мальная глубина погружения «Аржиронет» достигнет 1000 м».
Итак, впереди еще много работы. Но сегодня мы можем с уверенностью сказать, что человек способен приспособиться к новым для него условиям подводного мира и что на дне, до глубин порядка 100 м, временно или постоянно могут жить группы исследователей, не испытывая особых трудностей. Больше того, уже пер­вые опыты, проведенные французами, американцами, русскими, японцами и итальянцами, показали, что че­ловек на больших глубинах вполне может выполнять сложные и трудные работы с большей быстротой и точностью, чем на земле. Дальнейшее покорение голубого континента обеспечит общее развитие науки и техники, которое сейчас даже не поддается пред­видению. Океанология и биология, бионика и электро­ника, физиология и химия, ядерная техника и машино­строение, судостроение и приборостроение — вот тот далеко не полный перечень областей науки и техники, которые будут способствовать проникновению челове­ка в глубины водного царства нашей планеты, в область, для него пока столь же «неестественную», что и космос.
Стремление человека познать неизведанные тайны вселенной, дерзкие замыслы ученых проникнуть в за­гадочные глубины Мирового океана, к неиссякаемым источникам продуктов питания, топлива и полезных ископаемых, лежащих под толщей воды, — все это свойственно человеческому разуму. Кусто часто спра­шивают: «Почему вас так привлекает море?» И ученый неизменно отвечает: «Тайна всегда влечет, и я не могу ей противиться. Море полно неизвестности. Я ухожу под воду с таким же чувством и предвкушением, с ка­ким космонавт выходит в космос». Тот, кто вниматель­но читал книгу Жака-Ива Кусто «В мире безмолвия», вероятно, помнит слова: «Мы начинали нырять просто из неодолимого любопытства... Теперь нас влекут в глубины еще и проблемы океанографии. Мы стара­емся открыть вход в колоссальную гидросферу, ибо предчувствуем близость эры морей». Это замечатель­ное высказывание Кусто полностью соответствует прогнозу известного советского океанографа, ученого с мировым именем Л. А. Зенкев-ича: «Следующий век будет веком космоса и океана».
Ныне почти все ученые мира сходятся в одном: ко­лонизация средних глубин Мирового океана произой­дет в ближайшие 15 — 30 лет. «Демографы предсказы­вают,— пишет профессор Р. Вассьер, ближайший помощник Кусто,— что население земного шара уве­личится до 6-109 к двухтысячному году. Плотность населения на континентах будет прогрессивно увели­чиваться. Перенаселение возникнет вследствие процес­сов более сложных, чем экономические. Потребности человека увеличиваются изо дня в день, и, естественно, промышленность, разрастаясь, занимает все большие площади. Кроме того, непрерывно растут потребности в энергии и сырье. Параллельно развитию промышлен­ности уменьшаются запасы сырья и энергии. Но даже если допустить, что развитие техники и науки откроет какие-то новые их источники (но какой ценой?), то все равно рано или поздно на Земле они иссякнут. Если это так, то почему же не освоить 7/ю территории нашей планеты, скрытой, правда, от нас водой? Как раз над разрешением этой проблемы и работают океа­нологи. Они показали, что водные массы океана пред­ставляют огромные богатства. Пока еще нет возможно­сти освоить глубинные районы океанов, но завоевание материковой отмели — дело ближайшего будущего. Если задаться этой целью, то можно освоить новый континент, равный по площади Азии. Часто можно слышать рассуждения о биологической продуктивно­сти вод океана. В некоторых странах уже используют водоросли в промышленных целях. Надо начинать ис­пользовать подводные убежища, из которых человек мог бы выходить, чтобы работать и строить сложные сооружения. Необходимо смелее ломать установившие­ся традиции. Если бы наши предки довольствовались плодами леса, то они не начали бы охотиться, возде­лывать землю, не пытались бы орошать ее. На примере многих стран видно, что зачастую площади, считав­шиеся бесплодными и бесполезными для сельского хо­зяйства, становились рогом изобилия. Почему же тогда мы отворачиваемся от подводного мира? На дне обнаружено множество источников энергии, и в буду­щем можно переместить центры тяжелой индустрии и развивающиеся центры мирной атомной промышленно­сти на глубины 100 — 200 м. Так возникает мысль о подводных городах. Сейчас это уже не научная фан­тастика, и проведенные опыты служат тому доказа­тельством. Начало подводным поселениям положено, и в будущем они принесут человечеству большую пользу».

Да, видно не за горами день, когда сказочные богатства голубого континента станут служить челове­честву. Вечный сон царства Нептуна разбудят многочис­ленные заводы, шахты, рудники и обогатительные фаб­рики, нефте- и газопромыслы, химические комбинаты, атомные электростанции и подводные порты. В мире безмолвия появятся морские луга, фактории для разве­дения рыб, вырастут благоустроенные города и посел­ки с радио, телевидением, прессой, кино, клубами, те­атрами и стадионами. Излюбленным местом отдыха обитателей гидрокосмоса станут экзотические подвод­ные сады и зоопарки, которые по красоте и благоуст­ройству превзойдут самые лучшие известные земные заповедники. На дне морей появятся академгородки, учебные комбинаты, многоэтажные корпуса научно-исследовательских институтов, лаборатории, геофизи­ческие станции. Труды больших научных коллективов позволят открыть немало вековечных тайн Мирового океана: мы узнаем, как образовались на дне морей и океанов подводные каньоны, напоминающие затоплен­ные русла рек, и глубоководные желоба, похожие на разломы в земной коре, почему появляются и исчезают некоторые виды рыб, как возникает у берегов Южной Америки таинственное течение Эль-Ниньо, несущее не­исчислимые беды населению прибрежных районов Перу, что такое «красный прилив», приносящий гибель миллионам рыб, чем вызывается смена многолетних пе­риодов обильных и скудных уловов рыбы, как подня­лись на дне океана одинокие горы с плоскими, словно срезанными ножом, вершинами, почему затонули мно­гие корабли, о гибели которых сложено немало легенд... И, быть может, в конце концов разрешится извечный спор философов, историков и археологов и мы узнаем, существовала ли Атлантида.
«Рано или поздно, — заявил Жак-Ив Кусто,—чело­век поселится на дне моря... В океане появятся города, больницы, театры... Я вижу новую расу — «Ногтю aquaticus* («Гомо акватикус») — грядущее поколение, рожденное в подводных деревнях и окончательно при­способившееся к новой окружающей среде...»
Беседа десятая

Биологическая связь



В настоящее время бионики во многих стра­нах мира ведут широкие исследования различных спосо­бов биологической связи (биоинформации). Эти иссле­дования преследуют следующие цели.
Выявить те неизвестные нам механизмы и каналы информации между живыми существами, моделирова­ние которых позволило бы поставить на службу чело­вечеству принципиально новые средства связи.
Создать общекосмический язык — средство связи с неведомыми «братьями по разуму», обитающими на других планетах.
Восстановить связи далеких наших предков с миром животных, утраченные в ходе эволюции, и выработать новые способы связи людей с живой природой, которые бы дали возможность более эффективно использовать разнообразные способности зверей, птиц, рыб и даже насекомых.
Начнем с рассмотрения последней проблемы. Не так давно известный австрийский зоолог Конрад Ло­ренц, посвятивший всю свою жизнь изучению поведе­ния животных, написал книгу, которую он назвал «Кольцо царя Соломона». В предисловии к ней автор привел библейскую легенду, повествующую об удиви­тельной способности царя Соломона изъясняться на языке животных, скрытом от других людей. «Но я склонен принять эту сказку за истину, — пишет Ло­ренц,— я совершенно готов верить, и у меня есть к тому все основания, что Соломон действительно мог бесе­довать с животными, даже без помощи волшебного кольца, обладание которым приписывает ему легенда. Я могу сам делать это и без помощи магии, черной или какой-либо другой...
Я нисколько не шучу. Если «сигнальный код» об­щественных видов животных вообще можно назвать языком, он может быть понят человеком, изучившим его «словарь»...»
Возможно ли это на самом деле? — может спросить читатель. Существует ли вообще язык животных? Спо­собны ли они «разговаривать», воспринимать и пере­давать «осмысленную информацию?»
Несомненно, у многих животных есть свой «язык», правда, очень примитивный и простой, но позволяю­щий им общаться между собой, передавать с его по­мощью состояние «радости», тревоги, испуга, голода и др. Многие звуки, издаваемые животными, можно даже перевести на язык людей, и не одним словом, а целой фразой. Например, гусиный крик «га-га-га» имеет, ока­зывается, вполне определенный смысл: «торопитесь, то­ропитесь!» А более длинная «фраза» «га-га-га-га-га-га» означает: «тут есть чем поживиться, задержимся здесь». Немецкий профессор Эрих Боймер на основании ше­стидесятилетних наблюдений установил, что все пти­цы, принадлежащие к семейству куриных, пользуются одним «языком», состоящим из 30 звуков, несколько различающихся музыкальным тоном. Эти звуки выража­ют определенное настроение или желание, например: «я хочу есть», «оставьте меня в покое» и т. п. Исполь­зуя микрофоны и звукозаписывающую аппаратуру, Бой-мер не раз демонстрировал, как куры знакомятся друг с другом, завязывают дружбу, заставляют цыплят клевать зерно и успокаивают их, если они чем-нибудь взволно­ваны.
Звуки, издаваемые многими птицами, как показыва­ют исследования, несут весьма сложную информацию. Ученые утверждают, что в голосе птиц — зяблика, к примеру, — можно различить звуки, имеющие самое раз­ное значение. В полете он кричит иначе, чем перед атакой. Совсем по-другому звучит голос обиженной птицы. Об опасности предупреждают три вида звуков. Эти последние особенно интересны, так как в зависи­мости от рода опасности птицы издают разные крики. Так, ласточки определенным звуком предупреждают о летящем ястребе и весьма отличным от него — о пока­завшейся поблизости кошке.
Птичьи «разговоры» связаны со всеми важнейшими формами деятельности: питанием, гнездованием, спа­риванием, выведением птенцов, кочевками, перелетами и др. При помощи одних звуковых сигналов осуществля­ется связь между партнерами по стае, при помощи дру­гих — между партнерами по гнезду или между родите­лями и птенцами и т. д. Так, французскому орнитологу Ф. Граме удалось заметить, что наседка-грачиха издает различные звуки при подлете самца к гнезду, кормле­нии, отдыхе самца вблизи гнезда и т. д.
Интересно, что между физической структурой пти­чьего крика и его назначением существует тесная связь. Впервые на это обратил внимание английский орнито­лог Марлер. Он обнаружил, что предостерегающий крик птицы при виде летящего хищника весьма специфичен: он продолжителен, без резких изменений высоты звука. Услышав этот крик, трудно определить, откуда он не­сется. Для голоса же птицы, зовущей птенцов, наобо­рот, характерны резкие изменения звуковой частоты. Это помогает птенцам найти место зовущей их птицы. Любопытно, что точно такую же структуру имеет и крик, предупреждающий о появлении совы. Почему?
Оказывается, назначение такого крика — не предуп­реждение птиц о необходимости спрятаться или уле­теть, а сигнал о том, что они должны приблизиться к сове и окружить ее. Ночной хищник «ощупывает» про­странство вокруг себя своеобразным локатором, изда­вая, подобно летучей мыши, ультразвуковые «писки». Чем больше птиц носится рядом с совой, тем труднее ей выбрать себе жертву: слишком много помех возни­кает на ее «радиолокационном экране».
Говоря о языке птиц, особо следует отметить ворон. Длительные исследования американских ученых пока­зали, что у ворон существуют различные «языки»: го­родские вороны не понимают ворон сельских, вороны, живущие в штате Коннектикут, не могут общаться с воронами Калифорнии. Был проделан такой опыт. На пленку магнитофона записали крики ворон, обитающих во Франции. Затем эти записи были воспроизведены в местах гнездовья ворон на американском берегу. Ока­залось, что только небольшая часть американских во­рон реагировала на крики своих французских родствен­ниц, остальные оставались равнодушными. Не все французские вороны понимают «по-американски». Но существуют вороны-бродяги, кочующие из городов в сельские местности, из одного штата США в другой, ко­торых по праву можно назвать «полиглотами». У них есть не только свой, особый «язык», они «понимают», как удалось установить, и «языки» других ворон, город-

8нимание! Чужой запах! берегись! В бой!

Дай поесть! Очень прошу - дай поесть!
Рис. 1. «Язык» жестов красногрудых муравьев древоточцев.

ских и сельских. Очевидно, среди птиц одного вида имеются владеющие «иностранными языками» и менее «образованные» особи.
Весьма многообразны способы общения у насеко­мых. Так, например, энтомолог профессор П. И. Мар­ковский, наблюдая в течение нескольких лет красно­грудых древоточцев, отличающихся очень крупными размерами, установил, что сложные взаимоотношения членов муравьиной семьи сопровождаются своеобраз­ными жестами (рис. 1). «Язык жестов этого вида, — пи­шет ученый,— оказался очень богатым. Мне удалось подметить более двух десятков сигналов...
Сигналы древоточца можно условно разбить на три группы. Часть их представляет собой направленные пря­мые действия и на близком расстоянии воспринимается

окружающими. Таковы сигналы «Дай поесть!», «Прошу: дай поесть!» К той же группе можно отнести сигналы «Берегись!» и «Какой это запах?» Эти сигналы наибо­лее примитивны.
Сигналы второй группы выражают состояние му­равья, подающего их. Таковы сигналы «Внимание!», «Чужой запах!». При необходимости они становятся реальными действиями, направленными на какой-либо объект. Следующая, третья группа сигналов, по-види­мому, наиболее древняя. Она представляет собою дей­ствия, ставшие условными и тем не менее выражающие определенное состояние или потребность. Таковы сиг­налы «В бой!», «Тревога!», «На помощь!», «Кто ты?». Сигналы «Чужой запах!» — удар головой о дерево — и «Тревога!» — легкая вибрация головой — по сути своей одинаковы. Ведь второй представляет собой как бы мно­жество следующих друг за другом первых сигналов. Ве­роятно, второй сигнал условный и произошел от пер­вого — сигнала-действия. Таким образом, можно запо­дозрить, что «язык» древоточца происходит от прямых действий, которые сперва приобрели оттенок условно­сти, затем потеряли прямую связь с действием и стали отвлеченным сигнальным движени'ем — жестом, т. е. на­стоящей кинетической речью».
Некоторые муравьи общаются друг с другом при по­мощи звуков, издаваемых особым органом, сходным со «скрипкой» кузнечика. С очень близкого расстояния их может услышать любой человек с хорошим слухом. Впервые эти звуки удалось записать на магнитофон. Изучение записей показало, что звуки, издаваемые му­равьями одного и того же вида, могут быть совершенно различными, хотя издающие их органы у всех муравьев одинаковы. Эти факты^ а также некоторые другие яв­ляются убедительным доказательством того, что звуко­вые сигналы служат для связи муравьев друг с другом-Небезынтересно отметить и то, что «голоса» самцов и самок муравьев значительно громче, чем у бесполых муравьев-тружеников.
У термитов средством передачи информации на рас­стояние служит своеобразный «телеграф». Пользуясь им, они, в частности, могут издалека сигнализировать своим собратьям об опасности. Тайну «телеграфа» тер­митов раскрыл английский зоолог Ф. Хоуз. Он два года наблюдал за термитами, фотографировал их поведение в момент опасности и записывал на магнитофон сиг­налы, издаваемые «часовыми» этих насекомых. Оказы­вается, что «часовые» термитов сообщают жителям сво­ей общины-холмика о приближении неприятеля, «вы­стукивая» головой на стенках туннеля сигнал тревоги. Для подтверждения своих выводов Хоуз проделал сле­дующий опыт: он выложил стены туннеля неопреном — материалом, поглощающим звук; завидев врага, «часо­вые» подняли тревогу, но неопрен не пропустил звука, и термиты были застигнуты врасплох.
Есть насекомые, «язык» которых отработан особенно хорошо. Это пчелы. Ученым давно было известно, что каждая пчела-сборщица, вернувшись в улей с добычей, исполняет иногда круговой танец, а иногда «виляю­щий», или «танец с трепетанием». Прилетевшая со взятком пчела обычно начинает «танцевать» в одиноч­ку, но, как правило, вскоре к ней присоединяются дру­гие пчелы и танец становится коллективным. Чем «тем­пераментнее» танцует пчела, тем большее число пчел следует за ней. Эти танцы неоднократно описывались в многочисленных статьях, но до последнего времени никто из изучавших быт пчел не смог объяснить их значение. Высказывалась мысль, что это просто некий ритуал, так сказать, танец урожая, который пчелы тан­цуют на радостях. Первым, кому удалось расшифро­вать назначение и смысл танцев пчел, был немецкий ученый фон Фриш*). Он доказал, что танцы пчел— это служебная пантомима или, точнее, своеобразный язык; с помощью него они передают друг другу инфор­мацию о направлении полета к месту, в котором нахо­дится медонос, о расстоянии до этого места, об изоби­лии и виде медоноса, с которого был собран взяток.
Фон Фриш установил, что пчела-фуражир исполня­ет круговой танец тогда, когда медонос близко, когда другие пчелы могут отыскать его просто по запаху, а

*) До сих пор считалось, что язык пчел расшифрован не­мецким зоологом профессором Карлом фон Фришем. Теперь гам­бургский еженедельник «Ди цайт» сообщает, что это открытие сделано за 300 лет до наших дней в Англии садовником короля Карла II Джоном Эвелином. В старой книге XVII века библио­текарь случайно нашел такую фразу: «Кажется, будто пчелы гово­рят друг с другом при помощи разных танцевальных движений».
скорость танцевальных движений и их продолжитель­ность указывают на богатство источника нектара. Чем обильнее источник, тем энергичнее и продолжительнее танец, тем большее число пчел вылетает к месту сбора нектара. Присоединившиеся к танцу пчелы узнают не только о близости медоноса; по запаху, исходящему от пчелы-фуражира, они узнают о том, каков именно этот медонос. Получив необходимые сведения, они отправ­ляются за добычей. Когда же пчела-разведчица приле­тает со взятком издалека, она исполняет уже не кру­говой танец, а «танец с трепетанием». Запах, исходя­щий от пчелы, и в этом случае указывает вид цветков, с которых она получила взяток, а энергичность танца — богатство источника.
В последнее время наши знания о «языке» пчел зна­чительно расширились благодаря новейшим исследова­ниям мюнхенского зоолога доктора Гаральда Эша, сот­рудника профессора Фриша. Поставленные ученым опыты показали, что «танцу с трепетанием», при помо­щи которого пчела-разведчица объясняется с другими пчелами, сопутствуют акустические сигналы. Эти сигна­лы производятся крыльями насекомого и несколько на­поминают треск велосипеда с мотором. При этом ока­залось, что продолжительность треска служит указанием на длину пути от улья до места взятка. Так, треск, из­даваемый крыльями в течение 0,4 сек, соответствует рас­стоянию в 200 м. Исследователю удалось доказать, что пчелы-сборщицы и пчелы-разведчицы, обмениваясь аку­стическими сигналами, отлично понимают друг друга. Был проделан такой эксперимент. Танец взятка испол­няла модель пчелы, управляемая электромагнитом. С по­мощью маленького репродуктора в улье создавался со­ответствующий треск. Но вдруг пчелы, которые бежали за «танцовщицей», напали на нее и «убили»: вся модель была покрыта пчелиным ядом и жалами. Как выясни­лось впоследствии, с помощью звуков, подобных треску, разведчица получила от пчел, следовавших за нею в танце, приказ сдать часть собранного нектара (как мы теперь уже знаем, для пчел это чрезвычайно важно: они узнают, к каким цветам им надлежит направиться по прибытии на место назначения). Однако искусствен­ная пчела этого приказа не выполнила, за что и попла­тилась «жизнью». В дальнейшем «пчелы» доктора Эша вели себя более осмотрительно и нападениям более не подвергались. Позднее мюнхенский ученый сумел так­же установить, что, чем «отчаянней» танцует балерина, тем выше качество найденного ею нектара. «Рассказы­вая» о качестве взятка, разведчица учитывает и расстоя­ние. Так, о «высококачественном» нектаре, находящемся на большем расстоянии, она сигнализирует треском та­кой же силы, как и о взятке худшего сорта, но располо­женном ближе. Достойно внимания и то обстоятельство, что расстояние до места взятка закодировано в издавае­мом треске с большой точностью.
Интересные по своим результатам опыты были по­ставлены московским профессором Н. И. Жинкиным, занимавшимся изучением языка обезьян.
Приступая к экспериментам, ученый считал, что сиг­нальные крики обезьян представляют собой зашифро­ванные определенным кодом информационные сообще­ния и расшифровать их можно с помощью кибернети­ческих методов. Исходя из этого, профессор Жинкин подошел к изучению системы языка обезьян во всеору­жии новейших средств науки и техники. Опыты прово­дились в Сухумском обезьяньем питомнике Академии медицинских наук СССР. Изучались магнитофонные записи сигнальных криков гамадрилов, живущих в ус­ловиях, близких к естественным. Записанные звуки под­вергались спектральному анализу, а затем изучались ме­тодами теории алгоритмов.
Длительные исследования речевого аппарата обезь­ян показали, что он существенно отличается от челове­ческого. Поэтому обезьяны издают специфические сложные звуки, часть которых мы даже не слышим. Га­мадрилы — низшие обезьяны. И все же, несмотря на это, разнообразие звуков, при помощи которых они обща­ются, достаточно велико. «Словарь» гамадрилов состоит из 40 сочетаний различных звуков. При виде сетки для ловли обезьян сторожевые гамадрилы издают громкие крики «ак! ак! ак!». При этом все обезьяны оглядыва­ются, матери сажают детенышей на спину и ждут рас­поряжений вожака. В случае крайней опасности подает­ся одиночный сигнал «ак!». По нему все обезьяны немедленно спасаются бегством. Если же самка в соз­давшейся ситуации теряет из виду детеныша, она издает крик «ау!». Такие же крики издают все обезьяны, когда из их стада уносят кого-нибудь. Тот, кого уносят, тоже кричит «ау!». Это своего рода перекличка. По ситуации, да и по характеру возгласа «ау» очень напоминает ау­канье компании людей в лесу. Правда, тут есть разли­чие: человек делает ударение на последнем слоге: «ау», а гамадрилы — на первом: «ау».
«Словарь» гамадрилов не ограничен только сигнала­ми тревоги или боли, в него входит также тихий и довольно сложный по звуковому составу сигнал удо­вольствия. Он похож на «хон», где «х» — нечто напоми­нающее придыхание, «он» — ясно слышимое «о», про­изнесенное несколько в нос.
Наконец, по свидетельству Жинкина, кроме описан­ных звуков ему «... удалось наблюдать глухой, безголос­ный звук, не напоминающий ни один из человеческих. Он возникает в результате хорошо видных быстрых смы­каний губ и какого-то сложного движения кончика языка... По сигнальному значению этот звук можно оп­ределить как ориентировочный, но захватывающий не все стадо, а только отдельное животное. Он встречается при замечаемой этим животным смене ситуации, нап­ример при подходе матери к детенышу». Условно его можно обозначить как «птпт».
Как установили ученые, шимпанзе, живущий в ес­тественных условиях, умеет издавать до 20 различных звуков, выражающих дружелюбие, тревогу, удовольст­вие, а также другие простые эмоции. Но его голосовой аппарат способен на значительно большее. Ученые, ра­ботающие в Университете в Оклахоме, проводят в на­стоящее время систематические исследования семи шим­панзе, выросших в различных условиях, с целью выясне­ния их способности к речевому общению.
Для двух детенышей созданы особые условия. Они будут воспитываться без контакта со своими сородича­ми. Доктор Леммон, руководитель этих исследований, старался выбрать двух детенышей, возможно более близких по возрасту и генетической конституции (близ­нецы у шимпанзе встречаются редко). Отобранные Лю­си и Мэй — сводные сестры (отец общий, но матери разные). Их одевают как маленьких детей, спят они в кроватках. В дальнейшем их будут пытаться научить пользоваться туалетом, вести себя за столом, а также во всех других случаях возможно ближе к тому, как ведет себя человек. Младшую обезьянку Люси будут учить говорить, тогда как Мэй послужит «контролем». Она будет слушать речь, как и обычные дети, но ее не будут специально обучать речи. 20 лет назад подобные опы­ты проводились в лаборатории приматов в штате Фло­рида, и шимпанзе по имени Викки выучила 4 слова. По той же программе воспитываются еще пять шимпанзе постарше. Их обучают, но, кроме того, они много обща­ются с другими обезьянами.
Когда Люси и Мэй будут близки к зрелости, их вве­дут в общество обезьян, чтобы выяснить, как повлияло воспитание в среде людей на их поведение.
Мы привели лишь несколько примеров достигнутых учеными успехов в познании «языка» животных и веду­щихся в этом направлении работ. Однако, научившись обмениваться информацией с машинами, люди до сих пор не умеют «разговаривать» ни с одним животным, даже с обезьяной.
Что же мешает нам полностью овладеть этим даром природы? Отсутствие единого языка для системы «че­ловек — животное».
Человек с давних времен усвоил — увы, ставшее уже привычным — «высокомерное» отношение к другим жи­вым существам и обычно требует, чтобы они учились отвечать на его язык. Между тем установление тесного «контакта» между людьми и животными могло бы при­нести огромную пользу науке и многим областям прак­тической деятельности человека.
Общеизвестно утверждение кибернетики, что в тех случаях, когда между двумя системами можно устано­вить прямую и обратную связь, например посредством языка, возможен целенаправленный процесс управления. Теперь представим себе на минуту, что нам удалось познать и освоить, скажем, «язык» таких талантливых и трудолюбивых гидростроителей, как бобры. Может ли помешать нам что-либо использовать этих животных для целей подводного строительства? Конечно, нет!
Продолжая подобные рассуждения, мы, по-видимому совершенно логично, подойдем к ситуации, в какой-то мере напоминающей широко известную историю Мауг­ли, рассказанную Киплингом в его «Книге джунглей». А ведь подобная перспектива, можно смело утверждать, не лишена практического смысла. И все это, в конечном счете, не так уж фантастично, если учесть, что кое-что ученым уже удалось сделать. Обратимся к фактам.
...Городок Рыбное под Рязанью. Дом, похожий на замок, — крупнейший в мире научно-исследовательский центр пчеловодства. В институте имеется лаборатория, подробнейшим образом изучающая быт пчел, все их по­вадки, язык. Сотрудники лаборатории научились пони­мать «разговоры» пчел, распознавать их настроение по издаваемым звукам. Поставят лаборанты в ульи микро­фоны и записывают на магнитную ленту пчелиные раз­говоры. Знание языка пчел помогает пчеловодам. Лю­бой пасечник знает, что, если пчелы задумали роиться, быть беде. Много причин тому — мало корма, жара, ги­бель матки. Волнуется семья, вот-вот распадется. Гул в улье в это время особенно тревожен, требователен. Прослушает пасечник с ленты голоса пчел и сразу пой­мет — надо немедленно помогать семейству! Даже о том, что пчелы воруют мед друг у друга, пчеловоды научи­лись узнавать по звукам. Метод этот называется теперь акустической диагностикой. Им все больше и больше начинают пользоваться на практике работники «слад­кой индустрии».
А вот другой пример. Для того чтобы действительно управлять животными, нужно научиться командовать ими, причем так, чтобы они выполняли наши приказы. Иначе говоря, мы должны научиться «говорить» живот­ным: «Иди сюда!» или «Иди туда!», «Делай это!» или «Не делай этого!», «Откладывай яйца здесь!» или «Не откладывай яйца там!», «Питайся этим!» или «Не ешь того!» Чтобы осуществить такое управление, нужно в совершенстве овладеть «языком», который животные понимают, которому они повинуются. Так, научившись подражать крику гусей и познакомившись с их слова­рем, профессор Конрад Лоренц, как он заявляет, до­вольно часто «беседовал» с гусями, причем обе сторо­ны хорошо понимали друг друга. Услышав «фразу», состоящую из шести слов: «га-га-га-га-га-га», гуси сле­довали совету ученого и отправлялись на поиски более сочной травы. Точно так же птицы слушались его, ког­да он рекомендовал им подольше задержаться на той или иной лужайке.
Досконально познав «язык» животных (т. е. значение звуковых сигналов), человек может весьма эффективно
использовать его и против самих животных, для борь­бы с ними, когда это диктуется практическими интере­сами. Так, например, пользуясь «языком» насекомых и грызунов, можно уничтожить множество вредителей. Ведь только одни термиты ежегодно наносят США убы­ток, исчисляемый в 100 000 000 долларов. А в ФРГ, по данным официальной статистики, вред, который еже­годно наносят стране насекомые, крысы и мыши, оце­нивается в 400 000 000 марок. По вине этих вредите­лей лишь в Центральной Европе теряется почти 15% урожая.
Изготовить устройство, управляющее поведением насекомых, не так уже сложно. Основная трудность за­ключается в том, чтобы понять смысл издаваемых ими звуковых сигналов, записать их на пленку, а затем абсо­лютно точно воспроизвести. Современная техника зву­козаписи позволила, например, записать и проанализи­ровать ультразвуковые «комплименты», которые расто­чают своим «дамам сердца» представители некоторых видов. Исследователи записали и изучили также «лю­бовные серенады», исполняемые самцами кузнечиков, которыми они вызывают на свидание самок. Если в определенном пункте организовать передачу аналогич­ных звуков, записанных на пленку, то ими можно легко завлечь тех или иных вредных насекомых и без труда уничтожить их. Именно по этому пути и пошел в поис­ках эффективных методов борьбы с комарами канад­ский санитарный инспектор Норман Вайтекер. Заклю­чив пару комаров в камеру, оснащенную микрофоном, он записал на пленку призыв самца к самке. Теперь эти записи используются для завлечения комаров в спе­циально созданный ядовитый туман. Так отпала необ­ходимость в прокладке дорогостоящих осушительных каналов: небольшая ультразвуковая установка способна освободить громадные площади от вредных насекомых.
Около 10 лет назад руководитель лаборатории фи­зиологической акустики французского Научно-исследо­вательского института агрономии профессор Р. Бюнель занялся передачей своеобразных «радиорепортажей» саранчи. Задача была не из легких. Нужно было найти способы, не спугнув насекомых, установить как можно ближе к ним очень чувствительные микрофоны, записать «сольные выступления» саранчи разных видов, а глав­ное — разобраться в смысловом значении издаваемых на­секомыми звуков, установить взаимосвязь между их ха­рактером и действиями саранчи. В конце концов дли­тельный кропотливый труд и терпение исследователя были вознаграждены. После целой серии хитроумных опытов ученому удалось расшифровать крик самца, же­лающего привлечь самку. И когда такие звуки были вос­произведены с помощью электронной аппаратуры в сте­пи, самки саранчи тотчас же устремились на свидание, они взбирались на машину, густо облепляли ее и доби­рались даже до аппаратуры!
Начатые так успешно исследования «языка» саранчи продолжаются по сей день. Конечная их цель — до кон­ца познать «язык» саранчи и, пользуясь им, найти дейст­венное средство борьбы с нашествиями этих вредителей сельскохозяйственных культур. В перспективе можно представить себе совершенно реально такую картину: в один из дней призыв, который далеко разнесут громко­говорители, соберет в одно место тучи саранчи, где люди уничтожат ее. И наоборот, транслируя определенные звуки — сигналы тревоги, опасности, можно будет про­гнать надвигающуюся тучу прожорливых вредителей, прежде чем они сядут на поля.
По мнению ряда ученых, в борьбе с вредителями можно также успешно использовать и метод глушения естественных сигналов. Это вызывает, как показали экс­перименты, хаос в поведении многих насекомых, затруд­няет их встречу или делает ее вовсе невозможной.
Не менее актуальна проблема изыскания эффектив­ных методов борьбы с птицами — врагами полей и са­дов. В конце лета бесчисленные стаи птиц — воробьев, дроздов и других — наносят громадный ущерб многим колхозам и совхозам нашей страны. Скворцы (числен­ность их в стае во время осенних кочевок иногда дохо­дит до нескольких тысяч) ежегодно поедают на вино­градниках и садах Южной Европы и Северной Африки 20 — 30% урожая. Южные районы СССР также подвер­жены нашествию скворцов. Огромный ущерб посевам кукурузы во Франции, Голландии, ФРГ и ГДР наносят различные врановые.
Слишком большие скопления птиц в некоторых райо­нах нежелательны и по другим причинам. В крупных на­селенных пунктах, где зимуют большие стаи птиц, шумно и грязно (в Мюнхене, Лондоне, Филадельфии и в других городах на зиму остается до 100 000 сквор­цов, численность сизых голубей достигает в Гамбурге 12000 — 20000, в Турине — 60000, в Мюнхене — 100000, в Вене — 200 000). Многие пернатые обитатели городов разносят опасные для человека инфекции. Особенно тя­желое положение из-за птиц создается ныне в таких городах, как Куксхафен, Бремерхафен и Вильгельмсха-фен. Между устьями Эльбы и Везера сейчас обитает, по ориентировочным данным, 20 000 — 25 000 чаек. Полчища обнаглевших разбойниц нападают на голубей, истреб­ляют певчих птиц, будят своими криками горожан, со­вершают налеты на кемпинги, где воруют еду туристов прямо со столов. Их испражнения заражают водоемы и реки и губят рыб. Они обирают сады. Птицы стали на­падать даже на людей. Наибольший ущерб прожорливые хищницы наносят рыболовству. Целыми стаями они на­брасываются на платформы, на которые в гавани сгру­жают рыбу с судов, и пожирают все — от рыбы лучших сортов до сельди. По подсчетам ветеринарной службы Бремерхафена, «завтрак чаек» в одном лишь этом го­роде ежедневно уносит 15 т свежей рыбы. Рассчитывать на то, что чайки уберутся добровольно, не приходится. Вот уже много лет, как у них не осталось естественных врагов. Лисы практически истреблены, а морские орлы стали чрезвычайно редки...
В новую фазу «взаимоотношений», явно не друже­ственных, вступили ныне авиация и птицы. В безбреж­ном голубом небе им вместе становится уже тесно, не уживаются они и на аэродромных площадках. В США, например, подсчитали, что птицы — виновники значи­тельной доли авиационных катастроф. Предполагается, что некоторых птиц привлекают в аэропорты звуки вы­сокого тона от работающих турбовинтовых двигателей «Алиссон-501».- частоты этого звука сходны с частотой звуков, издаваемых множеством насекомых. Наблюде­ния за поведением птиц в оклахомском аэропорту пока­зали, что в период бескормицы большие стаи птиц сле­таются в аэропорт на звук работающих двигателей на самолетах «Электра». Были зарегистрированы случаи, когда пилоты на земле вынуждены были выключать дви­гатели, чтобы избежать засасывания в них птиц.
Как же защититься от вредных последствий большо­го скопления птиц?
Технические достижения XX века, как известно, не затронули огородное чучело. И приходится признать, что оно уже не пугает даже птиц. Не боятся птицы ныне и старого дедовского арсенала — хлопушек и свистков. Даже пулеметный огонь, который применяют в Австра­лии для борьбы с эму, уничтожающими пшеницу, и тот не дает желаемых результатов. Некоторые горячие голо­вы предлагали использовать ядохимикаты для борьбы с птицами, уничтожающими посевы; однако это недопу­стимо. Во-первых, потому, что одновременно погибнут птицы, приносящие огромную пользу. Во-вторых, пото­му, что многие птицы, приносящие вред в одних усло­виях, полезны в других. В США проводились опыты по отпугиванию птиц от взлетных площадок аэродромов звуком высокой интенсивности (до 120 дб). Но эти эксперименты удачи не принесли. Дело в том, что чис­тые звуки произвольно выбранной частоты не служат биологически действенным раздражителем, вызываю­щим врожденные безусловно-рефлекторные реакции у птиц. К такому звуку они легко привыкают, и, если он не сопровождается появлением какой-либо опасности, перестают реагировать на него. Правда, совсем недавно, по сообщениям печати, работники аэропорта в Милуоки изобрели совершенно новый, оригинальный способ пре­дотвращения опасных столкновений крупных чаек с турбореактивными самолетами. По аэродрому рассы­пают зерно, предварительно вымоченное в виски. Гром­кие крики поверженных наземь подвыпивших чаек отпу­гивают от аэропорта и других птиц! Англичане же пе­ред взлетом самолета выпускают на своих аэродромах дрессированных соколов, которые очищают воздушное пространство от птиц.
Разумеется, два последних способа не могут решить проблемы. Ученые идут по другому пути. Они занимаются изучением и расшифровкой «языка» птиц. Из много­численных звуков, издаваемых пернатыми, исследователи прежде всего стремятся, как и при изучении «языка» саранчи, выявить сигналы «наибольшей опасности», ко­торые, кстати говоря, легче всего поддаются расшифров­ке. Одна из важных особенностей этих сигналов — их общность для видов, обитающих бок о бок, в одной стае.
Например, специфические крики сойки или дрозда, уви­девших человека, предупреждают об опасности многих обитателей леса. Мелкие птицы встречают появление ястреба пронзительным криком, вызывающим одинако­вые двигательные реакции у птиц разных видов.
Выявив сигналы опасности у некоторых птиц, ученые записали их на магнитную пленку. Воспроизведение этих сигналов сразу же принесло желаемый эффект и стало применяться в практике как универсальное, удоб­ное и дешевое средство отпугивания — звуковой репел­лент. В Гамбурге, Франкфурте и других городах созданы специальные станции, которые таким способом защи­щают сады от нашествия скворцов. В Африке звуковые репелленты весьма успешно применяют против некото­рых видов ткачиковых, уничтожавших ранее до 70% урожая. В Мюнхене и Лондоне воспроизведение криков опасности отпугивает тысячные стаи зимующих птиц.
Ученые хорошо изучили также сигналы опасности в вороньих стаях. Среди этих криков удалось выделить сигнал «наибольшей опасности». В условном переводе на наш язык он означает: «Тревога! Улетим как можно скорей!» Именно этот сигнал ученые и записали на ав­томатически работающие магнитофоны. Теперь замас­кированные магнитофоны устанавливают в излюблен­ных местах вороньих сборищ. При приближении стаи магнитофоны автоматически включаются и на вороньем «языке» истерически кричат об опасности. Стая в па­нике улетает.
Любопытен такой факт. Вороны любят собираться в одном месте тысячами. Обычными способами их очень трудно прогнать. Даже если это и удается, они упорно возвращаются обратно. Но стоит лишь один раз под­нять их с облюбованного места с помощью звукового репеллента, как они сюда уже не возвращаются в тече­ние года! Проводились также опыты, имевшие целью ограничить численность врановых, не допуская взрос­лых птиц к кладке яиц и к птенцам. Для этого дважды по две минуты воспроизводился все тот же сигнал «наи­большей опасности». Птицы немедленно покидали гнез­да и потом долго избегали этих краев.
Таким образом, применение звукового репеллента уже принесло и, несомненно, принесет еще большую хозяйственную пользу. Достигнутые в этом деле успехи в значительной мере объясняются тем багажом биоакус­тических знаний, который удалось накопить многим ученым, стремившимся и стремящимся проникнуть в тайны «языка» насекомых и птиц.
Проблема «птицы и звук» имеет еще один аспект, представляющий большой интерес для науки.
Хорошо известно, что характерный набор звуков, издаваемых птицами определенных видов, служит таким же видовым признаком, как и строение конечностей, ха­рактер полета, тип гнездовья и т. д. Однако за время своей жизни каждая птица «усваивает» еще и другие звуки. Например, попугай может выучить до 300 слов и выкрикивать их в строго определенной ситуации. В ча­стности, об одном знаменитом попугае породы жако, умершем 112 лет назад, рассказывают следующее.
«Жако живо интересовался всем происходящим вокруг него, умел делать выводы из всего виденного и слышанного, давать правильные ответы на вопросы, вы­полнять приказания. Он приветствовал гостей, прощал­ся с теми, кто уходил из дому, говорил только утром «добрый день» и только вечером «добрый вечер», тре­бовал для себя еду, когда был голоден. Каждого члена семьи своего хозяина он называл по имени и к одним проявлял большую симпатию, нежели к другим. Когда попугай хотел, чтобы к нему подошел хозяин, он кри­чал: «Папа, иди сюда!» Попугай пел, свистел и разгова­ривал точно так же, как человек. Временами на него находило «вдохновенье» и он импровизировал. В эти минуты его речь звучала, как речь оратора, которого мы слушаем издали, не различая отдельных слов... Когда кто-нибудь стучал в дверь, жако кричал громко и выра­зительно, как человек: «Войдите, войдите! Приказы­вайте, я ваш покорный слуга. Я рад, что имею честь, я рад, что имею честь!..»
В «домашнем зоопарке» известного в нашей стране натуралиста А. М. Батуева сейчас живет попугай Ку-коня. Он знает свыше 100 русских слов, которым его научил Андрей Михайлович. Попугай — мастер гово­рить то мужским, то женским голосом, то детским лепе­том. Когда он слышит телефонный звонок, то голосом «милой мамы» говорит: «Алло, алло, я слушаю!» — и вдруг неожиданно низким басом уведомляет: «Нет дома!»
Из числа «говорящих» птиц пальму первенства, по мнению орнитолога В. Гаврилова, следует отдать воро­ну. Он произносит слова чище, чем прославленные под­ражатели — попугаи жако, а память и смышленость во­рона превосходят способности всех других пернатых. В одном из зооуголков Москвы несколько лет живет ручной ворон, который запоминает новые слова бук­вально на лету.
Произносить слова могут почти все представители «черной семьи»: вороны, галки, сороки и грачи. Неред­ко этому учатся и наши обыкновенные скворцы, но даже опытных птицелюбов удивило напечатанное 26 февраля 1966 г. в газете «Ленинградская правда» сообщение А. М. Батуева о канарейке, которая научилась произно­сить свое имя и повторять фразу: «Вот какие миленькие птички, маленькие птички, чудненькие птички!»
С наиболее одаренными «говорунами» — попугаями и врановыми успешно соперничают представители рода майн. В лесах Южной Индии и Цейлона обитают уша­стые майны, партия которых несколько лет назад была завезена в нашу страну. Любители, которым посчастли­вилось приобрести этих оригинальных птиц размером с крупного дрозда, иссиня-черных, с желтыми кожистыми «ушами», в восторге от своих питомцев. Птицы не только легко приручаются и подражают человеческой речи, но повторяют трели других пернатых и даже несложные мотивы. Недаром этот вид называют еще певчей свя­щенной майной.
Звукоподражание птиц, не имеющее прецедента сре­ди животных других классов (за исключением дельфи­нов, о которых речь будет идти ниже), до сих пор со­ставляет одну из самых замечательных загадок природы и давно ждет своих исследователей.
В ряде стран мира ученые занимаются также изуче­нием голосов обитателей царства Нептуна.
— Позвольте, — может сказать читатель, — о каком изучении голосов морских животных может идти речь, когда хорошо известно, что .рыбы от природы немы? Ведь не зря же мировой океан мы по сей день называем «миром безмолвия», «миром тишины».
Да, все мы знаем пословицу «нем, как рыба» и часто, не задумываясь над ее правильностью, продолжаем поль­зоваться ею. Но вот несколько лет назад в павильоне
Академии наук СССР на ВДНХ появилась интересная но­винка. Вы входите в сумрачный зал, тихо играет музыка, слышен мерный рокот накатывающихся на берег волн, свист ветра и скрип гальки под ногами. Вдруг в тихую мелодию моря резким диссонансом врываются дикий визг, крик ужаса, свист и щелканье. Словом, нечто по­хожее на ультрамодернистскую музыку. Однако эти зву­ки имеют прямое отношение к науке, своим происхож­дением они всецело обязаны живым организмам, среди которых главное место занимают рыбы. Работами ряда отечественных и зарубежных исследователей создана новая ветвь биогидроакустики — биоакустика рыб. Она изучает морфологические и функциональные структуры звукопроизводящих аппаратов, связанные с ними физи­ческие особенности издаваемых звуков, слух и акустиче­скую сигнализацию рыб.
У нас изучением в промысловых целях акустической сигнализации рыб и других морских животных занима­ется Всесоюзный научно-исследовательский институт морского рыбного хозяйства и океанографии, а также лаборатория ихтиологии Института морфологии живот­ных АН СССР под руководством профессора Б. Ман-тейфеля. В США в этой области работают сотрудники Наррангессетской морской лаборатории на острове Род-Айленд. В американском Музее естественной истории и в некоторых университетах изучается связь, осуществля­емая рыбами в звуковом и ультразвуковом диапазонах. Здесь эти исследования ведутся главным образом в воен­ных целях. В частности, специалистов ВВС США очень интересует вопрос, каким образом некоторые тропиче­ские рыбы «все вдруг» меняют направление своего дви­жения. Высказывается предположение, что для этого ис­пользуются какие-то неизвестные сигналы.
«Мир безмолвия», как установили ученые, необы­чайно шумен. Черноморская ставрида, например, издает звук, напоминающий треск гребенки. Голос кильки по­хож на гудение шмеля. Звук, издаваемый сардинами, немного напоминает шум прибоя, лещом — хрипы, мор­ским карасем — щелчки. Вьюны пищат, за что их кое-где называют пищухами. Атлантическая рыба-жаба гудит, морской петух кудахчет, морские коньки резко щелкают (это похоже на звук лопнувшего стакана). Между про­чим, замечено, что рыбы одного и того же вида в разных местах изъясняются по-разному. Например, ставрида, плавающая у берегов Крыма, издает звук, отличный от «кавказского произношения».
Весьма широким вокальным диапазоном обладает бе­луга: она свистит и воет, скрежещет и кричит. Пойман­ная на Каспии белуга, по рассказам-рыбаков, испускает как бы тяжелый вздох, напоминающий рев. Морские черепахи — кто бы мог подумать! — хрюкают и рычат. Чрезвычайно «разговорчива», прямо-таки болтлива мор­ская рыба тригла. Она непрерывно ворчит и квакает. Не менее болтливы и ракообразные. Самые шумные из них, пожалуй, крабы. По наблюдениям Даниэля Тино-Дю-мортье, они могут издавать до 30 видов звуков, подобных стрекотанию. Рак альфеус, обитающий у нас на Дальнем Востоке, щелкает своей клешней так громко, что не толь­ко отпугивает врагов, но и оглушает добычу. Многоты­сячный подводный «город» альфеусов, по свидетельству известного океанолога Н. И. Тарасова, встречает врага грохотом, не уступающим шуму, стоящему в цехе при клепке котлов. Очень шумливы креветки. Издаваемый ими звук напоминает шипение масла на сковородке или треск горящих сухих веток. У так называемых щелкаю­щих креветок из большой клешни исходит звук, подоб­ный звуку пробки, вылетающей из бутылки. Этот звук бывает настолько сильным, что звуковая волна способна разбить бокал. Бывали случаи, когда креветки своим рез­ким громким треском взрывали немецкие акустические мины. Но это еще не все о щелкающих креветках. Раз­мером всего-навсего с писчее перо, они обычно соби­раются огромными стаями — до 200 особей на 1 ж2 — и щелкают непрерывно днем и ночью, независимо от вре­мени года. В некоторых районах океана щелканье тысяч креветок сливается в сплошной треск. Иной раз он до­стигает такой силы, что совершенно заглушает шум вин­тов и двигателей подводной лодки, в результате чего про­тивник не может ее обнаружить. Этим не преминули воспользоваться японцы во время второй мировой вой­ны. Они подсадили большую колонию «щелкунчиков» в одну из военных гаваней США и тем самым полностью парализовали гидроакустические средства обнаружения. Под прикрытием сильного шума креветок японские подводные лодки вошли в американскую бухту, торпеди­ровали стоявшие там корабли и безнаказанно удалились.
В морских и океанских «оркестрах» имеется немало оригинальных «ударников». Звук, похожий на барабан­ный бой, издает маленькая рыбка грезеус. Своеобразен стук в воде черноморского горбыля. Даже раковины и те стучат, закрывая свои створки, будто в сердцах хло­пают дверью. Огромные, диаметром до 2 ж «раковины-убийцы» — тридакны — захлопываются, словно гигант­ские кастаньеты, и издают при этом оглушительный стук, похожий на орудийный выстрел, который далеко разносится в воде. Любопытен такой факт из музыкаль­ной деятельности «водяных ударников». Во время вто­рой мировой войны на дне Чезапикского залива (Атлан­тическое побережье США) была установлена обширная сеть гидрофонов для обнаружения подводных лодок. Весь этот район очень тщательно охранялся. Тем не ме­нее в первый же день, сразу после наступления сумерек, гидроакустики были оглушены невообразимым шумом, словно одновременно стучало множество отбойных мо­лотков. Грохот все усиливался, достиг наибольшей силы и примерно через час после этого стал ослабевать, а в полночь внезапно прекратился. Залив был «прочесан» вдоль и поперек, но ничего подозрительного обнаружить не удалось. На следующий день «концерт для отбойных молотков с оркестром» повторился, причем грохот «со­листов» превышал по громкости «аккомпанемент» — обычный шум моря — в несколько тысяч раз! В заливе были взорваны небольшие заряды. После этого шум ненадолго прекратился, а затем возобновился с прежней силой. Так повторялось каждый вечер, и военно-морская администрация вынуждена была начать розыски таинст­венных «авторов» непрошеных концертов. В расследо­вание, а точнее в исследование, включились биологи. По­следние установили, что виновником переполоха явля­лась... небольшая рыба крокер из семейства горбылей. Одна такая рыба «стучит» не очень громко. Но специа­листы установили, что летом в Чезапикском заливе со­бирается «толпа» из 300 ООО ООО таких «барабанщиков». Небезынтересно, что даже при взрывах в заливе боевых глубинных бомб во время учений крокеры ни на минуту не прекращали свою концертную деятельность.
Доставили неприятности морские обитатели и амери­канским минерам. В годы войны во множестве расстав­лялись морские акустические мины. Они должны были срабатывать от шума винтов корабля, однако внезапно стали взрываться без видимых причин. Долго ломали головы специалисты, покуда не «поймали с поличным» рыб-жаб. Достаточно было одной такой рыбке «квак­нуть», и мина срабатывала.
Совершенно особые звуки издают крупные морские млекопитающие. Среди них наибольшую популярность создала себе своим голосом белуха. По описаниям на­туралистов и наблюдателей, она может громко хрюкать, глухо стонать и свистеть, издавать звуки, напоминающие плач ребенка, удары колокола, женский пронзительный крик, отдаленный шум детской толпы, игру на музыкаль­ных стеклах или на флейте с переливчатыми трелями, как у певчих птиц. Недаром это белое с желтоватым от­тенком животное моряки называют «морской канарей­кой». Не раз в годы войны гидроакустики подводных лодок докладывали своим командирам: «Слышу шум гребного винта идущего корабля». На подводной лодке отдавали приказ о боевой тревоге, но вместо против­ника поблизости оказывалось... резвящееся животное.
Китообразные обладают большими вокальными воз­можностями. Они намного превзошли даже известную перуанскую певицу Иму Сумак — диапазон их голоса простирается от инфра- до ультразвука. Порой звуки, из­даваемые морскими млекопитающими, похожи на рев быка. Мощным ревом оглашают водные глубины, в част­ности, морские львы, а их подруги визжат, отвечая на призыв своего супруга и повелителя.
Известно, что водная поверхность пропускает в воз­дух лишь очень малую часть звука, рождающегося в морских глубинах. Однако есть рыбы, издающие такой громкий «крик», что его можно услышать, находясь в лодке, на палубе корабля и даже на берегу. Чарлз Дар­вин в своей книге «Путешествие на корабле «Бигль» упоминает о том, что однажды, идя по берегу в устье реки Уругвай в Южной Америке, он услышал громкий треск, издаваемый крупной промысловой рыбой армадо. А кряканье морского карася слышно в воздухе даже через стекло аквариума. В Средиземном море водятся двухметровые «поющие рыбы» сциены, издающие до­вольно мелодичные звуки. Весьма вероятно, что именно они послужили Гомеру прообразом описанных в «Одис­сее» сладкоголосых морских сирен, которые своим неж­ным, чарующим пением заманивали проплывающих ми­мо них моряков.
В настоящее время в распоряжении ученых имеются очень чуткие подводные микрофоны — гидрофоны, поз­воляющие улавливать звуки, создающие примерно та­кое же давление, как и севший на руку комар. С по­мощью этих приборов удалось из общих неясных и бес­порядочных биологических шумов в глубинах океанов, морей и озер выделить и записать на магнитную пленку голоса, принадлежащие многим отдельным видам рыб, беспозвоночных животных и морских млекопитающих, ,ч._также «хорам», образуемым скоплениями животных одного вида. Из полученных записей смонтированы де­сятки тонфильмов. Они раскрывают перед нами удиви­тельное многообразие неизвестных нам ранее звуков «разговорчивых» рыб — стучащих, свистящих, стонущих, вздыхающих, хрюкающих, квакающих, лающих, каркаю­щих, «поющих», «звонящих в колокола» и даже «играю­щих на арфе». С каждым днем список этот расширяется. По разнообразию «голосов» «немые» рыбы могут, ока­зывается, поспорить с сухопутными животными! Вот вам и «мир безмолвия», «мир тишины»! Видимо, пришла пора старую поговорку «нем, как рыба» заменить дру­гой — «говорлив, как рыба».
С помощью каких же средств издают звуки обитатели морей и океанов, озер и рек? Омары в состоянии испуга и раздражения с громким скрипом трут свои усики о панцирь. В море многие звуки связаны с движением жа­берных крышек, хрустом сочленений скелета рыб, а так­же с гидродинамическими явлениями. Для каждого вида рыб характерен набор таких звуков. Так, маленькие быч­ки издают звуки движением тазовых костей. Гигантская луна-рыба, достигающая веса 1000 кг, выскакивая на по­верхность воды, скрежещет зубами. Собака-рыба издает звуки в результате трения челюстей друг о друга. Круп­ные млекопитающие производят звуки своим мощным дыханием, выдувая воздух из ноздрей, щелканьем челю­стей; киты производят сильный шум трением пластин китового уса.
У многих рыб для создания звуков есть специальные приспособления: особые стридуляционные органы и снабженный специальными мышцами плавательный пу­зырь. В частности, рыба-барабанщик извлекает звуки из своего плавательного пузыря, колотя по нему мышцей. Плавательный пузырь рыбы — тонкостенное сфериче­ское тело, наполненное воздухом, — можно с полным основанием назвать универсальным «музыкальным инст­рументом». Тонкими мышцами он прикреплен к позво­ночнику рыбы. Вибрации позвоночника передаются пла­вательному пузырю, который в этом случае выполняет роль резонатора. По пузырю можно не только бить мыш­цей, но и тереть ею, как смычком,— получается звук, напоминающий звук скрипки. Можно сдавить мышцами половинку плавательного пузыря, перегоняя воздух в другую «секцию». И снова возникает совсем иной звук. Особенно отчетливо звучит плавательный пузырь у по­лосатой зубатки. Ее четвертый позвонок служит как бы пружиной, соприкасающейся с пузырем; челюсти рыбы и четвертый позвонок соединены сильно натянутыми мышцами, благодаря чему движение челюсти через этот привод извлекает из плавательного пузыря довольно сильные звуки. Как мы видим, «голос» рыб исходит прямо из глубины их тела, словно у чревовещателей. Чтобы передать этот голос в воду, рыбам не нужна гор­тань — звук проходит прямо сквозь их тело. Оно обла­дает почти теми же акустическими свойствами, что и окружающая вода, — ведь каждая клеточка организма рыбы наполнена жидкостью. Поэтому между телом рыбы и средой, в которой она обитает, нет той акустиче­ской границы, как между нашим телом и воздухом, нет того «зеркала», которое отражало бы звуки обратно внутрь тела рыбы. Но если рыбы и другие обитатели под­водных глубин издают звуки, естественно, возникает вопрос: слышат ли они их? Вокруг этого вопроса еще со­всем недавно, в первой половине нашего века, между исследователями шла довольно острая дискуссия. Между тем любители-рыболовы уже давно подметили, что не­которых рыб можно приманить звуками — хлопанье по воде деревянной «колотушкой» создает звуки, похожие на кваканье лягушек, до которых большие охотники со­мы; звуки от ударов по жестянке, колокольчику или крючку-якорьку хорошо приманивают налима; жужжа­щая приманка успешно привлекает лососевых рыб; сомы и крупные щуки утятницы охотятся за водоплавающей птицей, крики которой, видимо, немало помогают им в такой охоте.
Помимо этих фактов, убедительно свидетельствую­щих о том, что рыбы обладают слухом, были получены также данные специальных исследований. В частности, был поставлен такой опыт. Морских петухов и некото­рых других рыб подвергли экспериментам, аналогичным тем, которые в свое время ставил академик И. П. Павлов над собаками. Кормление рыб в течение долгого времени сопровождалось определенным звуком. Впоследствии, заслышав привычный звук, рыбы тотчас же бросались к тому месту аквариума, где их обычно кормили, хотя никакой пищи при этом в аквариум не бросали. В аква­риумах не раз наблюдали случаи, когда молодой тюлень, разлученный с матерью, или морские коньки обменива­лись между собой звуками. Казалось, будто они разгова­ривают друг с другом. Известно, что два сомика в аква­риуме отзывались на клички Адам и Ева. Наконец, интересные опыты были проведены летом 1952 г. в Крас­ном море экспедицией итальянца Фолько Квиличи. Дол­го оставалась загадочной одна повадка акул: как умуд­ряются они уже через несколько секунд появляться в том месте, где находится убитая рыба? Они не могли увидеть ее на большом расстоянии, так как прозрачность воды там очень незначительна. Не могли они и «почуять» запах крови, ибо он не так быстро распространяется в воде. Оставалось одно — предположить, что акулы слы­шат «стоны» раненых рыб. И вскоре ученые убедились в правильности своей догадки. Один из участников под­водной экспедиции, находясь на глубине 12 м, неожидан­но заметил направляющуюся к нему шестерку крупных рыб — тунцов, каждая весом по полцентнера. Чтобы от­разить нападение, он поднял оружие. Резкая смена позы, по-видимому, испугала рыб — они подскочили, поверну­лись и стали удаляться так, как это сделали бы на их мес­те раненые рыбы. Несколько мгновений спустя на месте происшествия оказались три акулы. Стало ясно, что они услышали «крик» испугавшихся тунцов.
Итак, следует считать доказанным, что многие, а мо­жет быть, и все виды морских животных, в том числе и рыбы, обладают слухом. Рыбы превосходно слышат с помощью внутренних ушей, расположенных вблизи моз­га; звуки, издаваемые в воде, беспрепятственно дости­гают этих центров и там воспринимаются чувствитель­ными механизмами, которые можно сравнить с самыми совершенными слуховыми рецепторами человека.
Один из интереснейших вопросов биоакустики рыб — это их способность определять направление на источник звука. Дело в том, что почти все виды рыб и других обитателей подводных глубин хорошо видят только на сравнительно небольших расстояниях вследст­вие значительного поглощения и рассеяния света водой. А если учесть, что во многих водоемах вода совершенно мутная и там живет немало разных рыб, питающихся другими подводными обитателями, то делается очевид­ным, что в обычных условиях и тем более в условиях плохой видимости рыбам при охоте на зрение рассчи: тывать не приходится: оно может помочь лишь в уточ­нении местонахождения добычи, но выходить к ней они должны в основном по слуху. Однако у рыб слишком мало расстояние между двумя слуховыми органами, а в этом случае очень трудно определить направление на звук. Но если существующую теорию бинаурального слуха*), объясняющую способность определять направ­ление звука, к рыбам отнести нельзя, то как же они с большой точностью улавливают направление звуков и шумов, создаваемых в воде организмами, за которыми они охотятся? Были поставлены опыты с ослепленной щукой: в аквариуме она безошибочно точно хватала двигавшуюся мелкую рыбку, но не трогала ее, когда рыбка не двигалась. Многочисленные эксперименты при­вели ученых к следующей гипотезе: в восприятии на­правления звука у рыб участвуют, помимо слуховых органов, также и органы системы боковой линии. Одна­ко на сей счет нет единого мнения, и давно ведущаяся дискуссия по этому вопросу продолжается. По-видимо­му, рыбы воспринимают направление звука всем орга­низмом и, в частности, как установил советский физио­лог Ю. П. Фролов, слизистыми боковыми линиями, ко­торые проходят по их телу от головы до хвоста.
Опыты доктора Кликркопера и его коллег с речным головлем показали следующее. «Если у этой рыбы хи-

*) Бинауральный эффект — возможность определять положе­ние звучащего тела при восприятии звука двумя ушами. Бинау­ральный эффект объясняется различием в силе звука у того и другого уха и различием во времени прихода к ним звука.
рургическим путем удалить внутренние уши, она будет вести себя нормально и воспринимать звуки с частотой от 20 до 200 ги; значит, у нее есть запасная слуховая система. Эту остаточную чувствительность к звуковым колебаниям можно уничтожить, если перерезать нервы, идущие к специальным чувствительным органам боковой линии, которая проходит вдоль тела рыбы с обеих сто­рон. Рыба останется «глухой», пока нерв не регенери­рует, но она уже никогда не сможет слышать звуки с ча­стотой выше 200 или ниже 20 гц, т. е. в тех диапазонах, которые воспринимало ее внутреннее ухо. Многие дру­гие рыбы тоже имеют два типа чувствительных органов, воспринимающих колебания воды вокруг них. Органами боковой линии они улавливают низкие звуки, а внутрен­ним ухом — в основном высокие».
Способность рыб и других жителей царства Нептуна издавать звуки и улавливать их в воде играет первосте­пенную роль в их жизни. Обитатели озер, рек, морей и океанов никогда не издают звуков «просто так», все эти звуки связаны с их поведением. Подобно тому, как на­земные животные рычат, лают, кричат или визжат, боль­шинство водных животных также издает звуки только в тех случаях, когда есть к тому какая-нибудь причина. В аквариумах рыб подвергали многим неприятным испы­таниям. Их дразнили, кололи, толкали, подвергали дей­ствию электрического тока, лишали пищи, пугали рез­кими звуками и шумами. При этом было совершенно от­четливо установлено, что многие рыбы реагируют на внешние раздражения скрежетом зубов, треском, свое­образным рычанием.
Язык подводных глубин — особое средство связи, средство общения между собой многочисленных обита­телей водоемов. Так, из анализа записей нескольких отчетливых разновидностей звуков, издаваемых тюленя­ми Уэделла — единственными млекопитающими, живу­щими в Антарктиде, создается впечатление, что они «раз­говаривают» друг с другом. Когда животное сильно воз­буждено, оно щелкает зубами. Издаваемый при этом звук означает сигнал тревоги. Как предупреждение или угроза звучит пыхтение или мычание. Еще один вид тю­леньего разговора — мелодичный, похожий на птичьи трели звук; начавшись на очень высокой ноте, он закан­чивается совсем низким «дых!». В момент, когда тюлень

находится у дыхательной лунки во льду, он издает звук, который означает: «Видите лунку? Она моя». Рыбы до­вольно широко пользуются характерными звуками, из­даваемыми в связи с актами агрессии и обороны. В част­ности, наблюдениями В. Р. Протасова установлено, что когда судак отгоняет врагов от гнезда с икрой, он при­нимает определенную позу и издает угрожающие звуки. Низкое рычание издает обитающий в Азовском море бычок, когда он строит гнездо. Заслышав этот рык, никакой другой бычок не осмелится вторгнуться во вла­дения своего соплеменника. Но когда строительство жилища закончено, на смену низкому рычанию прихо­дит высокий звук — призыв самок. Записав эти звуки на магнитную ленту, ученые воспроизвели их в воде. При­плыло немало «бычих». Некоторые звуки рыб служат сигналом для объединения в стаи, другие — предупреж­дением об опасности. Разнообразные звуки издают рыбы также при различных формах нерестового поведения и при взаимоотношениях между полами. В период спари­вания рыб сначала слышатся отдельные зовущие голоса, затем голоса сливаются в общий громкий хор и наконец постепенно затихают, когда период нереста проходит.
«Подводный лексикон» рыб известен еще очень пло­хо. Так, например, до последнего времени считалось, что морские звезды совершенно «бессловесны». Но вот недавно в аквариум, где они находились, научные со­трудники Тихоокеанского отделения Института океано­логии АН СССР пустили крабов, которые не прочь пола­комиться звездами. Действительно, скоро самый боль­шой краб напал на звезду и откусил у нее два луча. И тут ученые стали свидетелями необычайного явления: по неизвестному пока сигналу морские звезды стали со­бираться в одном месте, причем большие звезды закрыли маленьких, защищая их от страшных клешней. Ученые продолжают опыты, чтобы больше узнать о «языке» звезд. В последнее время группе сотрудников Институ­та морфологии животных АН СССР, руководимой про­фессором Б. П. Мантейфелем, удалось установить, что рыбы общаются друг с другом не только при помощи звуков, но и посредством характерных поз и движений. Оказывается, что в этих движениях и позах закодирова­ны сигналы угрозы, обороны, зов молодняка и др. «Лек­сикон» рыб расширяется во время нереста.
Вероятно, нас ждет еще немало удивительных откры­тий, касающихся способов и средств биологической свя­зи у рыб и других водных животных, но и то, что нам уже известно о подводном «лексиконе», об акустических особенностях водной среды*), позволяет (при соответ­ствующем использовании современных возможностей электронной техники) по-новому подойти к решению ряда давно назревших весьма важных для человечества проблем, связанных с использованием пищевых ресур­сов Мирового океана.
Известно, например, что со времени второй мировой войны улов в море удвоился (с 25 до 50 миллионов тонн в год). Однако, несмотря на такой рост рыбного про­мысла, часто можно слышать, что современное рыболов­ство в морях и океанах недалеко ушло от первобытной охоты. И действительно, места большого скопления рыбы составляют не более 0,1 % от общей площади моря. Поэтому нередко промысел рыбы в море похож сейчас на поиск иголки в стоге сена. Между тем, учитывая рост населения Земли, ученые подсчитали, что в ближайшие 20 — 25 лет мировой улов рыбы нужно будет снова удвоить. Вот тут-то на помощь рыбакам и могут прийти данные о биоакустике рыб. Говоря словами члена-кор­респондента Академии наук СССР Л. Бреховских, «ны­нешним рыбакам — охотникам за рыбами — в недалеком будущем придется переквалифицироваться в пастухов. Они будут как бы играть на дудочках, имитируя звуки,

*) В воде звук распространяется примерно в 5 раз быстрее, чем в воздухе. Скорость звуковой волны в воздухе составляет 300 м/сек, или 1100 км/час; в воде она примерно равна 1500 м/сек, или 5400 км/час. С повышением температуры воды на 1° Ц скорость звука возрастает приблизительно на 3,5 м/сек. По­глощение звука в воде в 1000 раз меньше, чем в воздухе; соот­ветственно возрастает и расстояние, на котором еще можно принимать звуковые сигналы. В воздухе источник звука мощ­ностью 100 кет слышен на расстоянии до 15 км, тогда как в воде источник звука мощностью 1 кет слышен на расстоянии 30 — 40 км. Недавно открыто сверхдальнее распространение зву­ка по звуковому каналу— слою воды, внутри которого звуковые пучки многократно и полностью отражаются. Ось этого канала в различных океанах проходит на разных глубинах. Расстояния, на которые можно послать по каналу звук, поразительно вели­ки. Если на оси канала взорвать маленькую бомбу весом 1,8 кг, то ее негромкий звук можно услышать за 18 000 км от места взрыва!
издаваемые рыбами при кормлении. Это не метафора. Особые акустические устройства позволят рыбакам со­зывать в свои сети огромные стада рыб».
Звуковые приманки уже начали находить практиче­ское применение в промысловом рыболовстве. Так, на советском тунцеловном судне «Нора» запускают дож­девальную установку и направляют ее струи на море вблизи судна, когда оно находится в полосе движения стаи тунцов. Звук падающих капель этого искусственно­го дождя имитирует звуки, производимые выбрасываю­щимися из воды мелкими рыбками, а падение капель — колебания воды, создаваемые движущейся стайкой. Привлеченные этим тунцы стремительно бросаются к месту падения капель искусственного дождя, где их ждут крючки тунцеловных удочек. Аналогичные приемы ис­пользуют на рыболовных судах и при ловле крупной паламиды — бионитов.
Все это — лишь начало. В будущем биоакустике пред­стоит коренным образом изменить промысел не только рыб, но и китообразных. Сейчас успешный промысел китов во многом зависит от искусства и в значительной степени от «везения» команды китобоев. Влияние по­следнего фактора будет сведено к минимуму, когда на китобойных флотилиях появятся специалисты по «язы­кам» китообразных. Прослушивая океан с помощью со­ответствующей аппаратуры, они будут своевременно информировать команды быстроходных китобойных су­дов о местонахождении и передвижении этих животных. Доктор биологических наук А. Г. Томилин, длительное время занимавшийся бионическими исследованиями ки­тообразных, предложил подманивать китов к китобой­ным судам и орудиям лова посредством воспроизведения записанных на магнитную ленту особых звуковых сиг­налов этих животных о помощи. Такие сигналы издают обычно обессилевшие или больные китообразные, кото­рым угрожает удушье в воде. Другие особи того же вида, услышав подобные сигналы, по установленному приро­дой закону взаимопомощи, немедленно, не обращая вни­мания на опасность, подплывают к попавшему в беду животному и интенсивно выталкивают его из воды. Для эффективного использования этого нового способа ки­тобойного промысла нужно стремиться к том}', чтобы у подманиваемых животных «работало» наименьшее коли­чество анализаторов. Выше уже отмечалось, что в воде животные видят только на коротком расстоянии, следо­вательно, они могут заметить опасность лишь при под­ходе к орудиям лова. Но поскольку у водных животных преобладает система звуковых восприятий, выполнение поставленной задачи значительно упрощается.
Научный сотрудник Всесоюзного научно-исследова­тельского института морского рыбного хозяйства и океа­нографии В. Г. Ажажа предлагает ловить в больших количествах акул, всасывая их шлангом большого диа­метра, в раструбе которого установлена акустическая приманка — ультразвуковой излучатель. На эту мысль его натолкнуло такое происшествие. Зимой 1957 г., когда большие советские траулеры «Северное сияние» и «Ви­тебск» вели поиск сельди в Норвежском море, поисковые приборы — рыболокаторы — были парализованы в тече­ние четырех дней. Из динамика в это время вместо нор­мальных ритмичных звуков доносились преобразованные из неслышимых ультразвуков мяуканье, хрюканье, щел­канье, скрежет и даже залихватский свист. Оказывается, это акулы большими стаями собрались на своеобразный «митинг» к излучателю.
Океаны и моря — исключительно благоприятные сре­ды для развития разнообразных живых существ. Сегодня существуют сотни тысяч видов самых различных мор­ских организмов — от микроскопических радиолярий до исполинских китов, самых больших животных, кото­рые когда-либо обитали на нашей планете. Между этими полюсами располагается целое царство животных, ско­ванное системой взаимопожирания. Каждое животное — одновременно охотник и жертва, и его жизнь проходит в неумолимом преследовании добычи и отчаянном бегстве от врагов. Но если мы действительно хотим сделать сво­ей житницей Мировой океан, нельзя оставаться пассив­ными наблюдателями происходящего в подводных глу­бинах. Нам необходимо организовать попородный вылов так, чтобы создать в морях и океанах преобладание наи­более ценных видов над наименее ценными. Мы должны уметь контролировать численность хищников и сорной рыбы, которая конкурирует с ценными видами за пищу. И здесь снова нам может оказать неоценимую услугу биоакустика рыб. Добытые учеными знания о «подвод­ном лексиконе» позволят создать особые рыбопеленга­торы, при помощи которых можно будет не только опре­делять местонахождение косяков, но и численность в них рыбы и ее сорта. А когда-нибудь в будущем, поль­зуясь достигнутыми успехами биоакустики и электро­ники, человек, вероятно, возьмет на себя управление поведением рыб и других водных животных, воздействуя на них различными звуками. Научившись активно вме­шиваться в деятельность обитателей морей и океанов, мы сможем направлять ее на благо человечества. Если гово­рить о ближайших перспективах, то биоакустика рыб открывает широкие возможности в решении следующей проблемы. Большинство рек ныне перекрыто большими плотинами гидроэлектростанций. Плотины загоражи­вают рыбе дорогу к местам нереста. Рыбоподъемники, устроенные на больших гидроузлах, не назовешь эффек­тивными: слишком много мигрирующей рыбы гибнет ежегодно у плотин. Этого можно избежать, доступно объяснив рыбе на ее «языке», куда следует и куда нель­зя плыть. Над решением этой задачи сейчас работает ряд ученых. Вероятно, в скором времени с рыбой будут «разговаривать» через специальные динамики, установ­ленные перед гидроузлом. Ультразвуковые генераторы будут вести «передачи» одновременно на нескольких «языках», понятных для всех видов идущей на нерест рыбы. «Живое общение» поможет сохранить рыбные стада наших рек.
Итак, изучение «языка» животных сегодня является одной из важнейших, наиболее актуальных проблем бионики. Познание средств общения в органическом мире открывает широчайшие возможности для техни­ческого моделирования биологических сигналов и их использования для управления поведением как полез­ных, так и вредных для нас животных.
А вот еще один интересный аспект проблемы изуче­ния «языка» животных, и опять-таки тех, которые оби­тают в царстве Нептуна.
Люди еще в глубокой древности мысленно заселили разумными существами Луну и даже Солнце. Изобрета­тельные фантасты в наше время пошли дальше. Они на­селили звездные миры самыми невероятными формами мыслящей материи и описывают в своих романах кон­такты и встречи с инопланетными существами как со­бытие неизбежное и вполне реальное в наш космиче­ский век. А наука? Материалистическая философия, современные биохимия и астрофизика считают, что если не в пределах солнечной системы, то где-то в не­объятных просторах вселенной могут существовать вне­земные цивилизации. По некоторым подсчетам ученых, в видимой вселенной имеется по крайней мере 10 мил­лионов похожих на Землю планет и на некоторых жизнь либо ушла не так далеко, либо намного обогна­ла земной уровень! А коль это так, то насущной стано­вится задача установить контакт и обмениваться инфор­мацией с разумными существами или другими мысля­щими системами, обитающими на неизвестных нам пла­нетах. Это самое смелое предприятие из всех, какие когда-либо задумывались человеком, и сегодня оно мно­гим может показаться пределом фантастики. Однако оно уже овладело умами многих ученых, в том числе и некоторых биоников. Постепенно в обиход науки входят слова «внеземные цивилизации», «межзвездная связь», «космическая лингвистика». Все это пока еще плохо укладывается в нашем сознании, ибо широта проблемы и ее трудности, масштабы времени и пространства необо­зримы. Однако, разумеется, не в одних масштабах дело. Нам приходится преодолевать инерцию нашего мышления, мы вынуждены отказаться от представления, что все обязательно должно быть устроено по земному образцу, привыкать к тому, что, возможно, придется встретиться с абсолютно необычными формами жизни, с явлениями, которые пока нельзя даже себе предста­вить. А пока мы лишь свыкаемся с проблемой, которую сейчас нередко называют «проблемой века», начинаем понимать ее актуальность. Некоторые зарубежные уче­ные, занимающиеся изысканием принципов построения общекосмического языка, в последнее время пришли к неожиданному заключению: ключом к расшифровке языков обитателей других планет может стать... «дель­финий язык». Именно с его всестороннего изучения, по их мнению, следует начинать решение такой сложной и такой исключительно важной задачи, как установле­ние будущего контакта с цивилизациями других миров.
Чем же объяснить, что в задаче установления рече­вого контакта с человеком ученые возлагают столь боль­шие надежды именно на дельфинов? На чем зиждется глубокая убежденность ряда биоников, что изучение
«языка» дельфинов поможет людям вступить в общение с обитателями других планет? И наконец, чем руковод­ствовался известный исследователь морских животных Джон Лилли, когда сравнительно недавно заявил: «Я аб­солютно убежден, что через 20 лет люди смогут разго­варивать с другими существами. Возможно, они придут к нам с другой планеты, а возможно, окажутся обита­телями нашей Земли. В последнем случае я готов дер­жать пари, что это будет дельфин!»?
Ученые предполагают, что дельфины ведут свое про­исхождение от каких-то наземных млекопитающих, хотя их самые дальние предки, как и наши, вышли из океана. Приспособившись к жизни на суше, предки дель­финов затем в силу неизвестных причин вынуждены были сменить наземное существование на водное. Это случилось около 50 ООО ООО лет назад. Как выглядели «су­хопутные дельфины», никто сегодня сказать не может, так как «потерянное звено» в эволюции дельфинов бес­следно исчезло в океанских глубинах. В процессе по­вторного приспособления к жизни в водной среде тело наземного млекопитающего вытянулось и заострилось, а конечности почти исчезли: память о них сохранилась лишь в виде пальцевых фаланг в ластах дельфинов. Нос превратился в дыхало, т. е. в большую «ноздрю» разме­ром примерно в двадцатикопеечную монету с впускным и выпускным клапанами. В остальном дельфины схожи с нами по своей анатомии и физиологии. Они дышат легкими, а не жабрами, как рыбы. Это — теплокровные млекопитающие, как и люди. В отношении разума дель­финов научный мир разделился на два лагеря: одни считают, что дельфины обладают разумом, другие с этим не согласны. Некоторые полагают, что длиннорылый дельфин — просто сообразительное животное и ничего более. Но есть и другие, считающие дельфиноь такими же по-своему разумными существами, как и люди. К ним, в частности, относится доктор Лилли, которого длиннорылый дельфин поразил объемом своего мозга, разумом и явной способностью к взаимодействию.
Мозг дельфина больше и в определенном отношении сложнее человеческого и значительно превосходит обезь­яний мозг. У дельфинов длиной от 1,75 до 2,25 м вес мозга колеблется от 1175 до 1707 г. Мозг шимпанзе ве­сит всего лишь 375 г, мозг человека — 1400 г. Разумеет-

ся, по одному лишь весу мозга нельзя судить об интел­лекте живого существа. К приведенным данным надо от­носиться очень осторожно, так как они характеризуют только морфологический аспект вопроса.
Чем же все-таки отличается мозг дельфина от мозга человека, так ли он «хорош», как и человеческий? На этот вопрос дал ответ Питер Морган, коллега доктора Лилли, после того, как он с группой ученых провел в Гарвардском медицинском училище исследования мозга шести длиннорылых дельфинов. Вот что он ответил.
«...Хорош — это не очень четкий термин. Существу­ют определенные нормы, по которым мы оцениваем ка­чество мозга. По многим из этих «норм» дельфины весьма успешно соперничают с человеком. Возьмем, например, кору головного мозга, т. е. часть мозга, несущую функции памяти и мышления. Чтобы охарак­теризовать ее «качество», можно, например, спросить, насколько сложны извилины. Кора головного мозга дель­фина насчитывает по крайней мере вдвое больше скла­док, или извилин, чем кора мозга человека.
Или же можно задать вопрос: а сколько клеток на­считывается в различных частях коры головного мозга?
У дельфина их примерно вдвое больше, чем у чело­века. Другим критерием служит то, что мы называем «сложностью» коры головного мозга. У крысы или кро­лика имеется 4 клеточных слоя на различных участках коры, у человека и обезьяны их 6, такое же число и у дельфинов».
Итак, дельфин обладает большим, сложным и высо­коразвитым мозгом. Означает ли это наличие разума? Для ответа на этот вопрос ученые ряда стран ставят многочисленные опыты.
Ярвис Бастиан, психолог из Калифорнийского уни­верситета, учил двух длиннорылых дельфинов Буза, самца, и Дорис, самку, сложной игре. Перед каждым из них под водой были укреплены по два рычага: один справа, другой слева. Бастиан давал животным сигнал с помощью автомобильной фары: длительное свечение означало приказ: «Нажми правый рычаг», тогда как молниеносная вспышка требовала нажатия левого. Дель­фины нажимали на рычаг клювом. Оба дельфина быст­ро уяснили разницу между длительным световым сиг­налом и вспышкой, между правой и левой сторонами.
Затем Бастиан усложнил упражнение. Когда включа­ли свет, Дорис должна была ждать. Если она устрем­лялась за наградой первой, она не получала рыбы. И лишь после того, как Буз нажимал на свой рычаг, наступала ее очередь. И снова дельфины успешно справлялись с заданием. Наконец, последнее упражне­ние. Бастиан разделил дельфинов, установив в бассей­не перегородку между ними. Они могли слышать друг друга под водой, но лишь Дорис была видна фара. Ког­да Бастиан включал свет, Дорис располагалась перед своими рычагами и вежливо ожидала, как ее учили. В то же время она разражалась потоком звуков — и ка­ким-то образом, не видя подругу за перегородкой, Буз узнавал, какой рычаг он должен нажать. Подсказывала ли она ему? Или же он догадывался по каким-то трудно­уловимым признакам, ускользавшим от Бастиана. Если верно второе предположение, то Буз, несомненно, отли­чался исключительной сообразительностью, так как, по утверждению экспериментатора, он в десятках случаев действовал безошибочно.
Не менее интересный эксперимент был поставлен в лаборатории Джона Лилли*). Специальный электрод, по которому поступает слабый электрический ток, вво­дился в определенные участки мозга обезьяны и дель­фина. Поступление сигнала вызывало у животных ощу­щение удовольствия, для этого нужно было только на­жать кнопку прибора. Если обезьяны улавливали связь между нажатием кнопки и удовольствием примерно че­рез 20 сеансов, то дельфины понимали это тотчас жо или после одной-двух попыток!
Выходит, что дельфины во много раз сообразитель­нее нашего предка — обезьяны и, видимо, не только обезьяны. Зоолог Портман сопоставил умственные спо­собности отдельных представителей живого мира. Он составил условную шкалу, исходя из результатов ис­следований различных участков мозга, заведующих теми или иными функциями организма и регулирую-

*) Доктор Джон Лилли видный американский ученый, зани­мается изучением дельфинов с 1949 г. Он построил лабораторию по исследованию дельфинов на острове Сент-Томас в Карибском море. На ее основе возник Научно-исследовательский институт свяаи, директором которого является Д. Лилли.
щих физиологические процессы. Что же получилось? Конечно, высший балл, наибольшее число пунктов ока­залось у нас с вами — 215. А следующий... кто бы, вы думали? — дельфин — 190 пунктов. Он совсем немного отстал от человека. Дальше идет одно из крупнейших травоядных — слон — 150 пунктов; у самого ближайше­го нашего родича, обезьяны, число пунктов равно лишь 63, у зебры — 42, у жирафы — 38, у лисицы — всего 28 (вот тебе и «самый хитрый зверь»! — еще один пример «дутой» репутации). Самым «глупым» оказался гиппо­потам — 18 пунктов.
Итак, из приведенных данных явствует, что интел­лект «интеллигентов моря» (так теперь часто называют длиннорылых дельфинов) значительно выше, чем у сло­на, обезьяны и, вероятно, чем у собак (к сожалению, Портман не опубликовал данных о собаке), которых до последнего времени было принято считать самыми «умными» животными. На основании кропотливого изу­чения в течение последних 15 — 20 лет поведения дель­финов Лилли, опираясь на факты, добытые при иссле­довании умственных способностей этих животных, приходит к следующим выводам: «Мы должны пытать­ся выделять их (дельфинов) из той категории живот­ных, к которой мы относим шимпанзе, кошку, собаку и крысу. Вероятно, их умственное развитие сравнимо с нашим, хотя чрезвычайно своеобразно». По-видимому, Лилли, как и всякий одержимый новой идеей ученый, несколько увлекается, ставя сегодня, когда многое еще не выяснено, знак равенства между умственным разви­тием дельфина и человека (нам думается, правильнее было бы сказать, что дельфин находится как раз на гра­ни, отделяющей животный мир от человека). Однако ученый уверяет, что «интеллигенты моря» обладают изумительным музыкальным слухом, которому многие могли бы позавидовать, великолепной памятью, спо­собны запомнить и воспроизвести обращенные к ним слова, умеют петь хором, безошибочно повинуясь взма­хам дирижерской палочки, а главное — у них имеется свой, весьма оригинальный, довольно сложный «язык». Этим «языком» — кодом владеют все дельфины, обита­ющие в водах Мирового океана, с его помощью они общаются между собой и отлично понимают друг дру­га на всех широтах.
Длительное время почти все биологи очень сдер­жанно относились к подобным заявлениям американ­ского ученого, однако многочисленные звукозаписи и приложенные к ним спектрограммы голосов дельфи­нов, сделанные с помощью специальной высокосовер­шенной аппаратуры, бесспорно подтвердили достовер­ность ряда ранее казавшихся невероятными «разго­ворных» способностей дельфинов.
Лучше всего учеными изучены голоса представите­лей подотряда зубатых китов, хорошо уживающихся в неволе,— афалин, гринд и белух. Например, в амери­канских океанариумах записано шесть типов звуков, издаваемых афалинами; среди них преобладают свис­ты частотой от 7 до 18 кгц; пересвистывались дельфи­ны, как было замечено, в состоянии возбуждения при быстром плавании стаей. При преследовании добычи они издавали лай, при кормлении мяукали, для отпуги­вания и устрашения своих сородичей они, двигая че­люстями, испускали звуки, напоминающие хлопки, во время спаривания самцы взвизгивали, хныкали либо жалобно выли. При появлении незнакомых предметов вблизи животных звукозаписывающая аппаратура фик­сировала издаваемый дельфинами скрежет или частое щелканье частотой от 20 до 170 кгц, напоминающее скрип двери на ржавых петлях. В результате дальней­ших исследований «вокальный репертуар» афалины по­полнился кваканьем, кряканьем, пронзительным криком. До последнего времени считалось, что дельфины не издают криков, выражающих радость, страдание или страх.
Между тем ученые совсем недавно открыли сигнал тревоги, издаваемый афалиной при испуге. Его нельзя услышать в воздухе, но он отчетливо слышен в гидро­фон и похож на резкий треск, легко заглушающий про­чие звуки дельфинов.
Другой «вокально одаренный» вид — гринда — в не­воле издает во время возбуждения свист высокого то­на, звуки, напоминающие хлопки, щелканье и скрип; последний производится только под водой, и его мож­но услышать лишь в гидрофон. Звуки, похожие на про­должительную отрыжку, гринда издает на поверхности воды, и в это время у нее заметно шевелятся края ды­хала.
Все звуки, испускаемые дельфинами, нейрофизио­логи Джон Лилли и Элис Миллер объединили в три класса: 1) свисты частотой от 4 до 18 — 20 кгц, 2) лока­ционные (ультразвуковые) щелчки (частотой доПОхгг^) и 3) комплексные волны высокой амплитуды, воспри­нимаемые как кряканье, мяуканье, лай, жужжанье, вой, стоны и т. д.
Разнохарактерные сигналы третьего класса названы по аналогии с сигналами других животных — лай, вой, мяуканье и т. д. Они представляют собой неультразву­ковые щелчки и длятся от десятых долей до нескольких целых секунд. Короткие и отрывистые щелчки называ­ют лаем, более продолжительные — мяуканьем, еще бо­лее длительные — жужжаньем и, наконец, воем. Уже одно описание перечисленных звуков указывает на сложность, многообразие и комплексность сигналов третьего класса. Более того, Лилли и Миллер устано­вили, что один и тот же дельфин способен издавать акустические колебания двух или даже всех трех клас­сов одновременно (рис. 2). Американским ученым уда­лось записать короткие звуковые импульсы 8 полуди­ких дельфинов, помещенных в большой аквариум; эти звуки издавались животными при кормлении, играх, свободном плавании. За 4 часа удалось зарегистриро­вать 1100 свистов 18 оттенков. Таким образом, возмож­ных комбинаций сигналов оказывается чрезвычайно мно­го, что, естественно, сильно усложняет их изучение.
Итак, как мы видим, звуки, издаваемые дельфинами, весьма разнообразны. Невольно возникают вопросы: для чего и при каких обстоятельствах используют свои звуковые сигналы дельфины? каково при этом их пове­дение, каковы ответные реакции сородичей на эти сиг­налы?
Эти вопросы изучались в океанариумах, оснащен­ных совершенной аппаратурой, методом условных реф­лексов. На основании проведенных исследований аме­риканские ученые уже создали целый «дельфиний сло­варь». Кроме того, они попытались даже определить синтаксис «языка» дельфинов. Правда, некоторые ис­следователи считают, что это еще рано делать, так как в «языке» «интеллигентов моря» еще очень и очень многое остается неизученным и пока еще неизвестным. Но все же кое-что в «речевом» общении дельфинов

t

Молчание J Сдист Время ˜1 сек

Щелканье Свист и щелканье

17634733

кгц
. 20щ
го is

| II II Свист и щелканье \Мрлчание f Свист *\ nfllUUUIlUlJLI IH ilk.
Щелканье 03 сен 0i3ceH Время˜1сек

Рис. 2. Запись щелканий и двух свистов афалины.

уже начинает проясняться. Ученые записали и расшиф­ровали 32 звука, которыми обмениваются дельфины; каждый из этих звуков имеет совершенно определен­ное значение. Когда дельфин желает, например, найти своих сородичей или родителей, он не мечется, не ози­рается по сторонам, а прежде всего слушает сам и по­дает соответствующий сигнал. В разной обстановке и при различных обстоятельствах животные, как прави­ло, используют разнотипные сигналы. Свист (писк) частотой от 7 до 18 кгц служит дельфинам сигналом для сбора и поддержания стайности. Детеныши сразу же после рождения реагируют на свистящий призыв самки и сами начинают пользоваться таким сигналом. (Однажды во флоридском океанариуме самку и дете­ныша разъединили воротами канала, связывающего два бассейна. Немедленно по обе стороны ворот раздался настойчивый свист, продолжавшийся до тех пор, пока мать и детеныша не соединили вновь.) В сезон гона са­мец визгливым лаем призывает самок. Близок к лаю, но имеет совсем другое значение сигнал угрозы, похожий на хлопок в ладоши и сопровождающийся быстрым от­крыванием и закрыванием пасти (жест укуса). Суще­ствует у дельфинов и сигнал боли. Он издается при сильных болевых ощущениях — это необычайно гром­кие звуки, производимые при закрытой пасти и напо­минающие отрывистый визг поросенка. И наконец, сре­ди всех акустических сигналов дельфинов выделяется один «чудодейственный» сигнал, который заставляет забывать о собственной безопасности, бросать все и мчаться с максимальной скоростью к месту, откуда идет призыв о помощи. Это сигнал бедствия, или своеобраз­ный зов, издаваемый животным, которому грозит опас­ность задохнуться под водой. У афалины сигнал бедст­вия слышится в гидрофон как пара продолжительных разнородных свистов, произносимых слитно и повторя­ющихся через разные интервалы до тех пор, пока не подоспеет помощь. Первый свист из пары — постепен­но нарастающий и усиливающийся звук, второй — по­степенно ослабевающий звук, начинающийся макси­мально громко и медленно замирающий.
Наблюдениями ученых установлено, что одинокий дельфин обычно предельно молчалив; два дельфина оживленно обмениваются сигналами (в «обменный репертуар» входят свисты, редкие щелчки, «монологи» из совокупности свистов и щелчков, пронзительный крик, кряканье, одновременно издаваемые свисты и кря­канье и т. п.); в большом же обществе дельфины бол­тают без умолку. «Оживленный разговор» ведется на ультразвуковых частотах (до 120—170 кгц), не воспри­нимаемых ухом человека. Мы способны слышать только самые низкие звуки, но когда животные замечают это, то стараются «говорить» так, чтобы не выходить за пре­делы слышимости. «Речи» дельфинов присуща еще одна интересная особенность: она напоминает мелодекла­мацию.
Недавно дельфинов научили пользоваться одним из самых распространенных современных средств техни­ческой связи. Изучая, каким способом «интеллигенты моря» общаются друг с другом, экспериментаторы пре­доставили дельфинам Флориды и Гавайских островов возможность поговорить по телефону, вернее, по гид­рофону. Для этого были сконструированы подводный микрофон, усилитель и приемный аппарат. Дельфин, находящийся в бассейне, всовывал свой клюв в специ­альный раструб гидрофона и говорил, а его сородич слушал и отвечал. Так на расстоянии около 8000 км дельфины мило болтали друг с другом на своем языке, не удивляясь необычной технике. Опыты показали, что дельфины Атлантического и Тихого океанов «говорят» на одном языке.
Среди многочисленных талантов, которыми приро­да так щедро наделила дельфинов, исключительно большой интерес для науки представляет сегодня их феноменальная способность к звукоподражанию. Под­ражательные (гоминидные) звуки в лексиконе «интел­лигентов моря» впервые были открыты Джоном Лилли и Элис Миллер. Произошло это совершенно случайно. Однажды во время проведения серии опытов с дельфи­нами (когда с помощью специальных электродов опре­деленные участки мозга раздражали слабыми электриче­скими сигналами) вышел из строя прибор, вызывавший у афалины ощущение удовольствия, но магнитофон, включавшийся обычно при выполнении эксперимен­тов, продолжал работать, и на пленке оказались запи­санными все звуки, издаваемые дельфином во время опытов и после поломки прибора. Когда прослушали запись, выяснилось, что «речь» дельфина похожа на карикатурную копию слов, сказанных Лилли своей сек­ретарше. Фонограммы убедительно показали действи­тельное сходство между словом, сказанным человеком, и «словом», повторенным дельфином. Отчетливо слыш­ны были также жужжание трансформатора, шум кино­съемочной камеры, т. е. все те звуки, которые дельфину довелось слышать во время опытов. По-видимому, жи­вотное ассоциировало эти звуки с удовольствием, по­лучаемым во время работы сломавшегося аппарата, и, подражая им, «заклинало» исследователей включить прибор. Вначале экспериментаторы приняли все это за типичный случай игры звуками и словами, как, напри­мер, у попугаев. Но затем было установлено, что если дрессировщик ежедневно громко разговаривает вблизи подопытного дельфина, то издаваемые последним зву­ки постепенно приобретают сходство с человеческой речью. Это подтвердили запись звуков на магнитофон­ной ленте и сравнение фонограмм голосов дельфина и человека. Человек произносил слова на частотах 400 — 3000 гц, а дельфин воспроизводил их на частотах 1000 — 8000 гц. Если магнитофонную ленту с «голосом» дельфина, имитировавшим голос человека, прослуши­вали при скорости, в 2 —4 раза меньшей скорости запи­си, то достигали поразительного сходства в звучании голосов дельфина и человека.
Обнаружив у дельфинов подражательные способно­сти в воспроизведении звуков, Лилли в своих дальней­ших исследованиях центральной задачей поставил вы­яснение вопроса о возможности речевого, словесного общения между дельфином и человеком на любом язы­ке — английском или дельфиньем. Лилли и его колле­ги тщательно изучали разные классы звуков на четырех афалинах в течение полугода ежедневно и на десяти других афалинах, находившихся под непрерывным на­блюдением от 1 до б суток. Самые продолжительные и удачные опыты были проведены с наиболее «образован­ным» дельфином Элваром. Вначале его держали в оди­ночестве и он общался только с одним дрессировщиком. Дрессировщик говорил громко, чтобы звуки проника­ли под поверхность воды. Естественные способности к имитации позволили Элвару уже в самом начале уче­бы отличиться: он вполне внятно сказал дрессиров­

элементы речи. Частоты этих звуков у афалины были выше, чем у взрос­лых мужчин или жен­щин, и скорее напомина­ли голос ребенка — вна­чале его болтовню, а по­том и отдельные слова. «Наиболее отчетливо,— пишет Лилли, — я слы­шал следующие слова и фразы, «скопированные» в чрезвычайно высокой тональности и сжато: «three — two — three» («три — два — три»), «tee аг рее» («ти — ар — пи»)*), и множество дру­гих, менее четких, но так сильно приближаю­щихся к человеческой ре­чи по ритму, дикции и фонетическому составу, что это казалось сверхъ­естественным». Однажды Элис Миллер, обрызган­ная водой, крикнула Эл-вару: «Stop it!» («стоп ит» — прекрати это), в воздухе явственно раз-раз экспериментатор ска-
шику по-английски: «Отлично, начнем!» За 15 месяцев Элвар научился воспроизводить звуки, подобные чело­веческой речи, и в воде и на воздухе, в том числе глас­ные, взрывные и свистящие
сек
Делырин
Т
сек
Рис. 3. Запись звуков человека и
афалины (по Дж. Лилли). Дж. Лилли произнес: «Бай-бай», дельфин ответил: «Ба-баий». За­пись продолжалась 1,2 сек, час­тоты 200-4800 гц.
Прошло несколько секунд, и далось; «Стоп ит». В другой
зал: «Бай-бай», а в ответ услышал (и записал на ленте) более тонкий звук: «Ба-баий» (рис. 3). Научился Эл­вар также «произносить» числа. Лилли обнаружил, что если он, например, называл шестизначное число, дель­фин, хотя он иногда и неправильно произносил отдель­ные звуки, почти всегда «выговаривал» шесть слогов.
*) Ти-ар-пи — фонетическая транскрипция английских букв Т, R и Р.
Кгц 5
Лилли провел Длинную серию опытов с этим упраж­нением, произнося числа, содержащие от одного до де­сяти знаков, и более чем в 90% случаев Элвар действо­вал безошибочно!
Любопытно, что когда после Элис Миллер Элвара стал обучать английскому языку Джон Лилли, дельфин «учел» более грубый голос нового дрессировщика и по­низил нижние частоты в «своих словах» с 1000 до 450, а затем и до 200 гц. Тренировкой и поощрениями Эл­вара заставляли пользоваться только слышимыми для наблюдателя звуками и отказываться от ультразвуков. Экспериментаторы обучили дельфина четко произно­сить свое имя и слова «тоге» (больше), «speak» (гово­ри), «louder» (громче), «ир» (вверх), «squirt water* (брызни воду), «тоге, Elwar» (больше, Элвар) и др.
По способности запоминать и воспроизводить от­дельные слова речи человека Элвар, по свидетельству экспериментаторов, далеко превзошел попугая; он ино­гда даже повторял услышанные сложные научные тер­мины и выражения с первого раза! И вот еще что было установлено: дельфины (Элвар, Лиззи, Бэби) «произ­носили» фразы на английском языке быстрее, чем люди, которых они «передразнивали». Почему? Изве­стно, что в общем случае информационная емкость ка­нала связи пропорциональна частотному диапазону. Дельфины, как уже говорилось, беседуют на частотах от нескольких сотен герц до 120—170 кгц; таким обра­зом, емкость их канала связи в 10 раз больше, чем у че­ловека. А это значит, что в единицу времени дельфин «излагает» и воспринимает в 10 раз больше информа­ции, чем человек. В частности, Лилли считает, что и «...процесс мышления у дельфинов, вероятно, значи­тельно быстрее, чем у человека. Все, что выполняют дельфины, — пишет ученый, — включая речь и мышле­ние, делается на большой скорости. Поэтому, «рабо­тая» с человеком, дельфины быстро теряют интерес к работе. Надеемся, что здесь поможет счетная машина».
Итак, эксперименты Лилли и его коллег над дель­финами в океанариумах заставили задуматься над новы­ми сложными проблемами биологии — над вопросами деятельности головного мозга у самых высокооргани­зованных обитателей моря. Изучив часть «дельфинь­его словаря», с помощью которого животные общаются друг с другом, экспериментально доказав способность «интеллигентов моря» воспроизводить фразы человече­ской речи, Лилли считает, что в будущем можно будет установить сознательное общение между человеком и дельфином. «Пять лет научных исследований, — пишет ученый, — убедили меня в том, что дельфин... способен вести беседу с человеком». «Конечно, — поясняет далее Лилли в своей книге «Человек и дельфин», — установле­ние связи посредством голоса между человеком и эти­ми водными млекопитающими, которые живут и обща­ются друг с другом под водой, — задача очень трудная. Мы говорим, находясь в воздушной среде; мы слышим лучше также на воздухе. Разговор под водой представля­ет для человека целую проблему. Дельфины, по-видимо­му, несколько опередили нас: они могут издавать звуки и в воздушной среде. Обычно без дрессировки они издают на воздухе не очень громкие звуки, не столь громкие, как наши. Находясь на воздухе, они слышат, хотя и плохо, но никто еще не определил, насколько хуже их слух в воздушной среде по сравнению с вод­ной, где он превосходен. Следовательно, для того что­бы облегчить дело, мы должны разработать технику разговора под водой и такие приемы, которые позво­лят нам, находясь на воздухе, слышать, что «говорят» дельфины под водой, а им, находясь в воде, слышать, что говорим мы на воздухе. В этом нам помогут гидро­фоны, подводные громкоговорители и соответствующая электронная аппаратура.
Другими словами, если мы хотим, оставаясь на воз­духе, разговаривать с дельфинами, которые будут отве­чать нам, оставаясь в воде, мы должны создать (при помощи электронного оборудования и других средств) надежный канал связи, чтобы слышать друг друга оди­наково хорошо».
Однако некоторые ученые не разделяют оптимисти­ческих надежд Джона Лилли на то, что даже при нали­чии самых совершенных технических средств когда-либо удастся осуществить полноценное речевое общение че­ловека и дельфина. И уж совершенно невероятными кажутся им предположения о том, что дельфины смо­гут когда-нибудь понять какой-то «космический язык» — «линкос» или что такой язык может быть создан на основе дельфиньего для общения землян с нашими
«братьями по разуму», обитающими на других планетах. «Такое представление противоречит учению И. П. Пав­лова,— пишет в своей книге «История слепого каша­лота» профессор А. Г. Томилин.—Дельфины, как и все прочие животные, не обладают второй сигнальной системой, т. е. они не могут пользоваться словами со­знательно. Они лишь копируют слово как звук за по­ощрение подобно попугаям, хотя и делают это на гораз­до более высоком уровне. Как бы высоко ни был развит мозг дельфинов, они пользуются только первой сигналь­ной системой: их сигналы страха, бедствия, боли не могут быть заменены каким-то «словом», которое вызы­вало бы ту же ответную реакцию, как и непосредствен­ный конкретный звуковой сигнал. Речевые сигналы (сло­ва) свойственны только человеку, и возникли они в процессе труда».
Все это, конечно, правильно. Вторая сигнальная си­стема (речевые сигналы — слово, речь, письмо) свойст­венна только человеку, и возникла она в процессе его трудовой и общественной деятельности. Это — обще­известное положение материалистического мировоз­зрения. И все же нам думается, что сегодня еще рано категорически отрицать возможность существования «дельфиньего языка» и возможность речевого общения человека с дельфином. Не исключено, что и сам И. П. Павлов, если бы он жил сейчас и ему были бы извест­ны добытые за последние годы сведения о дельфинах, не спешил бы оспаривать надежд, возлагаемых ныне на этих животных. Хорошо известно, что, когда И. П. Павлов начинал свою работу по изучению высшей нерв­ной деятельности, ему приходилось бороться против антропоморфизма, ставящего знак равенства между психикой человека и животных. Он даже штрафовал своих сотрудников за выражения: «собака подумала», «собака захотела», «собака почувствовала». Но в кон­це своей деятельности он уже писал, что условный реф­лекс есть явление не только физиологическое, но и пси­хологическое. А однажды, рассердившись на ограничен­ность своих сотрудников, ученый даже прикрикнул: «Затвердили — все рефлексы да рефлексы, а где же со­образительность, ум?» Павлов не раз подчеркивал, что первым помощником его в сложных физиологических опытах, принесших ему мировую славу, была собака — ее ум, ее послушание, ее необыкновенная способность и готовность служить эксперименту. Дельфин же во всем превосходит собаку. Его высокоразвитый мозг больше и сложнее, чем у собаки. Дельфин в значитель­но большей мере, нежели собака, стремится сотрудни­чать с человеком, помогать ему в его исследованиях. Еще две тысячи лет назад Плутарх пришел к выводу, что «...дельфины — единственные из животных, кото­рые любят человека так же, как и самих себя». В своей книге «Разум животных» великий мыслитель писал: «...дельфины — единственные существа, нашедшие вели­кий философский принцип: дружба не за вознагражде­ние». Словом, дельфины — это те животные, как говорят и пишут сейчас многие крупные физиологи, в нервной деятельности которых могут таиться любые неожидан­ности, самые потрясающие открытия.
В научные исследования дельфинов сейчас вовлека­ется вес больше и больше ученых разных стран. Зна­чительно расширилась и обновилась за последнее вре­мя программа работ, выполняемая Джоном Лилли и его коллегами; они пытаются как можно полнее выяснить, что же дельфины могут делать, чему их можно научить, какова их память, как они мыслят, что знают, как «разго­варивают» между собой. С помощью электронноакусти-ческих преобразователей и счетно-решающих устройств исследователи стремятся выявить закономерности дель­финьего языка, расшифровать значение определенных звуковых сочетаний. Из появившихся недавно в печати сообщений стало известно, что Лилли разработал новую обширную программу по обучению дельфинов... анг­лийскому языку. Не лишне будет заметить, что большая часть работ, ведущихся в лабораториях института, руко­водимого Лилли, субсидируется американским Нацио­нальным управлением по аэронавтике и исследованию космического пространства, которое интересуется про­водимыми опытами в надежде, что их результаты приго­дятся в будущем, когда космонавтам придется встретить­ся с разумной жизнью в иных формах, нежели наша, когда им придется вступить в переговоры с представи­телями других миров.
Большая научно-исследовательская работа по изуче­нию анатомии и физиологии дельфинов, их повадок, психофизиологических способностей ведется и у нас в
СССР. Советские исследователи нашли, что 18 сигналов, используемых «интеллигентами морских пучин», совпа­дают по частоте с некоторыми звуками в разговоре лю­дей. Это, конечно, еще не доказывает существования языка дельфинов, однако лишний раз подтверждает, что используемые этими животными сигналы могут переда­вать довольно сложную и обширную информацию. А вот еще два весьма любопытных факта, заимствован­ных нами из недавно вышедшей книги «Загадки океа­на», написанной известными советскими учеными, за­нимающимися изучением дельфинов, В. Бельковичем, С. Клейненбергом, А. Яблоковым. Оказывается, рисун­ки знаков подводного телеграфа Майсснера и звуков дельфинов очень похожи. Далее, на Земле сейчас жи­вут некоторые народы, разговаривающие свистами-сло­вами. «Было бы правильно, — пишут ученые, — прежде чем начинать разгадку средств общения дельфинов, ра­зобраться в языке свистов, который существует у са­мих людей».
Наука шагает вперед семимильными шагами. Что она скажет нам завтра о дельфинах, трудно предвидеть. Но во всех случаях сегодня ясно одно: ни в одной биологической системе, развивающейся путем обычного процесса эволюции, не мог возникнуть крупный и сложный мозг просто на удивление человеку, в виде этакого бесполезного вычислительного устройства или кибернетической машины, а уж коль скоро такой вы­сокоразвитый мозг создан природой в течение многих миллионов лет, его надо использовать для чего-то боль­шего, чем беспорядочное плавание и еда. Так, если бы нам удалось установить хороший контакт с очень лю­бящими людей дельфинами, они могли бы научиться оказывать большую помощь в спасении пострадавших во время авиационных катастроф и кораблекрушений. Они могли бы разыскивать терпящих бедствие людей, защищать их от акул, обеспечивать пищей, выполнять роль связных между потерпевшими кораблекрушение и их спасателями.
Давно замечено, что дельфины ведут организованный образ жизни. Их стаи имеют своих вожаков, наделен­ных рядом важных обязанностей и большими «полно­мочиями»: они выслеживают рыбу, возглавляют ее пре­следование, руководят окружением рыбного косяка.
Когда кольцо окружения замыкается, вожак дает коман­ду, и животные поочередно входят в круг, питаются равные промежутки времени. Лилли даже уверяет, что дельфины, морские свиньи и киты не только лучше че­ловека умеют ловить рыбу, но даже пасут ее! Во вся­ком случае, в Южюй Африке сейчас делаются попыт­ки обучить дельфинов выполнять функции морских «овчарок» — на отмелях загонять косяки рыб в рыболов­ные сети. Пока дельфины в Порт-Элизабете проходят соответствующую тренировку, а в недалеком будущем ученые планируют осуществить эксперименты непосред­ственно в районе промыслов. Если эти опыты увенча­ются успехом, то дельфины смогут оказывать рыбакам неоценимую помощь: во время лова они будут выпол­нять на море ту же роль, что и овчарки, пасущие и охра­няющие на пастбище скот.
Вполне возможно, что в будущем специально об­ученные дельфины окажут человеку существенную по­мощь и в научных исследованиях Мирового океана. Недавно в зарубежной печати появилось сообщение о том, что работникам Морского научно-исследователь­ского института в Гонолулу удалось настолько приру­чить дельфина, что, выпущенный затем на свободу в море, он возвращался по зову человеческого голоса, усиленного через мегафон, установленный на шлюпке. Этот опыт повторялся неоднократно в течение дня, причем дельфин послушно сопровождал шлюпку, на­правлявшуюся к берегу, вплоть до подхода к пристани. Достигнутые результаты считаются весьма ценными и полезными для проведения дальнейших подводных изы­сканий. Ученые надеются, что, приручив дельфинов, можно будет проникнуть с исследовательской аппара­турой в глубинные районы морей и океанов, до сего времени недоступные человеку. И тогда дельфины смо­гут «рассказать» людям о залежах полезных ископае­мых, о неизвестных видах растений, о захваченных мо­рем городах и затонувших судах и о многом, многом другом.
«Океанографам, — пишет Лилли, — китообразные по­могут измерять и картировать поверхностные течения, температуру, соленость и т. д. в безбрежных океанах; при этом отпадает необходимость в дорогостоящих су­дах. Животные эти соберут нужную информацию и доставят ее в наши лаборатории, расположенные на бе регу.
Биологам китообразные сообщат о новых видах, ко­торых мы не встречали раньше, и добудут нам экземп­ляры этих чудищ. Они сообщат также о поведении мор­ских организмов, с которыми мы пока незнакомы. Мы многое узнаем также о других китообразных. Немало загадочного в поведении косаток, так называемых «ки­тов-убийц». Здесь большую помощь могли бы оказать дельфины. Может быть, косаток ошибочно назвали убийцами».
А пока ученые строят смелые, граничащие с фан­тастикой планы о грядущем использовании дельфинов в целях получения новой информации и новых данных в области океанографии, биологии моря, рыболовства, лингвистики, нейроанатомии, нейрофизиологии, психо­логии и др., американцы уже приспособили известно­го нам дельфина Туффи (участника эксперимента «Силэб-П») к работе на одном из ракетных полигонов США на побережье Тихого океана. Дело в том, что при запуске ракет падают в море сложные и дорогие теле­механические «устройства расцепки». Мутная вода и ил на дне исключают всякую возможность найти их с по­мощью водолазов-аквалангистов. Но тут кто-то вспом­нил об удивительных способностях дельфина Туффи. К каждому устройству перед стартом ракеты стали при­креплять миниатюрный излучатель ультразвука. В воде этот излучатель дает ультразвуковые сигналы, которые легко и на больших расстояниях улавливаются дельфи­нами. Туффи устремляется на источник сигналов и лег­ко находит его на дне. А следом за дельфином на дно ныряет аквалангист с тросом. Туффи оказался выгод­ным работником. За четыре месяца работы он сэко­номил ракетному полигону 70 ООО долларов.
Нам неизвестно, захотят ли дельфины, мирные по натуре животные, участвовать в войне, однако досто­верно известно, что в США их уже к этому готовят по специально разработанной программе. Руководители военно-морского флота США, как это было обнародо­вано на недавно состоявшемся «научном» симпозиуме в Лос-Анжелосе, сформировали специальные отряды, которые дрессируют дельфинов с целью использова­ния их поразительных психофизиологических способ­ностей в... подводной войне. Так, по мнению экспертов военно-морского флота, дельфин, груженный взрывчат­кой, может обнаружить подводную лодку противника, пойти на таран и подорвать ее. Для этого, как они ут­верждают, нужно научить дельфина различать металлы. Полосы определенного металла на корпусе подлодки помогут дельфину отличать собственные корабли от кораблей противника. Каждая подводная лодка без таких полос будет уничтожаться. Кроме того, трениро­ванные дельфины смогут обнаруживать минные поля и подводные ракеты, они будут следить за мостами, сопровождать подводные лодки и обмениваться с ними сигналами. Но эти замыслы американской военщины, как вы сами понимаете, читатель, ничего общего с био­никой не имеют — «верхом моральной деградации» назвал их видный английский ученый Эшли Монтегю.
Но вернемся к нашей основной теме — биологиче­ской связи. Выше мы говорили лишь о звуковой и мимической «речи», о «языке» жестов и поз животных как средстве общения, передачи и приема информации у особей своей группы (семьи, колонии, стаи) или своего вида (популяции); между тем в мире животных применяются и многие другие методы биологической связи, представляющие большой интерес для науки и техники.
Известно, например, что некоторые виды бабочек находят друг друга на расстоянии в 8 — 9 и даже 11 км\ Каким образом? Энтомологи высказали предположе­ние, что бабочка-самец отыскивает бабочку-самку, ориентируясь по запаху, выделяемому имеющейся у нее специальной маленькой железой. Однако эта гипо­теза оказалась несостоятельной. Специалисты подсчи­тали, что если бы даже вся эта железа состояла из па­хучего материала, то и тогда на каждый кубический метр огромной территории, на которой столь успешно ориентируется бабочка-самец, приходилось бы меньше одной молекулы вещества. Позднее английский ученый Л. Харль, длительное время изучавший поведение ба­бочек, выдвинул другую гипотезу о механизме связи этих насекомых: бабочка-самка (в частности, речь шла о моли) призывает к себе самца, возбуждая в про­странстве особые акустические колебания. Однако и эту гипотезу пришлось отвергнуть, и вот почему: наблюдения велись в центре большого шумного города, и оттуда бабочка вряд ли могла бы звуками призвать к себе самца из далеких окрестностей. Опыты при­шлось продолжить. Они обогатили ученого новыми фактами, в результате которых он пришел к следую­щему заключению: бабочки обнаруживают друг друга на расстоянии в несколько километров благодаря способности их щупальцев-усиков излучать и улавли­вать... электромагнитные волны! По утверждению Л. Харля, ему даже удалось с помощью радиоприем­ника «подслушать» сигналы электромагнитных волн, излучаемых бабочкой-самкой.
Независимо от Л. Харля изучением механизма био­логической связи у бабочек занимался также в течение б лет энтомолог И. Фабри. Он проделал такой экспе­римент. Летним вечером на балкон уединенной лесной дачи была вынесена в проволочном садке ночная ба­бочка-самка. Не прошло и 30 мин, как к ней отовсюду начали слетаться самцы. За три вечера их было пойма­но 64 экземпляра. На спинке каждого пойманного самца была сделана краской пометка, затем их уло­жили в коробки, унесли за 6 — 8 км от дачи и выпусти­ли на волю. Но через 40 — 45 мин они снова прилетели к самке. Опыты повторялись неоднократно, но резуль­таты получались одинаковыми. Тогда, подозревая, что органом связи у испытуемых бабочек являются усики, ученый обрезал их у нескольких самцов. Лишенные естественных «антенн», самцы больше не прилетали к самке. По-видимому, в случае удаления усиков самцы теряют способность воспринимать сигналы, посылае­мые самкой.
В настоящее время многие советские и зарубежные ученые склонны считать это объяснение самым вероят­ным. Несколько иначе объясняют механизм связи бабо­чек американские ученые Бек и Майлс. Исследуя во­прос, каким образом самцы-бабочки «малый ночной павлиний глаз» отыскивают самку, находящуюся на расстоянии более 10 км, они заключили самку в стек­лянную банку. Однако бабочки-самцы по-прежнему прилетали к самке и, казалось, не обращали никакого внимания на препятствие. Ничего не изменило и поме­щение самки за металлическую сетку. Но когда бабоч­ку поместили за специальное стекло, непроницаемое для инфракрасных лучей, самцы более уже не подле­тали к ней, хотя их и выпускали на небольшом рассто­янии от самки. Американские ученые выдвинули довольно смелую гипотезу о том, что источником воз­буждения является не самка, а самец. У него, как счи­тают Бек и Майлс, имеется нечто вроде «инфракрас­ного локатора». Последний посылает в пространство инфракрасные сигналы, и их эхо сообщает самцу о ме­стонахождении бабочки-самки.
Но если это действительно так, то закономерен во­прос: почему бабочка-самец никогда не летит к самке другого вида? Очевидно, в поисках друг друга самка все же не остается пассивной, она тоже играет в этом какую-то роль. Но какую именно? Логично предполо­жить, что она воспринимает лучи, исходящие от самца, и излучает ответные сигналы, свидетельствующие о ее присутствии, причем длина волны такого излучения, надо полагать, является строго определенной для бабо­чек каждого вида...
Недавно на Международном конгрессе энтомологов американский ученый Р. Кэллахан сообщил, что им обнаружены некоторые виды насекомых, которые спо­собны поддерживать температуру своего тела на не­сколько градусов выше температуры окружающей среды. При этом они становятся своеобразными гене­раторами теплового излучения, т. е. электромагнитных волн инфракрасной части спектра. Приемником этого излучения служат чувствительные усики насекомого. По мнению Кэллахана, они играют роль антенн. Если эту гипотезу удастся подтвердить более строгими экспериментами — а такую задачу поставила перед собой группа английских биофизиков и инженеров-радистов, — она сулит заманчивые перспективы. Одна из них — уничтожение вредных насекомых. С помо­щью соответствующего генератора инфракрасных лу­чей можно будет заманивать их к ловушкам. Полез­ных же насекомых можно -будет привлекать туда, где они нужны, например на поля, где они будут опылять посевы сельскохозяйственных культур, или в сады, подвергшиеся нашествию вредителей, которых полез­ные насекомые будут уничтожать, спасая урожай.
Итак, о поразительной способности многих насеко­мых находить друг друга на большом расстоянии даже в полной темноте существует ряд научных предположе­ний. Какие из них окажутся правильными, покажут дальнейшие исследования. Пока же не следует торо­питься с выводами. Так, например, в устройстве меха­низма и природе носителя связи у бабочек «павлиний глаз» еще многое сегодня остается неясным. Вполне воз­можно, что их усики-антенны излучают и воспринимают электромагнитные волны инфракрасной части спектра. Не один десяток гипотез претендует ныне на исчерпы­вающее объяснение этого удивительного механизма био­логической связи.
Приведем еще один пример биологической связи. В статье «Муравьиный язык», опубликованной в 1965 г. в журнале «Наука и жизнь» № 6, профессор П. Мар­ковский пишет:
«Как-то в Западной Сибири, проходя после дождя по лесной тропинке, я увидел кучу толпящихся лесных рыжих муравьев формика руфа. Они усиленно рыли землю, изо всех сил рвали ее челюстями, оттаскивали мелкими частицами в стороны. Оказывается, под тол­стым слоем грязи, отставшей от подошвы сапог про­шедшего по тропинке человека, был заживо погребен их сожитель по гнезду. Вскоре слегка помятый муравей был извлечен из плена и унесен в муравейник.
Мог ли заваленный землей муравей подать сигнал при помощи запаха? Сомнительно. Запаху трудно бы­стро просочиться через толщу мокрой, уплотненной земли. Может быть, муравей подал звуковой сигнал? Многие муравьи умеют издавать ультразвуки. Большей частью они извлекаются трением друг о друга мелких насечек, находящихся у разных видов на разных частях тела. Сомнительно и это предположение, так как при­давленный землей муравей скован в движениях. Конеч­но, в таком положении не может быть и речи о языке жестов или прикосновений.
Не существует ли у муравьев той сигнализации, которая получила название телепатии, или биологиче­ской радиосвязи? Приведу несколько примеров, за­ставляющих подозревать именно ее.
Муравьями овладевает большое беспокойство, когда гнездо покинула единственная самка. Они мечутся на поверхности с невероятной быстротой. Кое-кто из них бегает своеобразной вихляющей походкой, раскачивая

из стороны в сторону брюшко, и передает тем самым дополнительный сигнал. Но едва только самка возвра­щается и наталкивается на первого встречного, как муравьи мгновенно, будто по какому-то мановению, успокаиваются и не спеша возвращаются в жилище.
В горах Тянь-Шаня в последние годы сильно раз­множился муравей формика сангвинеа. Над ним были поставлены следующие опыты. Группы муравьев по 20 — 40 штук в каждой помещались в железные стакан­чики с многочисленными дырочками. Стаканчики за­капывались сбоку гнезда. Их тотчас же начинали р?^... капывать муравьи. На контрольные пустые стаканчики они не обращали особенного внимания. Очевидно, муравьи угадывали нахождение своих собратьев, попав­ших в бедственное положение, и пытались их вызво­лить. Столь же быстро раскапывали муравьи металли­ческие алюминиевые стаканчики без дырочек. И только муравьи, заключенные в стаканчики из свинца, не привлекали внимания своих собратьев. Может быть, этот металл надежно задерживал излучение, посред­ством которого изолированные от общества муравьи связывались с окружающими.
Как объяснить приведенные факты? Это задача, ко­торую предстоит решать биологам совместно с физи­ками».
Итак, тайны биологической связи еще ждут своих первооткрывателей...

Беседа одиннадцатая

Машина учится слушать, понимать, говорить


Мир звуков. Звенящие аккорды Скрябина и плеск морской волны, пение птиц и ласковый шелест трав. Исчезни все это, и жизнь померкнет. Среди да­ров, которыми природа наградила человека, слух — один из драгоценнейших.
Слуховой анализатор человека — это устройство, доведенное природой до высочайшей степени совер­шенства. Поэтому вполне понятен интерес, проявляе­мый специалистами по бионике к особенностям строе­ния человеческого уха и соответствующего отдела головного мозга, которые обусловливают удивительную тонкость слуховых восприятий.
Громкость звуков, которые слышит человек, отнюдь не равнозначна их фактической силе: когда человек стремится понять, что ему говорят тихим шепотом, его слух как бы обостряется. И наоборот, когда у вас над ухом кричат, оно становится менее чутким, чем обычно. Человек способен слышать звуки исчезающе малой интенсивности. Очень сильные звуки не вредят уху, не разрушают его. При силе звука, опасной для слуха, мозг получает сигналы в виде болевых ощуще­ний. Энергии звуковых колебаний, соответствующие интервалу от порога слышимости до болевого порога, отличаются друг от друга примерно в 10 триллионов раз. Ухо очень точно различает частоты чистых тонов. Слуховой анализатор человека шутя справляется и с более сложной задачей: он точно определяет, что не один, а два или несколько чистых тона звучат одно­временно. Здесь в органе слуха происходит разложе­ние частот. В определенных случаях — при восприятии
4)9 музыки и речи — слух воспринимает не отдельные чи­стые тона, а их определенные комбинации. Например, музыкальная нота — это сумма многих чистых тонов, дающая ощущение определенной высоты (как и чистый тон), но, сверх того, еще и ощущение тембра — окраски

Рис. 1. Ухо человека. 1 — ушнал раковина; 2 — слуховой проход; 3 — мо­лоточек; 4 — наковальня; 5 — полукружные каналы; 6 — слуховой нерв; 7 — улитка; 8 — стремечко; 9 — евстахиева труба; 10 — барабанная перепонка (по К. Вилли).

звука, зависящей от того, какие чистые тона, кроме ос­новного, присутствуют в данной ноте.
Слуховое восприятие — очень сложный, очень тон­кий процесс. Столь же сложна современная теория ме­ханизма слуха, и поэтому мы ограничимся лишь выяс­нением устройства и основных принципов функциони­рования уха.
Ухо человека изображено в разрезе на рис. 1. Оно состоит из трех частей — наружного, среднего и внут­реннего уха.
Наружное ухо в свою очередь состоит из двух ча­стей — покрытого кожей хрящевого выроста, или уш­ной раковины, и наружного слухового прохода, веду­щего от раковины к среднему уху. В месте соединения слухового прохода и среднего уха расположена тон­кая соединительнотканая мембрана — барабанная пере­понка, вибрирующая под действием звуковых волн.
Среднее ухо — это небольшая камера, содержащая три крошечные, последовательно соединенные косточ­ки: молоточек, наковальню и стремечко (названные так за свою форму), которые передают звуковые волны через полость среднего уха. Молоточек соприка­сается с барабанной перепонкой, а стремечко — с пе­репонкой, закрывающей отверстие, ведущее во внут­реннее ухо и называемое овальным окном. Среднее ухо соединяется с глоткой узкой евстахиевой трубой, слу-< жащей для уравнивания давления по обе стороны бара­банной перепонки.
Внутреннее ухо состоит из сложной системы сооб­щающихся между собой каналов и полостей, которую очень удачно называют лабиринтом. Часть лабиринта, имеющая отношение к слуху, представляет собой спи­рально закрученную трубку, образующую два с поло­виной витка и называемую улиткой за сходство с рако­виной этого животного.
Звуковые колебания попадают в ушную раковину, проходят наружный слуховой проход и заставляют ви­брировать барабанную перепонку. Колебания барабан­ной перепонки передаются системе слуховых косточек. Последняя косточка системы — стремечко — связана с мембраной овального окна и передает через нее коле­бания в жидкость внутреннего уха. Жидкость (она, как известно, несжимаема) может колебаться благода­ря тому, что мембрана второго круглого окна выгиба­ется в направлении среднего уха. Колебания жидкости вызывают деформацию чувствительных ячеек, кото­рыми выстланы стенки улитки, в результате чего про­исходит раздражение окончаний волокон слухового нерва. Слуховой нерв передает сигналы раздражения коре головного мозга, где осуществляется окончатель­ный анализ звуков. Ухо почти не утомляется. Несмотря на непрерывные шумовые воздействия, острота слуха сохраняется, и утомление уха исчезает через несколь­ко минут. Когда на одно ухо некоторое время воздей­ствует сильный шум, другое тоже утомляется — утрачи­вается острота слуха; отсюда следует, что утомление (как и следовало ожидать) частично локализуется не в самом ухе, а в головном мозге.
Поистине природа великолепно одарила человека от щедрот своих. Вероятно, нельзя представить себе более совершенного прибора, чем ухо человека. Полу­ченный от природы в подарок слух дает нам широчай­шие возможности звукового общения, обеспечивает, так сказать, существование акустического канала связи с окружающим нас внешним миром. Поэтому потеря или притупление слуха — большое несчастье, которое зачастую становится величайшей трагедией.
Вот несколько строк из писем Бетховена друзьям.
Бетховен Карлу Аменде, 1 июня 1801 г.:
«...Твой Бетховен живет очень несчастливо. Знай, что благороднейшая часть моего существа, мой слух, очень ослабел... Смогу ли излечиться — вопрос буду­щего... Надеюсь, хоть и сомневаюсь — ведь эти болез­ни принадлежат к числу неизлечимых...»

<< Предыдущая

стр. 8
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>