<< Предыдущая

стр. 6
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>



В программе, названной «А Плюс», вышедшей в эфир в Англии по каналу ITV днем 31 августа, с 2 до 2.30, картинку-загадку, содержащую скрытый образ, показали почти двум миллионам зрителей. Через небольшой промежуток време­ни был дан ответ, который затем был «встроен» обратно в картинку-загадку, так что образ, ранее скрытый, теперь бы­ло легко увидеть. Та же картинка показывалась снова в кон­це программы.







На самом деле эксперимент включал две картинки (рис. 1 и 2), которые были специально созданы Морганом Сендаллом. Они специально были сделаны трудными, так чтобы лишь очень небольшое количество зрителей могло отгадать скрытые изображения. В течение августа я послал их колле­гам на Британских островах, в континентальной Европе, Аф­рике и в обеих Америках. Каждый экспериментатор показы­вал две картинки одной группе испытуемых в течение нескольких дней до передачи в Англии 31 августа, а затем в течение нескольких дней после нее другой подобной же группе; например, если в первой группе были студенты, то и вторую набирали из студентов. Каждую картинку показыва­ли одну минуту, всегда сначала первую, и записывалось чис­ло людей, отгадавших каждую из них. В большинстве групп люди записывали свои ответы, но в некоторых случаях экс­периментаторы опрашивали каждого отдельно. «Отгадками» считались только совершенно четкие ответы, например «женщина в шляпе» для первой картинки или «казак с боль­шими усами» — для второй. Принимались меры предосто­рожности, чтобы воспрепятствовать передаче ответов от субъектов одной группы к другой.
Экспериментаторы не знали, какая из картинок будет показана по телевидению, и я сам этого не знал. Контролем служила картинка, которая не была показана. Таким обра­зом, для опытной (показанной) картинки должен был наблю­даться эффект увеличения процента людей, отгадавших от­вет после показа по телевидению, тогда как для контрольной картинки должно было быть либо небольшое увеличение, либо никакого.
По телевидению была показана картинка на рис. 2, а кар­тинка на рис. 1 служила контролем. Результаты эксперимен­та приведены в таблице 1. Если обобщить все данные, доля отгадавших картинку 2 увеличилась на 76%. Это увеличение статистически значимо с уровнем вероятности 1% (то есть вероятность того, что такой результат был получен случайно, составляет 0,01). Доля отгадавших контрольную картинку увеличилась лишь на 9%, что статистически незначимо.
Очевидное возражение здесь может быть таково: некоторые из субъектов, тестируемых после передачи по телевидению, могли видеть ответ к рис. 2, несмотря на ме­ры, принятые, чтобы исключить кого-либо, кто видел эту программу или кому ответ мог быть подсказан кем-либо еще. Более того, если кто-нибудь из экспериментаторов видел эту программу, они могли влиять на испытуемых с помощью тонких намеков или могли быть пристрастными в своих оценках результатов. Такие возражения имеют силу в отношении данных из Англии и Ирландии, где транс­лировалась телепрограмма. Однако, если данные из Англии и Ирландии исключаются, результаты из оставшихся стран все равно демонстрируют увеличение процента людей, от­гадавших рис. 2; действительно, этот процент увеличился почти втрое (см. таблицу 1). Это увеличение статистически значимо на уровне вероятности в 1%. Опять-таки контроль показал гораздо меньшее увеличение (22%), которое стати­стически незначимо.
Никто из экспериментаторов, а также испытуемые вне Британских островов не видели телепередачу и не знали о том, какая из картинок будет показана по телевидению. Так что для этих результатов не могут выдвигаться возражения, справедливые для экспериментов, проводившихся на Бри­танских островах. Конечно, можно предположить, что в дру­гих странах экспериментаторы или кто-либо из испытуемых узнали, какая картинка была показана, например позвонив кому-либо из знакомых в Британии; но все эксперимента­торы вне Британских островов сообщили мне, что они не знали ответ, и мне кажется очень маловероятным, что здесь мог быть вольный или невольный обман.
Очевидно, что этот эксперимент можно рассматривать лишь как предварительный, и положительные результаты можно объяснить влиянием других факторов, а не только морфического резонанса. Тем не менее итоги можно считать достаточно обнадеживающими, так что такой эксперимент кажется разумным провести в более широком масштабе.
Я очень благодарен экспериментаторам, собиравшим данные: без них этот тест был бы невозможен. Если его по­вторять в большем масштабе, понадобится больше экспери­ментаторов по всему миру...
Я благодарен д-ру Нику Хамфри и д-ру Патрику Бэйтсону за плодотворные обсуждения постановки экспериментов и их результатов.
Второй эксперимент (с использованием картинок-зага­док) только что закончен; он проводился с помощью Джека Вебера, продюсера программы Би-Би-Си «Завтрашний мир» («Tomorrow's World»), и с участием более сотни добро­вольных экспериментаторов, многие из которых написали мне после того, как прочитали о предыдущем эксперименте в «Нью Сайентист». Результаты второго эксперимента опи­саны ниже.


Эксперимент со скрытым изображением на телевидении Би-Би-Си

Эксперимент по проверке гипотезы формативной при­чинности был проведен в сотрудничестве с Би-Би-Си в нояб­ре 1984 года. Постановка была такой же, как и в предыдущем случае, и включала две картинки, содержащие скрытые изображения. Эти картинки были посланы экспериментаторам по всему миру, и они тестировали группы людей, чтобы вы­яснить, какая часть из данной группы правильно угадала скрытое изображение, при этом картинка была им показана на 30 секунд. Такие тесты проводились в течение 5 дней до телепередачи и на других испытуемых в течение 5 дней после передачи. В программе «Завтрашний мир» восьми миллионам зрителей показали одно из скрытых изобра­жений, а затем был показан ответ. После того как зрители научились узнавать скрытый образ, им показывали его сно­ва. Цель эксперимента заключалась в том, чтобы выяснить, стало ли после этого легче узнавать скрытое изображение другим людям в других частях света, где они не могли видеть передачу Би-Би-Си.
Экспериментаторам сказали, что передача будет либо 8, либо 15 ноября и что картинку, которая будет показана, будут выбирать наугад. Некоторых просили провести экс­перимент до и после 8 ноября, а других до и после 15 ноября. На самом деле передача была 15 ноября, а тесты около 8 ноя­бря служили контролем. Картинка, выбранная наугад в теле­передаче, была рис.1 (ковбой на лошади), а рис.2 (танцующая пара) служил контрольным.
Тесты проводились в 121 месте, и всего в них участвова­ло 6265 человек.
Результаты оказались удивительными: они показали странное расхождение между Европой и Северной Амери­кой. Положительный эффект был получен в Европе (Фин­ляндия, Франция, Германия, Италия, Швеция, Швейцария и Югославия), где суммарное увеличение доли угадавших рис.1 составляло 32%. С рис. 2 увеличения практически не было.
В Южном полушарии (Австралия, Новая Зеландия и Южная Африка) был получен общий положительный эффект с увеличением доли участников, отгадавших рис.2, но это увеличение не было статистически значимо.
В Северной Америке (Канада и США) вообще не было сколько-нибудь значительного эффекта.
Расхождение между Европой и Северной Америкой весьма загадочно. Я не могу ожидать, что действие морфического резонанса зависит от расстояния. Одно из возможных объяснений мне предложил Ник Хамфри: возможно, что в Европе, где разница во времени с Англией всего один час, люди были более «в фазе» с аудиторией британского телеви­дения, чем люди в Америке, где разница во времени состав­ляет 5 — 8 часов. Важно выяснить, очевидно, воспроизводим ли этот эффект.
В контрольном тесте, проводившемся до и после 8 нояб­ря (эти тесты проводились только в Америке), было некото­рое увеличение процента участников, отгадавших рис. 1, но оно не было статистически значимым.
Обобщенные данные показаны в таблице 2. Ясно, что та­кой эксперимент нужно повторить, и следующий тест, с дру­гими картинками, на самом деле планируется в Германии. Передача ответа на одну из картинок будет сделана для 6 миллионов зрителей северогерманским телевидением (Norddeutscher Rundfunk). Тесты «до» и «после» будут прове­дены в континентальной Европе вне поля вещания этого те­левидения, а также на Британских островах и в Северной Америке.
Я благодарен д-ру Нику Хамфри и д-ру Иеремии Черфасу за помощь в организации экспериментов и анализе результатов.

Март, 1985


Тэрритаунский приз был присужден в июне 1986 года. Детали этого эксперимента описаны в моей последней книге «Присутствие Прошлого» (Collins, 1988).


Таблица 1. Как передача повлияла на результаты

Приводится количество участников эксперимента, видевших скрытые образы на рис. 1 и 2 до и после показа рис. 2 по телевиде­нию. Данные из семи участков в Британии и Ирландии (Кемб­ридж, Дублин, Эдинбург, Лондон, Ньюарк, Норвич и Оксфорд) и семи участков в других странах (Давос, Швейцария; Лукка, Италия; Кейптаун и Стелленбош, Южная Африка; Санта Мария, Колумбия; Канзас Сити, Миссури и Пэлм Бич, Флорида, США).

Число людей .
Весь
Мир
Исключая Британию и Ирландию


ДО
ПОСЛЕ
ДО
ПОСЛЕ
Общее число участников
1053
847
754
576
Отгадавших только рис. 1
63
45
34
29
Отгадавших оба рисунка
34
40
9
11
Отгадавших только рис. 2
7
18
0
8
Общее число отгадавших рис. 1
97 (9,2%)
85 (10,0%)
43 (5,7%)
40 (6,9%)
Общее число отгадавших рис. 2
41 (3,9%)
58 (6,8%)
9 (1,2%)
19 (3,3%)


Таблица 2. Результаты эксперимента со скрытым изображением


ДО


ПОСЛЕ



Общее число
тестируемых
Рис. 1
Рис.2
Общее число
тестируемых
Рис. 1
Рис.2


всего
Всего
/

всего
всего
Америка:
8 ноября
368
38(10,3%)
42 (11,4%)
437
54(12,3%)
49(11,2%)
Америка:
15 ноября
1475
246(16,7%)
161 (10,9%)
1432
218(15,2%)
171 (П,9%)
Европа:
15 ноября
1045
102 (9,8%)
76 (7,3%)
1139
147(12,9%)
79 (6,9%)
Южное Полушарие:
15 ноября
174
22 (12,6%)
17 (9,8%)
195
37 (19,0%)
20(10,2)


Послесловие
Выход в свет книги Руперта Шелдрейка на русском языке кажется нам событием значительным, во всяком случае для тех российских читателей, кто неравнодушен к проблемам перестройки научного мировоззрения и не удовлетворен тра­диционной материалистической идеологией в современном естествознании вообще и в биологической науке в особеннос­ти. Потому что, как очевидно из содержания книги, она являет собой попытку предложить альтернативу ортодоксальному, или, как его называет Шелдрейк, «механистическому», под­ходу в биологии. С нашей точки зрения, наиболее важными в гипотезе Шелдрейка являются два момента: во-первых, ут­верждение о реальности действия высших причин на уровне физических явлений и, во-вторых, предложения конкретных экспериментов для проверки этого утверждения. Заслуживает внимания прежде всего сама идея о существовании высших причин как антитеза традиционной научной идеологии, кото­рая в принципе такие причины отрицает и все явления стре­мится объяснять «снизу», через свойства и взаимодействия элементов вещества — атомов, молекул, клеток и т. д.
Мы не беремся сейчас анализировать концепцию Шел­дрейка с философских и историко-научных позиций. Воз­можно, такой анализ найдет свое место в трудах будущих исследователей. Заметим только, что, на наш взгляд, уро­вень изложения, логика, тщательность и объективность рассмотрения проблем свидетельствуют о весьма широком кругозоре и высокой научной эрудиции автора. Несомнен­но, что мы имеем дело с ученым, обладающим большим опытом и глубокими знаниями в своей специальной облас­ти (как следует из его биографии — в биохимии и физиоло­гии растений) и одновременно хорошо осведомленным как в общебиологических вопросах, так и во многих смежных областях. Высокий уровень автора как ученого выделяет его концепцию среди многих подобных попыток, сделан­ных за последние десятилетия; и это же явилось главной причиной того, что его «Новая наука о жизни» привлекла к себе внимание западной читающей публики.
Несомненно также, что Шелдрейк не только большой уче­ный, но и весьма достойный человек, способный отстаивать свои убеждения в самых разных, в том числе критически настроенных, аудиториях. Всякий, кто пытался выступать с идеями, противоречащими общепринятому мнению в данной области науки, хорошо знает, сколько мужества и силы воли требуется для того, чтобы защищать свои позиции, какие уда­ры порой приходится испытывать и от ближайших коллег, и от более далеких оппонентов. Чем сильнее потрясает осно­вы новая идея, тем большее сопротивление она встречает. Более 20 лет назад, в начале 80-х годов теперь уже прошлого века, когда Шелдрейк впервые выступил со своей гипотезой формативной причинности, ортодоксальная механистичес­кая идеология в биологии была очень сильна, особенно в тех направлениях, которые занимались исследованием механиз­мов биологических процессов на молекулярном и клеточном уровнях — в биохимии, биофизике, молекулярной биологии, молекулярной генетике. Многие свидетельства тех лет, в том числе и наш собственный опыт работы в области биофизики мембран, говорят о том, что механистический подход являлся тогда не только господствующей идеологией. Фактически, в официальной науке он фигурировал как единственно воз­можный. Живые организмы рассматривались исключитель­но как физико-химические машины, и считалось, что все биологические явления в принципе могут быть объяснены только на языке физики и химии. Отсюда вытекал подход к исследованию — объяснение свойств живого организма или его части через свойства составляющих их элементов веще­ства: клеток, мембран, молекул и т. д. — с соответствующей постановкой задачи, методами, способами анализа и интер­претации результатов. Только такой путь и считался науч­ным. Иначе говоря, ставился более или менее явный знак равенства между механистическим подходом и наукой как таковой.
Можно себе представить, как нелегко было Шелдрейку решиться на столь революционный шаг, как выдвижение концепции определенно антимеханистического содержания с неизбежной при этом критикой идеологических основ механистического подхода. Но убежденность в своей право­те и желание сказать новое слово истины в науке были, веро­ятно, сильнее всех опасений.
«Новая наука о жизни» была опубликована впервые в Англии в 1981 году. Выход ее в свет вызвал волну возмуще­ния и протестов со стороны ортодоксально мыслящих ученых, с особенно резкими нападками выступил влиятельный американский журнал «Нейчур». В то же время автор полу­чил поддержку достаточно известного научно-популярного журнала «Нью Сайентист». Развернулась полемика в печа­ти, на радио и телевидении; были объявлены конкурсы на лучшие эксперименты, позволяющие проверить гипотезу Шелдрейка; отобранные эксперименты использовались для таких проверок на телевидении разных стран.
Бурная реакция на книгу Шелдрейка принесла ему (как он пишет, неожиданно для него самого) огромную популяр­ность и немало способствовала распространению его идей как в научном мире, так и среди широкой читательской аудитории. «Новая наука о жизни» выдержала несколько из­даний и была переведена на ряд европейских и японский языки. Русский перевод сделан со второго английского изда­ния (1985 г.), в которое кроме текста первого издания вошло также приложение, содержащее материалы дискуссий, ком­ментарии в прессе, а также описания и результаты некото­рых экспериментов, поставленных для проверки его гипоте­зы. Основное содержание книги (введение и двенадцать глав) в нашем переводе с небольшими сокращениями ранее было опубликовано в журнале «Дельфис» (2002 — 2004 гг.). В настоящем издании даны полный текст автора и приложе­ние. Так что наш читатель может познакомиться не только с концепцией автора, но и с реакцией на нее западной, глав­ным образом английской и американской, публики.
После «Новой науки о жизни» Шелдрейк выпустил еще несколько книг [1 — 4], причем каждая из них выдержала не одно издание. Кроме того, за последние 10 лет вышло еще 4 книги [5 — 8], в которых он является соавтором. Все эти работы посвящены углублению и развитию тех или иных аспектов гипотезы формативной причинности, а также обсуждению возможностей объяснения с ее помощью раз­личных явлений природы, особенностей поведения живых существ, загадок человеческой психики и интеллекта, духов­ных устремлений человека, жизни человеческих сообществ, космических явлений. В последние годы идеи Шелдрейка распространяются и самыми современными средствами: у него есть сайт в Интернете, выпускается множество аудио- и видеокассет, в которых в популярной форме излагаются те или иные аспекты его теории.
Насколько можно судить по литературе, за время, про­шедшее после опубликования первой книги Шелдрейка, интерес к его гипотезе не угас; напротив, она приобрела многих сторонников или сочувствующих ей как из числа ученых, так и среди читателей, занятых в других областях. Можно сказать, что сейчас речь идет уже не столько о кон­цепции жизни, выдвинутой одним из зарубежных ученых, сколько о направлении западной научной мысли, опираю­щемся на гипотезу Шелдрейка. Это направление предлагает свои объяснения многих явлений, принципиально отличные от тех, которые дает официальная наука, а кроме того, спо­собно указать причины и таких явлений, которые вообще не поддаются объяснению с позиций официальной научной парадигмы.
Таким образом, публикация «Новой науки о жизни», в которой излагается существо гипотезы формативной при­чинности, в какой-то степени восполняет существенный, на наш взгляд, пробел в представлениях российских читате­лей о попытках западных ученых выйти за рамки механисти­ческих представлений, до сих пор активно действующих в области наук о живом. Разумеется, сейчас эта книга будет восприниматься нашим читателем иначе, чем если бы она вышла 15 — 20 лет назад. Заметим, что тогда ее публикация на русском языке была бы просто невозможна в силу давления механистической идеологии и, соответственно, официаль­ной научной цензуры. За последние 20 лет развитие в нашей стране неортодоксальных теорий, в том числе и в биологии, а также появление ряда экспериментальных данных, в осо­бенности в области исследований сверхслабых излучений биологических объектов и действия сверхмалых доз ве­ществ и излучений, немало способствовали укреплению позиций не механистически мыслящих ученых. Несомнен­но, что работы по неортодоксальным направлениям в науке развиваются все более активно и интерес к таким направле­ниям явно возрастает. Об этом свидетельствуют, например, рост числа соответствующих публикаций, а также «парал­лельных» семинаров и конференций, стремительное расши­рение круга их участников и слушателей. Именно здесь, как мы полагаем, идет основная работа по формированию ново­го научного мировоззрения, которое со временем преодоле­ет рамки узкоматериалистических представлений.
Ясно, однако, что на сегодняшний день позиции неорто­доксальной науки у нас еще не столь сильны, чтобы можно бы­ло говорить о реальной альтернативе механистическому под­ходу. И каждый весомый вклад в построение основ новой науки является ценным приобретением для российского чита­теля. Таким вкладом, несомненно, является книга Шелдрейка.
Разумеется, это не значит, что мы видим в ней одни до­стоинства, что в ней не может быть спорных утверждений и она не может быть подвергнута критике как по основным позициям, так и по тем или иным частным вопросам. Но при этом нам кажется важным иметь в виду, что, во-первых, всем нам свойственно ошибаться, особенно когда мы отрываемся от привычного «якоря» все еще господствующего механис­тического подхода и пытаемся объяснять явления, исходя из более объемных представлений. И во-вторых, критика оп­равдана, если она продвигает нас вперед, к лучшему, более полному пониманию, к устранению противоречий, к отыска­нию более строгих аргументов, позволяющих закрепить то, что уже удалось понять, и найти лучшие способы проверки новых предположений.
Именно в таком ключе и следует рассматривать критиче­ские соображения по содержанию книги Шелдрейка, кото­рые высказываются в следующем разделе.


О гипотезе формативной причинности

Для удобства изложения наших соображений по сущест­ву концепции Шелдрейка повторим здесь некоторые поло­жения гипотезы формативной причинности.
Насколько мы понимаем, главная задача автора состоя­ла в том, чтобы предложить принципиально новое решение ряда биологических проблем в области образования, роста и развития форм живых организмов. Причем под формой здесь понимается не только внешний облик, но и внутрен­няя структура, а также организация (то есть способ взаимо­действия элементов структуры). Это решение было найдено путем введения нового фактора — морфогенетических полей,— ответственного за «характерные форму и органи­зацию систем на всех уровнях сложности не только в сфере биологии, но также в физике и химии». Относительно способа действия этих полей предполагается, что они «упоря­дочивают связанные с ними системы, оказывая влияние на события, которые с энергетической точки зрения кажутся неопределенными или вероятностными; эти поля накладыва­ют определенные ограничения на энергетически возможные результаты физических процессов» (введение, с. 13). Таким образом, в дополнение к энергетической причинности, изве­стной в физике, то есть «причинности, обусловленной струк­турами известных физических полей», вводится причин­ность нового типа (гл. 6, с. 154—155), ответственная за формы всех материальных образований (называемых автором «морфическими единицами») — от субатомных частиц до целост­ных организмов. Она не является энергетической и не сводима к причинности, обусловленной известными физическими по­лями. Каждая морфическая единица имеет свое, характерное морфогенетическое поле (М-поле). Характерная форма данной морфической единицы определяется формами прошлых по­добных систем, которые воздействуют на нее через простран­ство и время с помощью процесса, называемого «морфическим резонансом». Морфический резонанс аналогичен энергетиче­скому резонансу по своей специфичности, но не может быть выражен с помощью резонанса любого известного типа и не включает также передачу энергии. Происхождение М-полей не рассматривается. Гипотеза формативной причинности объ­ясняет повторение форм, но не объясняет, каким образом по­явился первый экземпляр данной формы. Считается, что этот вопрос лежит за пределами гипотезы и может быть решен лишь с метафизических позиций.
Гипотеза формативной причинности может быть прове­рена экспериментально. Под экспериментальной проверкой подразумевается выбор между принятой (механистической) теорией и выдвинутой гипотезой. Этот выбор в принципе можно сделать, поскольку между упомянутыми концепция­ми имеется два важных отличия. Первое отличие касается возможности предсказания форм вновь образующихся хи­мических или биологических систем. Согласно принятой теории, эти формы могут быть в принципе предсказаны на основе «теорий квантовой механики, электромагнетизма, энергетической причинности и т. д.». Согласно гипотезе формативной причинности, напротив, вновь образующиеся формы не могут быть предсказаны заранее, можно предска­зать лишь набор возможных форм. Второе отличие касает­ся кумулятивного «морфического влияния» прошлых форм. Согласно принятой теории, образование формы в каждом данном случае не зависит от того, появлялись ли подобные формы в прошлом, и если да, то в каком количестве. Соглас­но гипотезе формативной причинности, форма системы зависит от влияния прошлых подобных форм; «это влияние больше, если форма появляется в биллонный раз, чем в ты­сячный или в десятый».
Однако, как полагает автор, первое отличие не позволя­ет сделать однозначный выбор в пользу той или иной тео­рии, так как на практике неспособность принятой теории предсказывать новую форму никогда не может быть строго доказана: защитники этой теории всегда могут утверждать, что форма все же может быть предсказана однозначно, например если будут проведены более точные вычисления. Таким образом, экспериментальные тесты могут быть осно­ваны только на втором отличии.
Наши соображения касаются следующих вопросов и по­ложений:
1. Постулата о неизвестной природе М-полей или о причинности нового типа.
2. Отказа от рассмотрения происхождения новых форм, отнесения этого вопроса к области метафизики.
3. Возможностей экспериментальной проверки и их (нам известных) результатов.


1. О природе М-полей

Итак, согласно рассматриваемой гипотезе, фактор, опре­деляющий образование форм на всех уровнях организации материи, — это морфогенетические поля. Утверждается, что это поля нового типа, не известного физике; соответственно, они не могут быть измерены или рассчитаны какими-либо известными науке способами.
На наш взгляд, такая позиция автора имеет по крайней мере два явных недостатка. Во-первых, со стороны ученых-естествоиспытателей она может сразу вызывать сопротив­ление просто потому, что выходит за рамки известных представлений о силах, о физических полях, действующих в природе, о взаимодействиях между элементами вещества, о законных и во многих случаях оправдывающих себя мето­дах теоретического и экспериментального исследования химических и биологических процессов и т. д. И дело не только в том, что психологически трудно допустить сущест­вование неизвестных науке полей. Дело еще и в том, что гипотеза Шелдрейка претендует на объяснение в числе прочих также и таких хорошо известных химических и би­ологических явлений, для которых уже сложились свои пути и методы исследования.
Когда речь идет о парапсихологических феноменах, ко­торые пока встречаются сравнительно редко и представляют как бы особую область, к которой официальная наука отно­шения не имеет, тогда объяснение с помощью неизвестных полей для достаточно широко мыслящих ученых может быть допустимо. Но когда дело касается «нормальных» явлений, изучаемых в различных науках — таких, например, как фазовые переходы, в том числе кристаллизация (физическая химия), ферментативные реакции, превращение структуры белка (энзимология, биохимия), развитие эмбриона (эмбрио­логия), реакции, изучаемые в физиологии растений (ботани­ка, биохимия растений), и многие другие,— то здесь, вполне отдавая себе отчет в существовании нерешенных вопросов и даже понимая ограниченность или явную несостоятельность механистического подхода, все же чрезвычайно трудно допу­стить правомерность объяснения с помощью неизвестных науке полей. Для человеческого сознания, как нам кажется, гораздо более естественно расширять границы познанного, делая шаг от известного и опираясь на какие-то осязаемые и измеряемые величины.
Во-вторых, остается непонятным, почему автор строит свою гипотезу на действии неизвестных науке полей, когда есть достаточно оснований полагать, что по крайней мере часть вопросов, которые не в состоянии разрешить механис­тическая теория, вполне могут быть решены, если принять во внимание существование тех биологических эффектов элек­тромагнитных полей (ЭМП), которые механистическая на­ука до сих пор почти не учитывала. Уже к моменту выхода первого издания «Новой науки о жизни» были опубликованы (в том числе на английском языке) данные о существовании нетепловых эффектов ЭМП при их действии на живые орга­низмы (в частности, об их влиянии на процесс онтогенеза индивидуального организма (развитие зародыша) и русским ученым А. С. Пресманом [9?11] было высказано предполо­жение о существенной информационной роли ЭМП в живой природе, на разных уровнях организации биосистем. Такие исследования игнорировались или отвергались официальной наукой, поскольку механистическая теория допускала лишь энергетическое воздействие ЭМП на живые организмы, но считала невозможным, чтобы ЭМП являлись также пере­носчиками информации внутри живых организмов и между ними. В то же время для убежденного противника механисти­ческой биологии, каковым, несомненно, является Шелдрейк, как нам кажется, было бы естественным если не использовать сведения об информационной роли ЭМП в живой природе при построении своей гипотезы, то хотя бы обсудить такую роль ЭМП как возможную альтернативу своей концепции М-полей. Однако ничего подобного автор не делает, огра­ничиваясь лишь двумя короткими замечаниями (с. 102, 120), из которых создается впечатление, что он сам не допускает возможности влияния ЭМП на формообразование в биоло­гических системах (в процессах морфогенеза).
За последние десятилетия круг исследований нетепло­вых эффектов ЭМП в живой природе значительно расши­рился. Появились новые, более чувствительные методы измерений излучений биологических объектов, были раз­работаны методики экспериментальных исследований передачи информации между биообъектами с помощью ЭМП, а также целенаправленного влияния слабых ЭМП (не вызывающих изменения энергии биосистемы) на различ­ные реакции клеток, на рост и развитие эмбрионов, на про­цессы регенерации живых организмов, на рост тканей (в том числе костных), на поведение (обучение, инстинкты) животных и птиц, на обучаемость и поведенческие реакции человека. Сведения по этим вопросам можно найти в ряде монографий, обзоров сборников статей и трудов конфе­ренций (напр., [12—18]).
В целом к настоящему времени стало уже достаточно ясно, что ЭМП, несомненно, являются переносчиками не только энергии, но и информации; кроме того, есть основа­ния полагать [19], что ЭМП можно рассматривать как весь­ма вероятный физический эквивалент морфогенетического поля А.Г. Гурвича, то есть как фактор, регулирующий движения биологических молекул в клетке. Таким образом, ЭМП могут быть вполне реальной альтернативой М-полям Шелдрейка, во всяком случае, при объяснении тех явлений образования и изменения форм, для которых продемонст­рирована активная роль ЭМП. Это касается не только соб­ственно морфогенеза, то есть образования и изменения вещественных форм живых существ, но и их поведения, регулируемого, согласно гипотезе Шелдрейка, моторными полями, действующими аналогично М-полям. Более того, в исследованиях биологических эффектов ЭМП имеются факты, вступающие в противоречие с некоторыми позици­ями Шелдрейка. Это относится, в частности, к процессам регенерации. Так, в исследованиях регенерации лапы у тритона было показано [18], что вид конечности, вырастаю­щей после ампутации, равно как и скорость роста, сущест­венно зависит от интенсивности и структуры магнитного поля, накладываемого на исследуемую конечность в облас­ти роста, причем энергетический эффект от ЭМП здесь полностью отсутствует. Отсюда следует, что действие М-поля лапы тритона (добавим, поля сильного, поскольку тритоны — это очень древний вид и форма лапы у них меня­ется мало) фактически полностью блокируется влиянием (физического!) электромагнитного поля. При этом вероят­ность той или другой формы с энергетической точки зрения совершенно одинакова, но конечный результат может силь­но отличаться от нормальной формы.
Также из результатов исследования действия малых доз радиации на живые организмы вытекает весьма важный вывод [19], что природный радиоактивный фон необходим для нормального существования живых организмов. Если это так, то оказывается, что само образование и развитие живых организмов протекало бы совсем иначе в другой электромагнитной среде. В сочетании с вышеупомянутыми результатами биофизических исследований этот вывод поз­воляет заключить, что вообще все процессы в живой приро­де Земли, в том числе и процессы образования и изменения форм, протекают в определенной электромагнитной среде. Поэтому искать объяснения явлений, непонятных с точки зрения механистического подхода, сейчас следует непре­менно с учетом электромагнитных воздействий среды, а также взаимодействий во внутренней среде организмов и между ними на уровне электромагнитного поля.
Отсюда вытекает, что как автор гипотезы формативной причинности, так и его последователи уже не могут игнори­ровать электромагнитную составляющую среды, в которой существует и развивается все живое. Теперь они просто обязаны определить свое отношение к ней на языке науч­ных терминов — сопоставить действие ЭМП и М-полей, предложить эксперименты для выбора между ними и т. д. — конечно, если они желают «вписать» гипотезу формативной причинности в складывающуюся сейчас более объемную научную картину мира.
Заметим, что и ортодоксально мыслящие биологи, для которых оказывается невозможным игнорировать инфор­мационную роль ЭМП, уже пытаются учитывать эти эффекты, главным образом в исследованиях биологичес­ких процессов на клеточном или мембранном уровне. Хотя при этом неизбежно возникают трудности, связанные прежде всего с тем, что слишком укоренилось в сознании убеждение в чисто энергетической роли ЭМП в биологиче­ских процессах. И кроме того, большим препятствием здесь является редукционистский стиль мышления, пред­полагающий поиск причин явлений «снизу», через взаимодействия элементов вещества. Тогда как принятие ЭМП как средства передачи информации на всех уровнях организа­ции биосферы требует перехода к системному мышлению, к целостному восприятию изучаемых объектов, к осозна­нию руководящей роли высших уровней в иерархии биоло­гических систем. Но такой переход нам представляется неизбежным; и со временем под давлением соответствую­щих фактов и все менее ортодоксальных теорий нетепловые биологические эффекты ЭМП, несомненно, будут вписаны в общую картину биологических явлений. Хотя здесь еще многое предстоит исследовать и объяснять, и, вероятно, мно­го времени потребуется для того, чтобы определить закон­ное место этих эффектов в биологической науке.

2. Вопрос о происхождении новых форм

Концепция Шелдрейка оставляет этот вопрос открытым. Как пишет автор: «Гипотеза формативной причинности есть проверяемая гипотеза об объективно (выделено нами ? Е. Е.) наблюдаемых закономерностях, существующих в природе. Она не может дать никаких ответов на вопросы, поставлен­ные появлением новых форм и новых моделей поведения или фактом субъективного опыта. На такие вопросы могут отве­тить лишь теории реальности, идущие далее, нежели теории естественной науки, иными словами — метафизические тео­рии» (с. 268). С этой точки зрения появление любой новой формы является «уникальным событием, которое следует при­писать случаю, или творческой силе, присущей материи, или трансцендентному творческому принципу» (с. 157).
По существу это означает, что автор (как это ни удиви­тельно!) в этом вопросе стоит на позиции, характерной для той самой механистической теории, альтернативу которой он предлагает. Поскольку одно из основополагающих утверждений механистической теории и состоит именно в том, что естественно-научное исследование в принципе рассматривает лишь объективно существующие закономер­ности (по отношению к которым исследователь занимает позицию стороннего наблюдателя) и не касается причин этих закономерностей. Согласно этой теории, основанием для выводов и, соответственно, для гипотез о законах приро­ды являются опытные факты, а не умственные построения. Эти последние служат источником метафизических теорий. Наука же, в отличие от метафизики, стоит на прочном фун­даменте объективных закономерностей, установленных опытным путем, которые могут быть проверены в ходе неза­висимых экспериментов.
Такая позиция — построение научного знания путем индукции из объективно наблюдаемых закономерностей — берет начало, как все мы знаем, из трудов основоположников науки Нового времени. Хорошо известно знаменитое изре­чение Исаака Ньютона: «Гипотез не измышляю». Но извест­но также, что основы науки Нового времени, составляющие фундамент современной науки, складывались в нелегкой борьбе с невежественными построениями служителей церк­ви. И тогда такая позиция была необходима и оправдана как антитеза схоластическим нагромождениям Средневековья. Так утверждались мощь разума и достоинство человека, его способность не быть игрушкой стихий, но обрести власть над силами природы, направляя их действие в своих интересах, избавиться от болезней, научиться использовать природные богатства для улучшения своей жизни.
Но сейчас мы стоим перед другой проблемой. Утвержде­ние науки как антитезы метафизики, вывод высших причин явлений за рамки научного исследования фактически при­вели к тому, что наука в лице большинства своих представите­лей вообще забыла о существовании высших причин и стала сводить и мир, и природу, и человека к чисто вещественным проявлениям. Соответственно, и само научное исследование стало отождествляться с поиском сугубо материальных причин, причем не выходящих за рамки известных видов физической материи. Поиск этих причин ведется «снизу», от элементов вещества, и сводится в конечном счете к нахож­дению энергетически выгодных состояний, то есть состояний с минимальной энергией.
Такая, как ее называет Шелдрейк, «энергетическая при­чинность» в принципе не позволяет увидеть в изучаемых явлениях следствия высших причин, действие духовных сил, тонких состояний материи, обладающих иными свойствами по сравнению с теми, которые приписывает наука известным ей состояниям материи. Соответственно, оказывается невоз­можным найти научно обоснованное решение многих изве­стных проблем (проблем регуляции, регенерации, инстинкта, проблем теории эволюции и т. д.), не говоря уже о таких «осо­бых», но вполне реальных феноменах, которые относятся к области парапсихологии.
Шелдрейк предложил альтернативу — «формативную причинность», которая представляет как бы сверхфизичес­кий уровень, на котором сосредоточен другой класс причин, дополнительный к «энергетическим». При этом действи­тельно можно отчасти разрешить проблемы, возникающие при строгом следовании механистическому подходу. Одна­ко поскольку происхождение новых форм остается вне рамок его гипотезы и считается, что сами М-поля (и следо­вательно, «формативные причины») имеют неизвестную, но определенно нефизическую природу, то оказывается, что все творческие силы природы и человека, проявления которых очевидны и играют огромную роль в создании новых форм, оторваны от физической реальности. Иначе говоря, возникает разрыв между творческой деятельностью человеческого сознания и превращениями в мире физичес­ких форм.
Понимая это, Шелдрейк вводит еще третий вид при­чинности — «сознательную причинность», однако и она не решает проблемы происхождения новых форм. Как от­мечает он сам в последней главе, «хотя сознательное твор­чество достигает своего высшего развития у человека как биологического вида, возможно, что оно также играет важную роль в развитии новых типов поведения у высших животных... Но сознательная причинность имеет место только в уже установившихся рамках формативной при­чинности, задаваемой морфическим резонансом от про­шлых животных; она не может объяснить главные мотор­ные поля, в области которых она проявляется, и не может также рассматриваться как причина характерной формы вида. Еще менее она может помочь объяснить происхож­дение новых форм в растительном царстве. Так что про­блема эволюционного творчества остается нерешенной» (с. 277).
Таким образом, оказывается, что гипотеза формативной причинности фактически сохраняет разрыв между созна­нием и физической реальностью, существующий в рамках принятой механистической теории. И тогда утверждение реальности действия в физическом мире высших, тонкома­териальных сил и состояний сознания, реальности духа как движущей силы всего материального мира становится не­возможным. И научное исследование феноменов жизни все равно оказывается замкнутым в мире узкоматериальных, известных физических причин. Между тем всякий, кто при­знает единство мира и всеобщую взаимосвязь объектов и явлений, понимает, что этот разрыв не соответствует дейст­вительности.



3. Об экспериментальной проверке гипотезы формативной причинности


Возможность предложить эксперименты для проверки гипотезы — безусловно, большое достоинство концепции Шелдрейка. И ряд экспериментов, которые предлагает автор в своей книге, могли бы дать вполне убедительный от­вет. Таковыми являются, например, опыты с выращиванием кристаллов или растений одного вида. Правда, осуществить такие эксперименты достаточно чисто совсем непросто, как признает и сам автор. Пока, по крайней мере, сообще­ния о результатах таких (или им подобных) экспериментов нам неизвестны. Тесты гипотезы формативной причиннос­ти из области обучаемости животных (крыс, собак и т. д.), конечно, в принципе возможны. Но это также задача до­вольно сложная, как показывает, например, обсуждение результатов эксперимента с многими поколениями крыс, проводившегося в течение ряда десятилетий в разных стра­нах. Возможно, автор прав, интерпретируя полученные здесь результаты в пользу своей гипотезы. Но ясно, что для убедительного ответа необходим новый подобный экспери­мент, а таковой в силу, вероятно, объективных причин пока что либо поставлен не был, либо еще не дал однозначных результатов.
Впечатляют массовость и энтузиазм участников экспе­риментов по заучиванию стишков или отгадыванию карти­нок, поставленных на телевидении. Но результаты, при­веденные в Приложении, все же представляются нам не вполне убедительными. Впрочем, возможно, что за более чем 20 лет, прошедших с тех пор, были проведены другие эксперименты, которые нам неизвестны, и получены резуль­таты, которые можно считать достаточными для определен­ных выводов.
При всех условиях решить вопрос о применимости гипо­тезы формативной причинности можно лишь с помощью эксперимента. Это справедливо, как нам представляется, для любой гипотезы, предлагающей объяснения, альтернативные тем, которые даются принятой механистической теорией, или претендующие на объяснение явлений, которые принятая теория не признает как феномены, требующие научного исследования. На наш взгляд, именно убедительные экспери­менты — главная проблема альтернативных теорий, концеп­ций, интерпретаций явлений в сфере живого, появившихся за последнее время в биологической науке.
Однако, независимо от результатов экспериментов и бу­дущей судьбы гипотезы Шелдрейка в нашей стране, широ­кий кругозор автора, свежая мысль и устремление к новому, более высокому качеству понимания явлений сыграют, как мы полагаем, безусловно, положительную роль, пробудят к жизни ценные идеи, полезные для построения основ но­вой науки.
Высказанные выше соображения ни в коей мере не ума­ляют ценности этой книги для российского читателя. Они лишь подчеркивают сложность задач, встающих перед теми исследователями биологических явлений, кто дерзает дать простор своей творческой мысли и стремится найти выход из тупика, созданного жесткими рамками действующей официальной научной идеологии. Это стремление заслу­живает глубокого уважения; ведь это не что иное, как поиск истины, который и составляет сущность научной работы; а поиск истины и добывание знания для пользы людей есть долг и одновременно призвание тех, кто посвятил свою жизнь науке.
В поисках выхода из этого тупика можно идти разными путями, и каждый выбирает тот путь, который ему ближе. Для нас несомненно, что создание реальной альтернативы механистическому подходу в науке вообще и в биологии в частности должно опираться прежде всего на действитель­ное знание основ мироздания, строения материи, строения и принципов организации форм (в том числе живых организ­мов), законов эволюции форм — то есть того, что дает нам Высшее Знание, представленное различными источниками. Среди известных нам источников наиболее близким для нас является Единое Учение, изложенное в теософии Е. П. Блаватской и Учении Живой Этики, или Агни Йоге, данном Е. И. и Н. К. Рерих.
Это Единое Учение дает цельную и прекрасную карти­ну мира, в котором все взаимосвязано и каждая частица мо­жет восходить в своей эволюции от более грубого состоя­ния к более тонкому, от более низкого сознания — к более высокому, от меньшей красоты — к большей красоте. В этой вселенной действуют незыблемые законы; эти законы едины для всего мироздания и каждой его части, в том чис­ле для нашей планеты, ее живого мира, человечества и каждого человека. И только осознание этих законов может освободить человека от страха смерти, дать ему силы пре­одолевать трудности жизни, дать ему понимание смысла сво­его существования на Земле и необходимости непрестанной работы для блага других, для улучшения себя. Только осозна­ние этих законов может пробудить в человеке чувство ответ­ственности за свои мысли, слова и действия. Только осозна­ние этих законов может дать равновесие и реально помочь человеку достойно встретить те великие и грозные испыта­ния для всей жизни на нашей планете, которые давно были предсказаны. И теперь, как мы видим, предсказания начина­ют сбываться.
Но осознание законов жизни — процесс, который проте­кает в сфере нашего мышления и непременно включает ос­мысление результатов научного исследования. Ведь это наука добывает новое знание, которое затем начинает утверждаться в умах и применяться в других областях жизни. Это наука, яв­но или неявно питаемая из Высоких Источников, расширяет границы наших представлений о мире, о жизни, о самих себе и позволяет осознать то общее, что лежит в основе, казалось бы, разнородных процессов и явлений. И, на наш взгляд, именно наука, движимая свободной творческой мыслью, не скованной ни грубоматериалистическими, ни религиозными догмами и предрассудками, вдохновляемая благородной иде­ей помощи человечеству, устремленная к одухотворению жизни, способна выйти на новый уровень понимания явле­ний, дать возможность людям осознать свою высшую приро­ду и себя как частицу Единой Жизни и увидеть цель своего пребывания на этой Земле.
Конечно, трудно не согласиться с тем, что современная наука мало соответствует выполнению этой высокой мис­сии. Слишком много сейчас препятствий для этого — и вне нас, и в нас самих, работающих в науке. Но время идет, сознание меняется, новые энергии пробуждаются к дейст­вию. И дух человеческий работает неустанно и постепенно пробивает изнутри множество преград в наших умах и ду­шах, дает нам силы и терпение, позволяет услышать голос сердца и обрести новое понимание сущности явлений. И чем яснее и глубже в нас это новое понимание, тем больше мы можем сделать для выполнения своей главной задачи — создания Новой Науки о Жизни.


Литература к Послесловию


1. R. Sheldrake. The Presence of the Past. 1-st edition, Times Books, New York and Random House of Canada, Toronto, 1988. 2-nd edition, 1990.
2. R. Sheldrake. The Rebirh of Nature. 3-rd edition. Rider, London, Sydney, Auckland, Johannesburg, 1993.
3. R. Sheldrake. Seven Experiments That Could Change the World. Fourth Estate, 1994.
4. R. Sheldrake. Dogs That Know When Their Owners Are Coming Home: And Other Unexplained Powers of Animals. Hutchinson, 1999.
5. R. Abraham, T. MacKena, R. Sheldrake. Trialogues at the Edge of the West: Chaos, Creativity and the Resacralization of the World. Bear and Co., 1992.
6. Fr. M. Fox, R. Sheldrake. Natural Grace. Bloomsbury, 1996.
7. Fr. M. Fox, R. Sheldrake. The Physics of Angels. Harper Collins, 1996.
8. R. Abraham, T. MacKena, R. Sheldrake. The Evolutionary Mind. Trialogue Press, 1998.
9. А. С. Пресман. Электромагнитные поля и живая при­ рода. М.: Наука, 1968.
10. А. С. Пресман. Идеи В. И. Вернадского в современной биологии. М.: Знание, 1976.
11. A. S. Presman. Electromagnetic fields and life. New York, 1977.
12. Электромагнитные поля в биосфере. Сб. статей в 2 томах. М.: Наука, 1984.
13. Биогенный магнетит и магнитореценция. Новое о био­магнетизме. В 2 томах. Пер. с англ. под ред. В. А. Троицкой и Ю. А. Холодова. М.: Мир, 1989.
14. Modern Bioelectricity. Ed. By A. A. Marino. Marcel Dekker, Basel. 1988.
15. Biophotonics and Coherent Systems. Proc. Of the 2-nd Alexander Gurwitsch Conference and Additional Contributions. Moscow University Press, Moscow, 2000.
16. Электромагнитные поля и здоровье человека. Фунда­ментальные и прикладные исследования. Материалы 3-й международной конференции. М. — СПб., 17 — 24.09.2002 г. М., 2002.
17. А. Б. Бурлаков и др. Волновая коммуникация при са­моорганизации биосистем. Материалы 2-й Российской междисциплинарной научной конференции «Этика и На­ ука Будущего». Ежегодник «Дельфис» — 2002. М.: Дельфис, 2002. С. 196; А. Б. Бурлаков и др. Влияние внешних электромагнитных воздействий на процессы самоорганизации сложных биологических систем. Материалы 3-й Российской междисциплинарной научной конференции «Этика и Наука Будущего». Ежегодник «Дельфис» — 2003. М.: Дельфис, 2003. С. 252.
18. Е. М. Егорова. Электромагнитные поля и жизнь. Дельфис, № 4(21), 1999; 1(22), 2000; 2(23), 2000.
19. А. М. Кузин. Вторичные биогенные излучения — лучи жизни. Пущино, 1997.

Литература
Agar W. E., Drummond F. H. and Tiegs O. W. (1942) Second report on a test of McDougall's Lamarckian experiment on the training of rats. Journal of Experimental Biology 19, 158—167.
Agar W. E., Drummond F. H., Tiegs O. W. and Gunson M. M. (1954). Fourth (final) report on a test of McDougall's Lamarckian experiment on the training of rats. Journal of Experimental Biology 31, 307—321.
Anfinsen С. В. (1973) Principles that govern the folding of protein chains. Science 181, 221—230.
Anfinsen С. В. and Sheraga, H. A. (1975) Experimental and theoretical aspects of protein folding. Advances in Protein Chemistry 29, 205—300.
Ashby R. H. (1972) The Guidebook for the Study of Physical Research. Rider, London.
Audus L. J. (1979) Plant geosensors. Journal of Experimental Botany 30, 1051—1073.
Avala F. J. and Dobzhansky T. (eds.) (1974) Studies in the Philosophy of Biology. Macmillan, London.

Baldwin J. M. (1902) Development and Evolution. Macmil­lan, London.
Banks R. D., Blake С. С. F., Evans P. R., Haser R., Rice D. W.r Hardy G. W.r Merrett M. and Phillips A. W. (1979) Sequence, structure and activity of phosphoglycerate kinase. Nature 279, 773—777.
Beloff J. (1962) The Existence of Mind. MacGibbon and Kee, London.
Beloff J. (1980) Is normal memory a «paranormal» phenome­non? Theoria to Theory 14, 145—161.
Bentley W. A. and Humphreys W. J. (1962) Snow Crystals. Dover, New York.
Bentrup F. W. (1979) Reception and transduction of electri­cal and mechanical stimuli. In: Encyclopedia of Plant Physiology (eds A. Pirson and M. H. Zimmermann), New Series Vol.7, pp.42—70. Springer Verlag, Berlin
Benzer S. (1973) Genetic dissection of behavior. Scientific American 229(6), 24—37.
Bergson H. (1911a) Creative Evolution. MacMillan, London.
Bergson H. (1911b) Matter and Memory. Allen and Unwin, London.
Bohm D. (1969) Some remarks on the notion of order. In: Waddington (ed.) (1969).
Bohm D. (1980) Wholeness and the Implicate Order. Routledge and Kegan Paul, London.
Bonner J. T. (1958) The Evolution of Development. Camb­ridge University Press, Cambridge.
Bose J. С (1926) The nervous Mechanism of Plants. Longmans, Green & Co., London.
Boycott В. В. (1965) Learning in the octopus. Scientific American 212(3), 42—50.
Brenner S. (1973) The genetics of behavior. British Medical Bulletin 29, 269—271.
Broadbent D. E. (1961). Behavior. Eyre and Spottiswoode, London.
Brown J. L. (1975) The Evolution of Behavior. Norton, New York.
Bunning E. (1973) The Physiological Clock. English Universities Press, London.
Burgess J. and Northcote D. H. (1968) The relationship between the endoplasmic reticulum and microtubular aggrega­tion and disaggregation. Planta 80, 1—14.
Burr H. S. (1972) Blueprint for Immortality. Neville Spearman, London.
Bursen H. A. (1978) Dismantling the Memory Machine. Reidel, Dordrecht.
Butler S. (1878) Life and Habit. Cape, London.

Carington W. (1945) Telepathy. Methuen, London.
Clarke R. (1980) Two men and their dogs. New scientist 87, 303-304.
Clowes F. A. L. (1961) Apical Meristems. Blackwell, Oxford.

<< Предыдущая

стр. 6
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>